Как бы тебя там ни звали теперь,
   мне всё же привычнее — Кай.
Погоды стоят — январский апрель,
   февральский бесснежный май.

Мне целыми днями выть у окна
   и пялиться в телефон.
Похоже, что «вечность» теперь — «война».
   И Кай мой ушёл на фронт.

Мой мальчик, украденный у сестры,
   любитель хрустальных букв.
Как больно ты бросил в меня «прости»,
   когда уходил на юг

из северных сонных родных широт —
   туда, где бодрствует страх.
Я помню твой детский упрямый рот
   и ямочки на щеках.

Я помню, как ты говорил со мной,
   и помню, как ты молчал…
Как взгляд твой лазоревый молодой
   от ярости одичал

в то утро, когда началась она,
   и стёкла из рам резных
на хрупкую вечность из хрусталя —
   посыпались на живых.

И реки из глаз моих по щекам
   с той самой поры текут.
Мой мальчик, мой милый бесстрашный Кай,
   зачем ты ушёл на юг?

Зачем променял голубой наш сад
   на грязь и ветра степей?
Мне Герда звонила спросить, где брат…
   Что я отвечала ей?

Что всё предначертано! И апрель
   представится январём.
Укроет нас марлей стерильной метель.
   И мы с тобой — з, а ж и в ё м.