Нет никаких сильней или слабей,
есть счастье — полна горница скорбей,
и расставаний топкие болота,
где к вечеру сгущается туман…
Блиндаж вы называете «карман»,
войну — «необходимая работа».

А я из всей домашней чепухи
произвожу прозрачные стихи.
Не будешь сыт, но голод всё же стихнет.
Вкус первой строчки — розовый зефир…
Ты не выходишь целый день в эфир,
я спотыкаюсь языком о рифмы.

И злюсь! Какой же я порой бываю злой —
не стихоносной золотой пчелой,
а чёрной восьмилапой паучихой,
сидящей за диваном в уголке.
Застрявшая на первой же строфе
подслеповатая бездарная ткачиха.

К полуночи налаживают связь.
И вместо липкой паутины вязь —
декоративное письмо чистовиковья.
Из слов земных, почти всегда пустых,
рождается и тут же плачет стих.
И мне его подносят к изголовью.

И он уйдёт за самый горизонт,
туда, где город-крепость гарнизон
обороняет и несёт потери.
Я не увижу, как он встанет в строй…
Но мне потом передадут: «Сын твой
воюет наравне и укрепляет в вере».