Конец света может настать вот так:
Не померкнет солнце, не придет цунами.
За Алчаком будет шуметь Судак,
А щелчок — и мира уже не станет.

Я стою под солнцем, оно блестит.
Значит, я не в аду — там жуткая стужа.
Но мой мир искорежен, почти убит,
Он как будто больше уже не нужен.

Мир, где смерть не имеет цены.
Мир, где правда не ждет пояснений.
Мир, где перед лицом войны
Все едины — по замыслу места рожденья.

Я стою у моря, оно живет,
Я читаю строчки про сорок пятый,
Но отныне мир мой уже не тот,
Все вообще не то, «все не так, ребята».

Где ты был, о несчастный седой Мидас?
Твой карательный дар — к новостным бы каналам…
Нам бы только самим быть всегда «за нас»,
Вот какое б время тогда настало!

Я отныне верю звездам одним.
Тем, которые светят, — и мне не страшно.
Но они не искрятся под небом ночным,
Не лежат на погонах, не светят на башнях.

Эти звезды мои — огоньки сигарет.
Фронтовых, недокуренных, горьких, окопных.
Сохрани, Господь, этот белый свет.
Этот свет святой, этот свет путеводный.