Danse macabre: тема смерти в музыке
Как тема смерти проявлялась в авторской и народной музыке разных лет? Как в сочинения русских композиторов вошли траурные марши, средневековые хоралы и пассакальи? Почему Петр Чайковский включил в «Детский альбом» похоронный марш? Рассказываем о музыке похорон, заупокойных колыбельных на Руси, «русской пляске смерти» Модеста Мусоргского и других произведениях.
Что такое danse macabre — пляска смерти
Танец смерти (фрагмент). Айзек Крукшанк, Джордж Вудвард. 1808 год / Wikimedia Commons / CC BY 4.0
О быстротечности жизни люди задумывались еще в древние времена. Раннехристианский теолог Тертуллиан, который жил на рубеже I и II веков, писал, что у римских полководцев существовал особый обычай: на триумфальном шествии по случаю победы за ними шел особый служащий, ликтор, который шептал: «Обернись! Помни, что ты — человек!» или memento mori, то есть «помни о смерти».
В Средневековье идея бренности человеческого бытия стала особенно популярной. В XIV веке в искусстве появился сюжет danse macabre — пляска смерти, или макабр. В ту эпоху в Европе часто вспыхивали эпидемии чумы. Лечить болезнь средневековые врачи не умели, поэтому смертность от нее была высокой. Искусствовед Эльвира Петри писала, что с эпидемиями боролись как с божьей карой — отправляли по городу процессии грешников:
«…На площадях перед храмами процессии останавливались, и духовенство показывало для горожан мимические представления на тему бренности земной жизни. В них Смерть танцевала с людьми разных сословий, своеобразно отражая идею о равенстве всех перед лицом высших сил. Затем к пантомиме прибавились краткие морализующие диалоги. Они произносились нараспев в такт музыке, это и были первые песни на сюжет «Пляски Смерти».
Тема бренности жизни проникла и в хоралы — церковные песни, которые исполняли на богослужениях.
В России к сюжету danse macabre одним из первых обратился композитор Модест Мусоргский. Он познакомился с «Пляской смерти» Ференца Листа — в его основу лег хорал Dies irae (с латинского — день гнева, то есть Страшного суда. — Прим. ред.). Это произведение в Европе часто исполняли на католических заупокойных богослужениях. И Мусоргский задумал создать, как писал критик Владимир Стасов, «русскую пляску смерти». Со своим другом, поэтом Арсением Голенищевым-Кутузовым, он написал четыре песни: «Колыбельная», «Серенада», «Трепак», «Полководец». Искусствовед Владимир Горячев писал о них:
«…Смерть здесь действительно с большой буквы, именно она является единственным героем цикла. <…> В «Колыбельной» смерть — утешительница, баюкающая умирающего ребенка; но в конце следующего номера, «Серенады», маска сострадания и любви сорвана и торжествующий возглас смерти («Ты моя!») открывает подлинное ее лицо. Наиболее сложным и неоднозначным выступает образ смерти в «Трепаке»: единственным светлым моментом в романсе является сон, навеянный ею измученному «горем, тоской да нуждой» мужичку. И в этих почти райских видениях не есть ли счастливое и давно ожидаемое освобождение от невыносимых тягот жизни? В финале цикла образ смерти обретает поистине вселенский масштаб. Композитор заменил название «Торжество смерти», данное Голенищевым-Кутузовым, на «Полководец», построив музыкальный образ смерти на победоносно-устрашающем марше».
Под впечатлением от цикла Дмитрий Шостакович создал Четырнадцатую симфонию: «Я прослушал «Песни и пляски смерти» Мусоргского, и мысль заняться смертью созрела у меня окончательно». В итоге в произведение вошли элементы средневековой мелодии Dies Irae.
Эта же композиция часто встречается в творчестве Сергея Рахманинова. Философ Михаил Уваров писал: «До самых поздних своих произведений Рахманинов был привержен этой гармонии, она была одним из любимейших его звучаний». А поэма «Остров мертвых», по его мнению, целиком построена на Dies Irae.
В XVII веке в Европе популярной стала пассакалья — провожальная песня для гостей, посвященная быстротечности бытия и неотвратимой гибели. «Пассакалью о жизни», или «Человек исчезает, как тень», создал, предположительно, итальянский композитор Стефано Ланди, один из первых авторов опер. Позже элементы «смертных» пассакалий встречались в Четвертой симфонии Йоганнеса Брамса и Шестой симфонии Петра Чайковского.
В русской народной культуре образа танцующей смерти не было. Зато существовали смертные колыбельные, в которых смерти желали ребенку:
Бай да бай,
Поскорее помирай!
Помри поскорее!
Буде хоронить веселее
С села повезем
Да святых запоем,
Захороним, загребем,
Да с могилы прочь уйдем.
Поскорее помирай!
Помри поскорее!
Буде хоронить веселее
С села повезем
Да святых запоем,
Захороним, загребем,
Да с могилы прочь уйдем.
(по книге «Русский фольклор. Крестьянская лирика» под редакцией Марка Азадовского)
Есть несколько версий, как они появились. Возможно, это было просто пожелание хорошего сна: в народной культуре его часто соотносили со смертью. Фольклорист Владимир Аникин писал, что с помощью таких заговоров матери пытались уберечь ребенка: по аналогии с пожеланием охотникам «ни пуха ни пера». А вот по мнению философа Валерия Савчука, в смертных колыбельных сохранились архаические представления о гибели ребенка — в прошлом к ней относились проще, а в древности детей даже иногда приносили в жертву языческим богам.
Музыка похорон: от причитаний до траурных маршей
После Крещения Руси не существовало традиции хоронить умершего под музыку: считалось, что горе православного человека должно быть тихим. Церковь даже запрещала звать на похороны плакальщиц, которые причитали по усопшему, однако крестьяне нарушали запрет и все равно их приглашали. Эта традиция сохранилась с языческих времен: древний славянский похоронный обряд — тризну — сопровождали песни и танцы.
Плакальщицы выступали не только на похоронах, но и на свадьбах и проводах в армию. Они исполняли особые фольклорные напевы — голосьбу, вытие, вопли. Этнограф Татьяна Бернштам писала, что эти жанры сформировали особую «плачевую культуру». Напевы зависели от повода: на свадьбах оплакивали свободную жизнь, невесты прощались с родным домом. Похожими были похоронные и рекрутские плачи: долгую службу в армии крестьяне называли «похоронами при жизни».
Траурный марш на прощальных мероприятиях в России начали играть в конце XVII — начале XVIII века. По данным «Музыкальной энциклопедии», впервые его исполнили на похоронах сподвижника Петра I Франца Лефорта в 1699 году. Сербский поэт Захарие Орфелин в книге «Житие и славные дела государя императора Петра Великого…» писал, что «в процессии шли трубачи и литаврщики с печальными глазами».
С XVIII века траурные марши стали включать в другие музыкальные произведения: оперы, оратории, симфонии. Особенно в те сцены, в которых умирали персонажи. Например, в опере «Гибель богов» Рихарда Вагнера траурный марш звучит во время смерти главного героя — Зигфрида.
В темпе похоронного марша Петр Чайковский написал начало Третьей симфонии. Затем композитор изменил мелодию и включил ее же в четвертую часть произведения. Траурный марш он добавил и в пьесу «Похороны куклы» из «Детского альбома». Культуролог Марина Костюхина писала:
«Детская наивность в восприятии смерти, пусть и кукольной, поражала взрослых соединением смеха и горя. Под впечатлением этого написаны фортепианные пьесы из «Детского альбома» П. Чайковского («Болезнь куклы», «Похороны куклы»). <…> Чайковский придал этому сюжету глубоко трагическое звучание: звуки похоронного марша — основная музыкальная тема в «Похоронах куклы».
Читайте также:
«Посвящается памяти автора этого квартета»
Владимир Макуч. Пляска смерти (фрагмент). 1959. Национальная галерея Словении, Любляна
Тема смерти в музыке представлена и другими жанрами: заупокойными мессами и реквиемами. А еще композиторы обращались к русской церковной музыке, использовали мелодии, которые ассоциировались с похоронами и гибелью у российских слушателей.
Симфония № 6 «Патетическая» — последнее произведение Чайковского, в котором композитор подводил итог своей жизни. Он сыграл мелодию на концерте в Петербурге 28 октября 1893 года, за девять дней до своей смерти. В первой части симфонии звучат мотивы пассакальи. Брат композитора Модест Чайковский писал: «Первая часть представляет собой его жизнь, сочетание страданий, душевных мук, с непреодолимым томлением по Великому и Возвышенному, с одной стороны, борьбу со страхом смерти, с другой — божественную радость и преклонение перед Прекрасным, перед Истиной, Добром, всем, что сулит вечность и небесное милосердие».
Сначала Петр Чайковский собирался завершить симфонию траурным маршем, но в итоге отказался от этой идеи и написал мелодию, похожую на реквием, которую он назвал «молитвой об умершем». Модест Чайковский полагал, что она отражает «горькие разочарования и глубокие страдания» последних лет жизни композитора.
К теме смерти часто обращался и Дмитрий Шостакович. Одиннадцатую симфонию он написал по мотивам Кровавого воскресенья 1905 года, с которого началась Первая русская революция. Тогда в Петербурге правительские войска расстреляли делегацию рабочих. Композитор использовал в симфонии мелодию песни «Вы жертвою пали…», которую в начале XX века часто играли на похоронах революционеров.
Струнный квартет № 8 Шостакович официально посвятил памяти жертв Второй мировой войны. Однако другу, литературоведу Исааку Гликману, он писал: «Я размышлял о том, что если я когда-нибудь помру, то вряд ли кто напишет произведение, посвященное моей памяти. Поэтому я сам решил написать таковое. Можно было бы на обложке так и написать: «Посвящается памяти автора этого квартета». Основная тема квартета — ноты D.Es.C.H, то есть мои инициалы (Д. Ш.). В квартете использованы темы моих сочинений и революционная песня «Замучен тяжелой неволей». Мои темы следующие: из 1-й симфонии, из 8-й симфонии, из Трио, из виолончельного концерта, из Леди Макбет, намеками использованы Вагнер (траурный марш из «Гибели богов») и Чайковский (2-я тема 1-й части 6-й симфонии). Да: забыл еще мою 10-ю симфонию…»
Музыковед Иосиф Яссер нашел сходство Третьего фортепианного концерта Рахманинова с русским церковным напевом «Гроб Твой, Спасе, воини стрегущии». Однако сам композитор эту связь отрицал.
Автор: Анастасия Войко