Публикации раздела Литература

«Автор просто не умеет прозу писать»: нелюбимые книги классиков

Александр Солженицын разочаровался в прозе Бориса Пастернака, Владимир Набоков считал романы Федора Достоевского «безвкусными», а Иван Гончаров даже судился с Иваном Тургеневым из-за плагиата. Портал «Культура.РФ» рассказывает, какие книги и почему не любили отечественные писатели.

Иван Гончаров: романы Ивана Тургенева

Николай Ярошенко. Портрет писателя Ивана Гончарова (фрагмент). 1888. Алупкинский дворцово-парковый музей-заповедник, Алупка, Республика Крым
Илья Репин. Портрет писателя Ивана Тургенева (фрагмент). 1874. Государственная Третьяковская галерея, Москва

Иван Гончаров критиковал почти все произведения Ивана Тургенева. Он считал, что идеи для романов «Дворянское гнездо», «Отцы и дети», «Накануне» и «Дым» Тургенев позаимствовал из гончаровского «Обрыва». В 1860 году писатели даже устроили третейский суд. На нем цензор Александр Никитенко и критики Павел Анненков, Александр Дружинин и Степан Дудышкин постановили, что романы Тургенева оригинальные. Гончаров вердикт суда оспаривать не стал, но произведения оппонента критиковал до конца жизни. Особенно много — в своих мемуарах «Необыкновенная история».

По моей рукописи или по переданному ему моим слушателем тщательному описанию прочитанного мною Тургенев, как по узору, вышивает свой узор, с другими красками, и иногда цветами, меняя расположение самых цветов, иногда листьев, вставляя кое-какие свои — и потом осмысливая моею же идеею. <…> Он так разбросает и рассует выбранные им сцены, разговоры, выражения, что сначала и я сам не узнаю в розницу того или другого взятого у меня места… <…> Недаром Белинский сказал однажды при нем про меня: «Другому его романа («Обыкновенная история») стало бы на десять повестей, а он все в одну рамку уместил!» И Тургенев буквально исполнил это, наделав из «Обрыва» «Дворянское гнездо», «Отцы и дети», «Накануне» и «Дым» — возвращаясь не только к содержанию, к повторению характеров, но даже к плану его! А из «Обыкновенной истории» сделал «Вешние воды»!
Иван Гончаров, «Необыкновенная история»

Александр Солженицын: «Доктор Живаго» Бориса Пастернака

Писатель Александр Солженицын. 1994 год. Фотография: Владимир Зинин / ТАСС
Поэт Борис Пастернак. Фотография: Александр Лесс / ТАСС

Роман Бориса Пастернака «Доктор Живаго» получил противоречивые отзывы критиков. За эту книгу писателя наградили Нобелевской премией. Однако в СССР роман восприняли негативно — и не только политики. Книгу на специальном заседании обсудили и раскритиковали члены московского отделения Союза писателей. Позже в СССР даже появилась крылатая фраза: «Пастернака не читал, но осуждаю». Анна Ахматова собиралась «схватить карандаш и перечеркивать страницу за страницей крест-накрест», а Александр Солженицын и вовсе пришел к выводу, что Пастернак не умеет писать прозу.

«Доктора Живаго» я действительно получил из рук Копелева в виде еще самиздата, в конце 1956-го или в начале 1957-го. Я начал читать, и начало мне показало, что автор просто не умеет прозу писать. Какие-то реплики, ремарки в диалогах несусветные. Какая-то неумелость. И вообще я не почувствовал в этой книге ни большой мысли, ни движения, ни реальных картин. Я действительно был разочарован, и надо сказать, что и с годами я не сильно изменил свое мнение об этой книге.
Александр Солженицын (по книге Людмилы Сараскиной «Солженицын»)

Корней Чуковский: «Мы» Евгения Замятина

Писатель Корней Чуковский. 1962 год. Фотография: Владимир Савостьянов / ТАСС
Борис Кустодиев. Портрет писателя Евгения Замятина. 1923. Фотография: Wikimedia Commons / Public Domain

Корней Чуковский поддерживал социалистов еще со времен первой русской революции 1905 года. Писателя даже судили за «оскорбление величества» и критику властей. Революцию 1917 года он тоже принял положительно: верил, что коммунисты смогут наконец построить свободное и счастливое общество. А роман Евгения Замятина «Мы» Чуковский посчитал клеветой на советское общество. Автор книги, по мнению писателя, путал идеологию СССР с фурьеризмом — утопическим учением Шарля Фурье.

Роман Замятина «Мы» мне ненавистен. Надо быть скопцом, чтобы не видеть, какие корни в нынешнем социализме. Все язвительное, что Замятин говорит о будущем строе, бьет по фурьеризму, который он ошибочно принимает за коммунизм. А фурьеризм «разносили» гораздо талантливее, чем Замятин: в одной строке Достоевского больше ума и гнева, чем во всем романе Замятина.
Корней Чуковский, дневники

Иван Бунин: рассказы Исаака Бабеля

Писатель Иван Бунин. 1933 год. Фотография: Репродукция Фотохроники ТАСС
Писатель Исаак Бабель. Фотография: Wikimedia Commons / Public Domain

Иван Бунин воспринял Октябрьскую революцию и Гражданскую войну как трагедию. В 1920 году он покинул страну и вскоре поселился во Франции. Там Бунин много писал, публиковал статьи. Он критиковал советское общество, его политику и, конечно, новую литературу за «убогий» язык, натуралистичные бытовые подробности, нравоучительные сюжеты. А Исаака Бабеля и вовсе считал «удивительным мерзавцем».

Кончил перечитывать рассказы Бабеля «Конармия», «Одесские рассказы» и «Рассказы». Лучшее — «Одесские рассказы». Очень способный — и удивительный мерзавец. Все цветисто и часто гнусно до нужника. Патологическое пристрастие к кощунству, подлому, нарочито мерзкому. Как это случилось — забылось сердцем, что такое были эти «товарищи» и «бойцы» и прочее! Какой грязный хам, телесно и душевно! Ненависть у меня опять ко всему этому до тошноты. И какое сходство у всех этих писателей-хамов того времени — например, у Бабеля и Шолохова. Та же цветистость, те же грязные хамы и скоты, вонючие телом, мерзкие умом и душой.
Иван Бунин, дневники

Владимир Набоков: «Братья Карамазовы» Федора Достоевского

Писатель Владимир Набоков. Фотография: Wikimedia Commons / Public Domain
Василий Перов. Портрет писателя Федора Достоевского (фрагмент). 1872. Государственная Третьяковская галерея, Москва

Достоевский был одним из самых нелюбимых писателей Владимира Набокова. Он писал: «Безвкусица Достоевского, его бесконечное копание в душах людей с префрейдовскими комплексами, упоение трагедией растоптанного человеческого достоинства — всем этим восхищаться нелегко». Роман «Братья Карамазовы» — «разросшуюся пьесу» — Набоков критиковал за излишнюю, по его мнению, психологичность и множественные обращения к христианским ценностям.

Внимательно изучив любую его книгу, скажем «Братья Карамазовы», вы заметите, что в ней отсутствуют описания природы, как и вообще все, что относится к чувственному восприятию. Если он и описывает пейзаж, то это пейзаж идейный, нравственный. В его мире нет погоды, поэтому как люди одеты, не имеет особого значения. Своих героев Достоевский характеризует с помощью ситуаций, этических конфликтов, психологических и душевных дрязг. Описав однажды наружность героя, он по старинке уже не возвращается к его внешнему облику. Так не поступает большой художник… <…> Роман «Братья Карамазовы» всегда казался мне невероятно разросшейся пьесой для нескольких исполнителей с точно рассчитанной обстановкой и реквизитом: «круглый след от мокрой рюмки на садовом столе», окно, раскрашенное желтой краской, чтобы все выглядело так, словно снаружи сияет солнце, и куст, поспешно внесенный и с размаху брошенный рабочим сцены.
Владимир Набоков, «Лекции по русской литературе»

Марина Цветаева: «Шум времени» Осипа Мандельштама

Поэтесса Марина Цветаева во Франции. Фотография: репродукция Фотохроники ТАСС
Поэт Осип Мандельштам. 1925 год. Фотография: Wikimedia Commons / Public Domain

Марина Цветаева очень ценила поэзию Мандельштама, называла его «большим поэтом». А вот сборник эссе «Шум времени» постигла другая участь: «В прозе Мандельштама не только не уцелела божественность поэта, но и человечность человека». Особенно Цветаеву возмутило отношение Мандельштама к полковнику Белой армии Александру Цыгальскому, который однажды спас поэта от расстрела. А поэт в «Шуме времени» раскритиковал стихи Цыгальского и подробно, с иронией описал его быт в Крыму: «Полковник Цыгальский нянчил сестру, слабоумную и плачущую, и больного орла, жалкого, слепого, с перебитыми лапами — орла добровольческой армии. В одном углу его жилища как бы незримо копошился под шипение примуса эмблематический орел, в другом, кутаясь в шинель или в пуховой платок, жалась сестра, похожая на сумасшедшую гадалку».

«Шуму времени» Цветаева посвятила статью «Мой ответ Осипу Мандельштаму». Она оказалась такой резкой, что издатель эмигрантского журнала «Версты» Дмитрий Святополк-Мирский даже отказался включить ее в номер.

Это книга презреннейшей из людских особей — эстета, вся до мозга кости (NB! мозг есть, кости нет) гниль, вся подтасовка, без сердцевины, без сердца, без крови, — только глаза, только нюх, только слух, — да и то предвзятые, с поправкой на 1925 год. Будь вы живой, Мандельштам, Вы бы живому полковнику Цыгальскому по крайней мере изменили фамилию, не нападали бы на беззащитного. — Ведь чту — если жив и встретитесь? Как посмотрите ему в глаза? Или снова — как тогда, в 1918 году, в коридоре, когда я Вам не подала руки — захлопочете, залепечете, закинув голову, но сгорев до ушей. Есть и мне что рассказать о Ваших примусах и сестрах. — Брезгую!
Марина Цветаева, статья «Мой ответ Осипу Мандельштаму»

Петр Вяземский: «Война и мир» Льва Толстого

Поэт Петр Вяземский. Фотография: Wikimedia Commons / Public Domain
Илья Репин. Портрет Льва Толстого (фрагмент). 1887. Государственная Третьяковская галерея, Москва

Поэт, друг Александра Пушкина Петр Вяземский находил исторические неточности в «Войне и мире». Он участвовал в Бородинском сражении, состоял в казачьем полку и служил адъютантом у генерала Михаила Милорадовича. Вяземский внимательно прочитал роман Толстого и почти на каждой странице оставил пометки. Книге он посвятил статью «Воспоминания о 1812 годе», в которой описал найденные исторические несоответствия.

Книга «Война и мир», за исключением романтической части, не подлежащей ныне моему разбору, есть… протест против 1812 года… В упомянутой книге трудно решить и даже догадываться, где кончается история и начинается роман, и обратно. Это переплетение, или, скорее, перепутывание, истории и романа, без сомнения, вредит первой и окончательно, перед судом здравой и беспристрастной критики, не возвышает достоинства последнего, то есть романа.
Петр Вяземский, «Воспоминания о 1812 годе»

Автор: Анастасия Войко

Смотрите также