Что смотреть: советует Станислав Говорухин

Не один самый великий постановщик не сможет поставить фильм лучше того, который возник в твоем воображении. Читая книгу, ты мысленно экранизируешь ее: хорошо представляешь место действия, ясно видишь всех персонажей, у тебя не сможет возникнуть проблемы с нехваткой средств для воплощения замысла, ты не можешь ошибиться в выборе актера; все, что написано в книге, ты ярко представляешь себе в своем воображении.

…Был в этом десятилетнем талантливом многообразии один фильм, который оставил незаживающий рубец на сердце. В ноябре 57 года я вернулся из Средней Азии, с геологической практики — в Казань, в родной университет. Кто-то из друзей, таких же киноманов, как я, сказал: «Тут без тебя шел такой фильм… обалдеть!» Я стал рыскать по городу, искать его. Нашел в маленьком кинотеатре «Пионер»… Дышать я не мог. Нос заложило, из глаз текло, останавливалось сердце… Я вышел из зала другим человеком. Фильм назывался — «Летят журавли». Я потом пересматривал его много раз. Впечатление было такое же, и ощущения во время просмотра те же — вот-вот разорвется сердце. Если меня спросят: назовите в мировом кинематографе самый-самый фильм, я отвечу, не раздумывая: фильм всех времен и народов — «Летят журавли».

Чарли Чаплин бессмертен. В мировом кинематографе много великих имен. Гений — один. Чарльз Спенсер Чаплин.

В кино я пришел поздно. Но многих мастеров еще застал, хотя бы просто видел. А вот Эйзенштейна — нет. Он умер рано. Больше всего мне бы хотелось пообщаться с живым Эйзенштейном. Это был человек Возрождения, Господь наградил его многими талантами. А о его остроумии по сей день ходят легенды.

Семидесятилетие Бондарчука мы отмечали уже без него. В этот день показали по телевизору «Ватерлоо». В свое время я пропустил этот фильм, много слышал о нем, но вот увидел впервые. Был потрясен. И опять мысль: «Какого режиссера потеряли!» <…> Всю жизнь он служил одному Богу — Искусству. И все его помыслы и усилия были направлены на решение одной задачи: проникнуть в самые сокровенные тайны Искусства. <…> Для меня же Бондарчук навсегда остался создателем трех шедевров: «Судьбы человека», «Войны и мира», «Ватерлоо». Для одного режиссера, для одной жизни это очень-очень много.

Я был влюблен в одесские фильмы. Конец 50-х — начало 60-х — расцвет советского кино. Но даже на фоне этих великих фильмов одесские чем-то выделялись. Свежестью, скромностью (в смысле скромных бюджетных средств), какой-то немастеровитостью, легкостью — как правило, недоступной мастерам. В Одессе работала молодежь: Хуциев, Миронер, Тодоровский, Ташков, начинала свой трудный путь Кира Муратова. И фильмы они снимали удивительные. Достаточно вспомнить «Приходите завтра», «Жажду», «Весну на Заречной улице»…

Бывает так. Вот вышел фильм…
— Ах-ах! Какое чудо! Какой восторг! Какая режиссура! — шумит наша «киноэлита». Главный приз — там, главная премия — здесь…
Прошло три-четыре-пять лет — не только никто не помнит содержания фильма, но и название с трудом вспоминается.
А возьмите какой-нибудь самый простенький фильм Георгия Данелии. Скажем, «Я шагаю по Москве». Посмотрите. Будто вчера снят. Такой от него веет свежестью. А ведь прошло почти полвека.

После войны на экраны советских кинотеатров пришло «трофейное кино». Перед просмотром фильма на экране появлялась надпись: «Этот фильм взят в качестве трофея после победы над Германией». На самом деле это были американские фильмы: «Касабланка», «Сети шпионажа» («Гибралтар»), «Судьба солдата в Америке» («Бурное двадцатилетие»), «Путешествие будет опасным» («Дилижанс»)… Великое кино!

…Новая французская волна с Жаном Люком Годаром во главе! Помню, зимой 62 года все общежитие института кинематографии, расположенное у черта на куличках, на Яузе, просыпалось в шесть часов утра и нестройными колоннами шло в институт по морозцу. Ровно в семь утра в актовом зале начинались просмотры фильмов — в Москве шла Неделя французского кино.