Зинаида Серебрякова:
жизнь в картинах

Зинаида Серебрякова:
жизнь в картинах
Вступайте в нашу группу Facebook
«Культура.РФ» выбрала картины Серебряковой, которые иллюстрируют ключевые эпизоды ее непростой судьбы. Это поможет увидеть размах философии художницы сквозь призму ее жизни — сначала в Российской империи, затем в послереволюционной Советской России, а потом и в эмиграции во Франции.
Начало пути
1884–1905
…У нас в имении Нескучном где все, и природа, и окружавшая меня крестьянская жизнь, своей живописностью волновали и восхищали меня, и я вообще жила в каком-то «чаду энтузиазма»…
Письмо Зинаиды Серебряковой к Евгению Климову. Париж, 9 мая 1955 года
Зинаида Лансере, будущая Серебрякова, появилась на свет в декабре 1884 года в родовом имении Нескучное под Белгородом в семье творческих людей. Ее мать Екатерина Лансере происходила из рода потомственных франко-итальянских художников и архитекторов, да и сама она была одаренным художником-графиком. Отец Зинаиды Евгений Лансере, прославился как одаренный скульптор-анималист. Только дочь его совсем не знала: он умер, когда девочке едва исполнилось два года.
Зинаида Серебрякова. Портрет Екатерины Лансере. 1912. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург
«Росла Зина… болезненным и довольно нелюдимым ребенком, в чем она напоминала отца и вовсе не напоминала матери, ни братьев и сестер, которые все отличались веселым и общительным нравом»

Из воспоминаний Александра Бенуа
Портрет Екатерины Лансере. 1912. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург
Зинаида Серебрякова. Портрет Екатерины Лансере. 1912. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург
Портрет Екатерины Лансере. 1912.
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург


«Росла Зина… болезненным и довольно нелюдимым ребенком, в чем она напоминала отца и вовсе не напоминала матери, ни братьев и сестер, которые все отличались веселым и общительным нравом»

Из воспоминаний Александра Бенуа
Дяди, старшие братья, друзья дома Лансере — все занимались живописью и увлекались рисованием. Первыми вдохновителями и учителями Зинаиды были дядя Шура (художник и художественный критик Александр Бенуа) и дядя Берта (художник, архитектор и академик Альберт Бенуа). Творческая атмосфера в доме Лансере и преемственность великой династии художников определили личность и судьбу девочки. Она с детства приучилась к тому, что рисовать и писать кистью — это так же естественно, как и дышать.
Атмосфера детства Зинаиды Лансере — это теплые и беззаботные семейные посиделки, домашние спектакли, чтение вслух и игра на фортепиано в кругу родных и друзей дома. Зимовали в большой квартире деда в Санкт-Петербурге неподалеку от Мариинского театра, а на лето отправлялись в любимое Нескучное.
Имя художницы обычно ассоциируется с обаятельными портретами ее родственников и друзей, а также с монументальными полотнами на крестьянские темы. Однако первые шаги Серебряковой на поприще живописи связаны с пейзажами — в первую очередь с видами Малороссии, где находилась родительская усадьба Нескучное. С ранних лет Зинаида помогала крестьянам собирать урожай в поле и в саду, поэтому и рисовать начала природу.
Одна из ее первых картин — «Яблоня» (1900 год) — была написана 16-летней Зинаидой тоже в родовом имении. Молодое деревце словно заявляет о своем деревенском здоровье и плодовитости — оно увешано крупными красными плодами, под которыми ветки даже чуть прогибаются. Символы плодородия, здоровья и свободы жизни на природе были краеугольными камнями творчества художницы на протяжении всей ее жизни.
В 1900 году Зинаида выпустилась из женской гимназии и поступила в петербургскую Академию художеств, учеба в которой будущей художнице не нравилась. Скоро она сменила Академию на художественную школу известной меценатки княгини Марии Тенишевой, а затем стала посещать мастерскую знаменитого портретиста Осипа Браза. Познакомившись с талантливой художницей Анной Остроумовой-Лебедевой во время путешествия по Италии в 1902—1903 годах, Зинаида Лансере окончательно перестала сомневаться в правильности выбранного пути — она решила заниматься живописью самостоятельно, без участия более опытных наставников.
Зинаида Серебрякова. Портрет Бориса Серебрякова. 1913. Частное собрание
Зинаида Лансере нашла в кругу семьи не только призвание, но и спутника жизни. Им стал Борис Серебряков — ее двоюродный брат. Он жил на другом берегу реки Муромки «на хуторе» — в имении своей матери, родной сестры отца Зинаиды Лансере. Несколько лет молодые люди скрывали от родных свои чувства. Родные же, как водится, прекрасно обо всем догадывались, но отношениям не препятствовали. Проблема была в том, что православная церковь подобные союзы не поощряла, поэтому требовалось специальное разрешение.
Портрет Бориса Серебрякова. 1913. Частное собрание
Зинаида Серебрякова. Портрет Бориса Серебрякова. 1913. Частное собрание
Портрет Бориса Серебрякова. 1913.
Частное собрание


Зинаида Лансере нашла в кругу семьи не только призвание, но и спутника жизни. Им стал Борис Серебряков — ее двоюродный брат. Он жил на другом берегу реки Муромки «на хуторе» — в имении своей матери, родной сестры отца Зинаиды Лансере. Несколько лет молодые люди скрывали от родных свои чувства. Родные же, как водится, прекрасно обо всем догадывались, но отношениям не препятствовали. Проблема была в том, что православная церковь подобные союзы не поощряла, поэтому требовалось специальное разрешение.
В 1905 году Борис Серебряков объехал несколько церквей в поиске священника, который бы согласился обвенчать двоюродных брата и сестру, но получал лишь отказы. Молодые люди уже почти отчаялись и всерьез начали рассматривать вариант перехода в лютеранство, где более лояльное отношение к этому вопросу. Однако нашелся священник, который за 300 целковых (немалые деньги по тем временам) уладил дело.
Счастье в Нескучном
1905–1917
К черту мне ваши Чайковские, Григоровичи, Эрмитажи, Рембрандты, театры, Нибелунги, катки, вечера, обеды, гости, и Миля и Маша и Еля мне вовсе больше не интересны, и хочу Нескучного, Нескучного…
Зинаида Серебрякова
Сразу после свадьбы молодые отправились в Париж, где начинающая художница стала брать уроки живописи в легендарной Академии де ла Гранд Шомьер. Однако Серебрякова хотела вернуться в Нескучное — только там художница чувствовала себя по-настоящему счастливой. «…Полная простота, почти убожество, почти тоска и уныние, и все же счастьем жизни веет от этой комнаты, и в ней ведет свою игру, резвится и смеется ласковая молодость», — писал Александр Бенуа об атмосфере деревенского быта в имении.
В имении Серебряковы стали родителями: в 1906 году родился первенец Евгений, через год — второй сын, Александр. Борис работал инженером путей сообщения и по долгу службы пропадал в командировках порой по полгода. Художница в это время воспитывала детей и неустанно работала — ее вдохновляли естественный колорит деревенской природы и бескрайние моря ржи. Эта вовлеченность в круглогодичный цикл крестьянских работ, в смену времен года есть во многих картинах Серебряковой этого периода. Одна из самых известных — этюд «Уборка хлеба», где крестьянки дружно трудятся в поле в ярко-красных и синих сарафанах и кипенно-белых рубахах.
«Она очень любила крестьян-тружениц. Для картин выбирала женщин крепких, рослых, передавала их силу, бодрость, прилежание к труду, аккуратность. В картине «Крестьянка с квасником» изображена Поля Гречкина (Молчанова) из села Нескучное».

Крестьянка Василиса Дудченко, «О жизни в Нескучном»
«Она очень любила крестьян-тружениц. Для картин выбирала женщин крепких, рослых, передавала их силу, бодрость, прилежание к труду, аккуратность. В картине «Крестьянка с квасником» изображена Поля Гречкина (Молчанова) из села Нескучное».

Крестьянка Василиса Дудченко, «О жизни в Нескучном»
Зинаида Серебрякова. За туалетом. Автопортрет. 1909. Государственная Третьяковская галерея, Москва
К тому же периоду относится автопортрет «За туалетом» (1909 год). Серебрякова начала писать его «играючи», но именно эта картина и сделала ее знаменитостью. «Я решила остаться с детьми в Нескучном… Мой муж Борис Анатольевич был в командировке, зима в этот год наступала ранняя, все было занесено снегом — наш сад, поля вокруг, всюду сугробы, выйти нельзя. Но в доме на хуторе тепло и уютно, и я начала рисовать себя в зеркале…» — вспоминала она потом.
За туалетом. Автопортрет. 1909. Государственная Третьяковская галерея, Москва
Зинаида Серебрякова. За туалетом. Автопортрет. 1909. Государственная Третьяковская галерея, Москва
За туалетом. Автопортрет. 1909.
Государственная Третьяковская галерея, Москва


К тому же периоду относится автопортрет «За туалетом» (1909 год). Серебрякова начала писать его «играючи», но именно эта картина и сделала ее знаменитостью. «Я решила остаться с детьми в Нескучном… Мой муж Борис Анатольевич был в командировке, зима в этот год наступала ранняя, все было занесено снегом — наш сад, поля вокруг, всюду сугробы, выйти нельзя. Но в доме на хуторе тепло и уютно, и я начала рисовать себя в зеркале…» — вспоминала она потом.
Брат Серебряковой, Евгений, написал ей, что скоро в Москве откроется выставка «Мир искусства» и ей непременно нужно что-нибудь выставить, — она послала две работы: «За туалетом» и «Зеленя. Осенью» (1908). Работы Серебряковой получили хвалебные отзывы художественных критиков и других живописцев, а вскоре были приобретены Советом Третьяковской галереи. «Автопортрет Серебряковой, несомненно, самая радостная вещь… Здесь полная непосредственность и простота: истинный художественный темперамент, что-то звонкое, молодое, смеющееся, солнечное и ясное, что-то абсолютно художественное…» — вспоминал Александр Бенуа.
Наступил творческий расцвет Серебряковой, а одновременно с ней триумф отмечало и новое русское искусство. В это время были популярны многие неоклассики: Валентин Серов, Константин Сомов, Константин Коровин, Виктор Борисов-Мусатов. Авангард еще не был силён, и казалось, что русская живопись пойдет по вектору Мане и Дега. В работе Серебрякова не использовала абстрактных форм и скрытых смыслов, предпочитая изображать природу, невинные детские игры, красивое и здоровое женское тело. Последнему она посвятила еще одну монументальную картину — «Баня» (1913), в центре сюжета которой банный день крестьянок.
Родились еще двое детей — девочки Татьяна и Екатерина. В этот период Серебрякова много рисовала мужа, домашних, природу, себя. Одна из ее самых известных работ — портрет детей «За завтраком» (1914) — создана именно тогда: детские лица, обращенные к художнице, стол, белая скатерть, кольца для салфеток, фарфоровая супница, руки бабушки, разливающей суп по тарелкам. Мирная домашняя сцена на картине контрастировала с надвигающейся на Россию бедой — в это время уже шла Первая мировая война.
«Художница создала особый жанр в трудной области детского портрета (в которой так легко дать кукольные и сентиментальные изображения); в ее работах дети не позируют перед любующимися ими взрослыми — они живут своей важной жизнью маленьких людей, у которых так много разных серьезных дел и интересов».

Искусствовед Алексей Савинов
«Художница создала особый жанр в трудной области детского портрета (в которой так легко дать кукольные и сентиментальные изображения); в ее работах дети не позируют перед любующимися ими взрослыми — они живут своей важной жизнью маленьких людей, у которых так много разных серьезных дел и интересов».

Искусствовед Алексей Савинов
Революция
1917–1919
Вот для меня всегда казалось, что быть любимой и быть влюбленной — это счастье, я была всегда как в чаду, не замечая жизни вокруг, и была счастлива, хотя и тогда знала и печаль и слезы… Вы так молоды, любимы, цените это время, драгоценный друг.
Письмо Зинаиды Серебряковой к Галине Тесленко. Петроград, 28 февраля 1922 года
Революция 1917 года застала Серебрякову в родовом имении Нескучное — рухнул спокойный устоявшийся усадебный быт, надежды на выставки за рубежом, каникулы на крымском побережье. Соседние имения разорялись восставшими крестьянами — находиться в Нескучном тоже уже было небезопасно.
Борис уехал в командировку в Сибирь, потом отправился в Москву, куда его пригласили в качестве специалиста по дорожному строительству. Почта работала плохо, писем от мужа художница практически не получала. В отчаянии она писала брату Николаю: «…я здесь в безумном беспокойстве — вот 2 месяца, что не имею ни строчки от Бори, это так страшно, что я с ума схожу. В августе он писал часто, и письма доходили, а с 28-го никаких известий нет».
Зинаида Серебрякова. Беление холста. 1917. Государственная Третьяковская галерея, Москва
Невзирая на отсутствие материалов для работы и жизнь впроголодь, художница продолжала трудиться. В этот период она создала одну из самых своих известных картин — «Беление холста» (1917). Обыденная крестьянская работа на ее полотне превратилась в ритуал, а образы крестьянок получили классическую статность, плавность движений. В этих женщинах, по замыслу Серебряковой, заключена душа вечной России. За счет низкого горизонта и величавости фигур они скорее похожи на античных богинь, чем на работниц в поле.
Беление холста. 1917. Государственная Третьяковская галерея, Москва
Зинаида Серебрякова. Беление холста. 1917. Государственная Третьяковская галерея, Москва
Беление холста. 1917.
Государственная Третьяковская галерея, Москва


Невзирая на отсутствие материалов для работы и жизнь впроголодь, художница продолжала трудиться. В этот период она создала одну из самых своих известных картин — «Беление холста» (1917). Обыденная крестьянская работа на ее полотне превратилась в ритуал, а образы крестьянок получили классическую статность, плавность движений. В этих женщинах, по замыслу Серебряковой, заключена душа вечной России. За счет низкого горизонта и величавости фигур они скорее похожи на античных богинь, чем на работниц в поле.
В начале 1919 года из Оренбурга наконец-то приехал Борис Серебряков, перевез семью из Нескучного в Харьков и снова отправился на поиски работы. В марте этого же года Борис умер у художницы на руках от сыпного тифа — заразился по пути домой из командировки. Серебрякова овдовела в 36 лет, как и ее мать. Удивительное совпадение — Борису Серебрякову было всего 39 лет, как и отцу художницы, когда тот умер.
«Ах, так горько, так грустно сознавать, что жизнь уже позади, что время бежит, и ничего больше, кроме одиночества, старости и тоски, впереди нет, а в душе еще столько нежности, чувства. Я в отчаянии, все так безнадежно для меня. Хотя бы уехать куда-нибудь, забыться в работе, видеть небеса, природу».

Письмо Зинаиды Серебряковой к Галине Тесленко. Петроград, 28 февраля 1922 года
«Ах, так горько, так грустно сознавать, что жизнь уже позади, что время бежит, и ничего больше, кроме одиночества, старости и тоски, впереди нет, а в душе еще столько нежности, чувства. Я в отчаянии, все так безнадежно для меня. Хотя бы уехать куда-нибудь, забыться в работе, видеть небеса, природу».

Письмо Зинаиды Серебряковой к Галине Тесленко. Петроград, 28 февраля 1922 года
Началась другая жизнь в голодном Харькове — теперь, с четырьмя детьми на руках, ей не на кого было полагаться. Писать в это время было тяжело, но Зинаида нашла в себе силы взяться за уголь и карандаш: масляные краски стали непозволительной роскошью. В это же время до семьи художницы дошла весточка из Нескучного — родовое имение разорено и сожжено.
Зинаида Серебрякова. Карточный домик. 1919. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург
Серебрякова принялась рисовать таблицы исторических находок для археологического музея при Харьковском национальном университете. Эта скучнейшая подработка была удачей — она позволяла хоть как-то прокормить детей и престарелую мать. В это время художница написала свое самое мрачное произведение «Карточный домик» (1919 года) — на холсте изображены все четверо осиротевших детей. Карточный домик, который они строят, вот-вот рассыплется — так же, как мир Серебряковых.
Карточный домик. 1919. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург
Зинаида Серебрякова. Карточный домик. 1919. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург
Карточный домик. 1919.
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург


Серебрякова принялась рисовать таблицы исторических находок для археологического музея при Харьковском национальном университете. Эта скучнейшая подработка была удачей — она позволяла хоть как-то прокормить детей и престарелую мать. В это время художница написала свое самое мрачное произведение «Карточный домик» (1919 года) — на холсте изображены все четверо осиротевших детей. Карточный домик, который они строят, вот-вот рассыплется — так же, как мир Серебряковых.
Петроград
1920–1924
Живем мы по-прежнему каким-то чудом, т. к. фантастические миллионы, которые теперь стоит жизнь, все растут и растут. В феврале здесь будет выставка… Я же с ужасом вижу, что у меня за этот год опять нет ничего значительного, интересного, что выставить. Наконец я буду получать ученый паек с Нового года.
Письмо Зинаиды Серебряковой к Галине Тесленко. Петроград, 1922 год
Оставаться в Харькове стало невозможно — не было ни заказов, ни поддержки близких. В декабре 1920 года художница решила перевезти семью в Петроград — осели на Никольской улице, в квартире деда Николая Бенуа. «Поселились в трех комнатах, поставили „буржуйку“. В остальных комнатах приходилось ходить в пальто. Под мастерскую была отведена небольшая комната с балконом, ее легче было отапливать», — вспоминала дочь художницы Татьяна Серебрякова.
Новая советская власть хоть и не отобрала квартиру, но вскоре подселила в комнаты чужих людей. К счастью, ими оказались близкие по духу искусствовед Сергей Эрнст и художник Дмитрий Бушен — неразлучные друзья и оба страстные балетоманы. Благодаря их помощи старшая дочь Татьяна начала посещать балетные занятия, а Серебрякова смогла наблюдать за сложным и интересным миром закулисья Мариинского театра. Так появилась целая серия балетных сцен, легко и стремительно намеченных пастелью. Ее юные танцовщицы, переодевающиеся и готовящиеся к выступлениям, невесомы, невинны, грациозны и в то же время серьезны.
Зинаида Серебрякова. Балетная уборная. Снежинки. 1923. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург
«Она любила и ценила Дега, но в своих работах, посвященных балету, шла своим путем, видела этот мир своими глазами».

Татьяна Серебрякова, «Творчество, принадлежащее родине»
Балетная уборная. Снежинки. 1923. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург
Зинаида Серебрякова. Балетная уборная. Снежинки. 1923. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург
Балетная уборная. Снежинки. 1923.
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург


«Она любила и ценила Дега, но в своих работах, посвященных балету, шла своим путем, видела этот мир своими глазами».

Татьяна Серебрякова, «Творчество, принадлежащее родине»
В 1924 году Серебрякова окончательно осознала, что в новой Советской России у нее нет ни перспектив, ни надежды обеспечить семью. Единственная возможность хоть как-то существовать — писать портреты на заказ, но это случалось редко. Художница решила, что выход один — ехать во Францию и работать там. В Париже уже жил дядя Зинаиды Александр Бенуа.
Франция
1924–1957
Если бы Вы знали, дорогой дядя Шура, как я мечтаю и хочу уехать, чтобы как-нибудь изменить эту жизнь, где каждый день только острая забота о еде (всегда недостаточной и плохой) и где мой заработок такой ничтожный, что не хватает на самое необходимое. Заказы на портреты страшно редки и оплачиваются грошами, проедаемыми раньше, чем портрет готов.
Письмо Зинаиды Серебряковой к Александру Бенуа. Петроград, 1923 год
В России художница оставила 74-летнюю мать и всех детей: Женю, Сашу, Тату и Катю. Серебрякова рассчитывала уехать на время, но судьба сложилась так, что в эмиграции во Франции художница провела большую половину своей жизни — 43 года.
Зарабатывать деньги живописью в Париже оказалось вовсе не так просто: на пятки наступал авангард, а приверженность к классическим формам оказалась непопулярной. Публика с каждым годом становилась все равнодушнее к творчеству художницы — из-за нехватки денег ей было трудно снять квартиру и мастерскую, порой даже нечем было заплатить натурщикам. В 1925 году Серебряковой с помощью дяди Александра Бенуа удалось добиться выезда в Париж младшего сына Александра, а в 1928 году — младшей дочери Екатерины.
В Париже Серебрякова жила замкнуто: дружила с семьей Бенуа, а также перебравшимися в Париж художниками Константином Сомовым и Дмитрием Бушеном, искусствоведом Сергеем Эрнстом. Чтобы не проводить лето в душном Париже, осваивала французскую Ривьеру, Прованс, Бретань, ездила к родственникам в Англию и Швейцарию, вновь посетила Италию. Для экономии снимала только дешевое деревенское жилье, вдали от скопления отдыхающих.
Зинаида Серебрякова. Бретань. Пляж в Камаре. 1926. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург
Будем жить у рыбаков… «Дачников» много понаехало в это местечко, но пляж большой, и мы будем уходить далеко-далеко, т. к. и Катюша, и я нелюдимы и чувствуем себя лучше одни, чем с чужими во всем французами!..


Письмо Зинаиды Серебряковой к Татьяне Серебряковой. Бретань, 9 августа 1934 года
Бретань. Пляж в Камаре. 1926. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург
Зинаида Серебрякова. Бретань. Пляж в Камаре. 1926. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург
Бретань. Пляж в Камаре. 1926.
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург


Будем жить у рыбаков… «Дачников» много понаехало в это местечко, но пляж большой, и мы будем уходить далеко-далеко, т. к. и Катюша, и я нелюдимы и чувствуем себя лучше одни, чем с чужими во всем французами!..


Письмо Зинаиды Серебряковой к Татьяне Серебряковой. Бретань, 9 августа 1934 года
В 1928 году удача все-таки улыбнулась художнице. После участия в выставке «Старое и новое русское искусство» в Брюсселе она получила предложение от бельгийского барона Броуэра написать портреты членов его семьи. На этом везение Серебряковой не закончилось — барон спонсировал два ее путешествия в Марокко в 1928 и 1932 году с одним условием — после возвращения Серебряковой он выберет из ее марокканских этюдов любые понравившиеся. Пейзажи, написанные в этих поездках, принадлежат к лучшему из того, что создано художницей в эмиграции.
«Пленительная серия марокканских этюдов, и просто изумляешься, как в этих беглых набросках (производящих впечатление полной законченности) художница могла так точно и убедительно передать самую душу Востока».

Художник Александр Бенуа
«Пленительная серия марокканских этюдов, и просто изумляешься, как в этих беглых набросках (производящих впечатление полной законченности) художница могла так точно и убедительно передать самую душу Востока».

Художник Александр Бенуа
Оказавшись в одиночестве в экзотической африканской стране, Серебрякова была вынуждена учиться рисовать быстро: никто не соглашался позировать. К тому же невозможно было передвигаться по марокканской Медине без риска заблудиться, поэтому у нее был только один шанс, чтобы схватить образ. И все же она сделала десятки набросков людей разных рас, восхищаясь их колоритной красотой: «Меня поразило все здесь до крайности. И костюмы самых разнообразных цветов, и все расы человеческие, перемешанные здесь, — негры, арабы, монголы, евреи (совсем библейские). Я так одурела от новизны впечатлений, что ничего не могу сообразить, что и как рисовать».
Природа Северной Африки, экзотика Касабланки и Марракеша, арабские кочевники, африканцы в бурнусах, загадочные мусульманки, снежные отроги Атласских гор стали плодотворной почвой для творчества — во время двух поездок по Марокко Серебрякова сделала около 60 набросков и этюдов.
Художница даже организовала парижскую выставку своих марокканских работ, которая собрала множество восторженных отзывов, но продать практически ничего не удалось. И это была типичная ситуация для художницы — она совсем не имела коммерческой жилки. Художник Константин Сомов вспоминал о ней: «Непрактична, делает много портретов даром за обещание рекламировать, но все, получая чудные вещи, ее забывают и палец о палец не ударят».
Денег по-прежнему не хватало, хотя дети Серебряковой тоже работали не покладая рук: Саша делал кинематографические декорации, а Катя мастерила восковых кукол. Но детям и матери в России было еще хуже. Они все время недоедали, квартиру возле Мариинки, в которой жили четыре поколения семьи Бенуа, «уплотнили» — если в первые послереволюционные годы Серебряковы жили в трех комнатах квартиры, то теперь они втроем ютились в одной комнатушке.
Оттепель
1957–1967
Да, годы, годы пролетели… а теперь я от старости так «заробела», что не могу принять решения покинуть моих Шурика и Катюшу, и вот это просто мученье для меня. Ибо, конечно, это была моя непростительная опрометчивость тянуть здесь лямку непризнанной и никому не нужной художницы.
Письмо Зинаиды Серебряковой к Евгению Серебрякову, Париж
Вплоть до 1940 года Серебрякова оставалась гражданкой СССР и хранила надежду на воссоединение с семьей. Но во время оккупации Франции фашистами ей грозил концлагерь за связь с СССР. Чтобы получить нансеновский паспорт — международный документ, удостоверяющий личность беженца,— ей пришлось отказаться от советского гражданства. А это означало прекращение переписки с родными, оставшимися в Советской России. Возможность получать от них письма появилась лишь через 6 лет.
В 1957 году постоянный представитель СССР при ЮНЕСКО Владимир Кеменовой и посол СССР во Франции Сергей Виноградов передали художнице предложение от советского правительства вернуться домой. Но пришли болезни и старость — Серебряковой было уже за 70, и она практически не писала. На переезд художница так и не решилась.
Зинаида Серебрякова. Автопортрет. 1956. Тульский областной художественный музей, Тула
«Сама я все время хвораю всякими немощами старости, — главное, что меня удручает несказанно это все ухудшающееся зренье… Вижу все мутнее и мутнее…»

Письмо Зинаиды Серебряковой к Татьяне Серебряковой. Париж, 9 марта 1964 года
Автопортрет. 1956. Тульский областной художественный музей, Тула
Зинаида Серебрякова. Автопортрет. 1956. Тульский областной художественный музей, Тула
Автопортрет. 1956.
Тульский областной художественный музей, Тула


«Сама я все время хвораю всякими немощами старости, — главное, что меня удручает несказанно это все ухудшающееся зренье… Вижу все мутнее и мутнее…»

Письмо Зинаиды Серебряковой к Татьяне Серебряковой. Париж, 9 марта 1964 года
В мае 1960 года Серебрякова узнала, что наконец-то встретится со старшей дочерью Татьяной, которой разрешили посетить мать в Париже после 36 лет разлуки. Татьяна к тому времени уже стала маститым театральным художником во МХАТе. Серебрякова не любила фотографироваться, поэтому Татьяна не знала, как мать выглядит спустя все эти годы, и была счастлива увидеть, что она почти не изменилась.
После этого свидания Татьяна Серебрякова обратилась в правление Союза художников СССР с просьбой организовать выставку произведений матери на родине. И очень кстати: в эпоху хрущевской оттепели правительство поставило задачу вернуть лучших представителей искусства из числа эмигрировавших. Серебрякова в этом смысле была безупречным кандидатом — она никогда не позволяла себе антисоветских замечаний, к тому же была искренней патриоткой России. В ее скромную парижскую квартиру с важной миссией приехали влиятельные советские художники Дементий Шмаринов, Александр Герасимов и Андрей Соколов — отобрать работы для персональной выставки в СССР.
Серебрякова не верила происходящему, хотя собственноручно набивала подрамники и осторожно прикладывала к ним картины. Ведь долгие десятилетия до ее живописи никому не было дела. Не верила она и тогда, когда работы были отправлены на родину, когда уже была готова афиша к выставке. Художница боялась не оправдать ожиданий, боялась, что ее найдут скучной и банальной.
В 1965 году наконец-то открылись сразу три ее выставки — в Москве, Киеве и Ленинграде; подготовка к ним заняла пять лет. Зинаиде Серебряковой было уже за 80, и она ждала вестей о реакции публики на картины. И дождалась. Успех был оглушительным — толпы у входа на выставки, восторженные отклики в газетах. Десятилетиями забытая, она стала знаменитой. Советские музеи скупали ее картины, а альбомы с ее работами выпускались миллионными тиражами. Наконец-то картины Серебряковой увидели те, кто только слышал о ней.
Мода на Серебрякову стала даже чрезмерной — ей подражали молодые художницы не только в манере письма, но и в манере одеваться и укладывать волосы. Репродукции ее картин стали украшать стены многих домов советской интеллигенции, а коллекционеры приобретали полотна за баснословные суммы. А у художницы-эмигрантки наконец-то отлегло от сердца: ее картины вернулись на родину.
19 сентября 1967 года Зинаида Серебрякова скончалась в возрасте 82 лет. Она похоронена на русском кладбище Сен-Женевьев-де-Буа под Парижем.
Главное изображение: Зинаида Серебрякова. Девушка со свечой. Автопортрет. 1911.
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург

Автор: Дарья Лёгкая
Подписывайтесь на рассылку портала «Культура.РФ» и еженедельно получайте наши лучшие публикации