Похождения Шипова, или Старинный водевиль
В Калуге, конечно, должен быть свой Булат Окуджава. В 1950-х он работал здесь по распределению, преподавал в школе литературу и русский язык. Здесь же в 1956-м вышел первый его сборник «Лирика». Потом он будет вспоминать калужские шесть лет как главные в своем «становлении человеческом»: «Мне это так запомнилось, что я бы, например, тоже с удовольствием пожил бы в Калужской губернии».
Из застойного рубежа 1960-70-х Окуджава вдруг обернулся на монархические сто лет назад, в пореформенный 1862-й. Проницательность драматургического взора пропорциональна его ироничности. Авторское предуведомление об «Истинном происшествии» одновременно недвусмысленно напоминает — театр все равно говорит о современности.
Итак, 1862-й, недавно отменили крепостное право — по словам главного героя, это «эмансипация». В Ясной Поляне Лев Николаевич Толстой затеял крестьянскую школу, созвав в преподаватели студентов, а они — вдруг без царя в голове, с революцией?.. «Специализирующемуся» на мелком ворье «эмансипированному» бывшему дворовому князя Долгорукова (начальника III отделения) поручается выведать, не задумал ли чего граф Толстой противу державы. Вдали от суровых очей помчались шиповские кутежи, любовные утехи и — разумеется, доносы на Толстого. Можно назвать описанные Окуджавой похождения даже плутовским романом, но водевиль завершается осуждением главного героя на каторгу. Конвоирует его недавний подчиненный Гирос.
В московской афише есть свои «Похождения…» — в 2011-м на сцену Et Cetera их спустил Сергей Грицай, и режиссер, и хореограф, так что в здешнем водевиле очень много танцуют и поют. На сайте театра пьесу и называют фантасмагорической историей. В калужской драме свой Шипов появился раньше — 8 декабря 2009-го новую постановку представил главный режиссер театра Александр Плетнёв, сделавший инсценировку вместе с завлитом Светланой Маркеловой (помощник режиссера — Ольга Арсеньева, художник по костюмам — Оксана Богданович). В 2012 году плетневская версия «Похождений Шипова…» увезла с III Фестиваля камерных и моноспектаклей «LUDI» в Орле Гран-при.
Публику тут пересадили прямо на сцену (художник-постановщик — Сергей Рябинин), и зрительный зал пустует туманной перспективой до тех пор, пока сам не становится декорацией. «Роскошный зал старого российского театра с царской ложей смутно виден в темноте, это нужно ради одного важнейшего эпизода. Когда в тексте упоминается Государь, зал слегка освещается, и мы видим именно в царской ложе сразу узнаваемую фигуру в эполетах — смутно, далеко, высоко…и страшно», — вспоминает Анастасия Ефремова. Несколько столбов да гигантская балка, становящаяся и столом, и кроватью… — сценография намеренно лаконична, она — не перебивающий артистов штрих к их игре.
А актерский ансамбль критики хвалили хором. На главную ось действия — дуэт Михаила Ивановича Шипова (Игорь Постнов) и Амадея Гироса (Михаил Кузнецов) — нанизываются разные оттенки. «Скупая манера игры Хозяина трактира (Леонид Клёц), обаяние Даси (Ирина Якубенко), темперамент Шляхтина (Игорь Корнилов), основательность Волка (Григорий Саркисов) создают особую атмосферу спектакля», — пишет Дмитрий Хованский и выделяет «работу Дмитрия Денисова (граф Толстой), сумевшего создать неожиданный образ 34-летнего графа, молодого и полного сил человека, чьи интересы пока еще далеки от духовных поисков философа и писателя из Ясной Поляны».
«Сам же Шипов, замечательно сыгранный Игорем Постновым, в первые минуты привлечет внимание своим растерянным взглядом больших светлых глаз, той нерешительностью, которой, кажется, дышит вся его фигура. И время от времени повторяемые слова: «Ты гляди, куды я поднялся» — расскажут очень многое о бывшем дворовом князя Долгорукова: о его умственной недалекости, амбициях, о трагизме этой нелепой фигуры, решившей, что он, Шипов, способен на большее, нежели выслеживание мелких воришек. О заигравшемся человеке, неожиданно, но слишком поздно прозревшем…», — рассуждает Наталья Старосельская.
Шипов, каким выводит его Окуджава, — немного и Чичиков (в окуджавовском описании «Росту… был небольшого, хотя в самый раз, не широк в плечах, но и не тщедушен» слышна гоголевская интонация по отношению к своему герою: «ни слишком толст, ни слишком тонок; нельзя сказать, чтобы стар, однако ж и не так, чтобы слишком молод»«). К слову, И. Постнов играет в Калужском театре и Чичикова. Шипов — немного даже Порфирий Петрович — в том, как сыщик рассуждает, что студенты для него — мышки в когтях кошки, а сам он — та же мышка перед вышестоящими. Но пьеса о другом. Шипов — говорящая фамилия, в 1970-х не меньше, чем в 1862-м. Шелестящий перед высокими чинами, мешающий французский с нижегородским не к месту сказанными иностранными словечками, это — шип. У шипящего, как и у шепчущего человека, своей интонации, своего тембра, голоса своего нет. Есть только слова, сказанные по ситуации. То, что было так чуждо самому Окуджаве и что осталось нестареющим в его «Старинном водевиле».
