Леонид Филатов

Тот клятый год уж много лет

Тот клятый год уж много лет, я иногда сползал с больничной койки.
Сгребал свои обломки и осколки и свой реконструировал скелет.
И крал себя у чутких медсестёр, ноздрями чуя острый запах воли,
Я убегал к двухлетней внучке Оле, туда, на жизнью пахнущий простор.
Мы с Олей отправлялись в детский парк, садились на любимые качели,
Глушили сок, мороженое ели, глазели на гуляющих собак.
Аттракционов было пруд пруди, но день сгорал, и солнце остывало,
И Оля уставала, отставала и тихо ныла: «Деда, погоди».
Оставив день воскресный позади, я возвращался в стен больничных гости,
Но и в палате слышал Олин голос: «Дай руку, деда, деда, погоди…»
И я годил, годил, сколь было сил, а на соседних койках не годили,
Хирели, сохли, чахли, уходили, никто их погодить не попросил.
Когда я чую жжение в груди, я вижу, как с другого края поля
Ко мне несется маленькая Оля с истошным криком: «Деда-а-а, погоди-и…»
И я гожу, я все еще гожу и, кажется, стерплю любую муку,
Пока ту крохотную руку в своей измученной руке ещё держу.

Леонид Филатов
Леонид Филатов
Свобода и несвобода — главная филатовская тема, над которой, как над общим знаменателем, помещаются все сыгранные артистом роли. Его странные герои, появившиеся на экране в конце 70-х, не укладывались ни в какие схемы: они вырывались, выламывались из признаков классовой принадлежности; независимость была их отличительным знаком. Герои безгеройного времени. После «Экипажа» Филатова называли чуть ли не первым советским секс-символом, хотя он этого слова терпеть не мог и, разумеется, никаким секс-символом не был. Он просто был «другим», непохожим на тогдашних красавцев-героев. Он никогда не играл Гамлета, но, в сущности, все его персонажи, будь то летчик, режиссер, ученый или криминальный элемент, решали один и тот же гамлетовский вопрос: быть или не быть.