Войти Версия для слабовидящих
Фильтр
Очистить фильтр

Популярное

Жатвенная обрядность северно-псковской традиции

Этнос: Русские
Конфессия: Православие
Язык: Русский, наречие – севернорусское
Паспорт объекта
В северных районах Псковской области зафиксированы развитая система народных представлений и верований, имеющих отношение к земледельческому труду, обрядовые действия, связанные с началом и окончанием жатвы, а также музыкально-фольклорные жанры, звучащие в этот период. Обрядовые действия в начале жатвы имеют продуцирующую и обереговую направленность, связаны с верой в особую силу первых сжатых колосьев, молитвенного слова и освященных предметов. Традиция исполнения во время жатвы на поле особых голошений-лелёканий, обращенных к заходящему солнцу, отмечена в Гдовском и Струго-Красненском районах. Сведения об уникальном обрядовом комплексе окончания жатвы, имеющем ритуально-символическое наименование – Бабу резать, – записаны в Гдовском районе Псковской области.


Жатвенный обрядовый комплекс на севере Псковщины – один из самых развитых в местной календарной традиции. Структура цикла полевых работ и связанных с ними обрядовых действий сложна как в плане временнόй динамики процесса освоения, обработки полей и получения урожая (полный цикл функционирования одной пашни при трехпольной системе земледелия, которая применялась на северо-западе России, занимает не менее трех лет), так и с точки зрения взаимосвязи трудовых и обрядовых действий. В этом процессе закономерно перемежаются и переплетаются формы земледельческого и скотоводческого труда, компоненты календарной, общинной и семейной обрядности. Объединяющим началом служит общая смысловая направленность на обеспечение урожая и вместе с тем приплода скота, благополучия, здоровья семьи.


Уборка зерновых культур по своему значению является кульминационным и завершающим событием годового цикла полевых работ. Поскольку на территории северо-запада России рожь почитается как основной хлебный злак, важным оказывается тот факт, что жатва и сев озимой ржи образуют целостный комплекс обрядовых и трудовых действий, разворачивающихся в период с 20 июля по 15 августа по старому стилю:  начинали жать обычно с Ильина дня, а сеять – после Спасова дня и до дня Успения Богородицы. Рожь жали серпом женщины, обычно одеваясь в белые холщовые рубахи, в то время как остальные злаковые могли косить косами мужчины. Раньше и обмолачивали рожь в отличие от яровых особым образом, без применения цепов: взяв в руки ржаной сноп, били им о специальную скамейку (стебáли, обивáли). Зерна первой сжатой пястки ржи или последнего снопа добавляли в первую севалку – таким образом, сходятся в одну точку конец и начало земледельческого цикла, образуется нерасчленимый смысловой узел: полученное зерно оказывается залогом будущего урожая.


Многие обычаи и формульные словесные выражения жителей деревень свидетельствуют о том, что крестьянин чувствовал себя причастным к возделываемой им земле, иными словами, его жизненная сила и жизненное пространство его семьи и рода связаны с полем, которое он обрабатывает. Этим объясняется примета: если на ниве будет просев (случайно незасеянный участок), то в семье в этом году будет покойник. О том, что жница и нива осмысливаются как единое целое, свидетельствует обычай, запрещающий жницам во время жатвы заходить на чужую полосу, иначе можно навредить жнее этой полосы, и у нее будет болеть спина: «Не хади́ маёй стороной, спину перережешь!» Поэтому во время совместной жатвы женщины выстраивались в определенном порядке – «лесенкой».


В этом отношении показательным является и широко распространенное обрядовое действие, направленное на возврат силы, растраченной человеком в процессе жатвы: после ее окончания жница садилась или ложилась на последний сноп, а во многих случаях каталась по сжатой ниве и произносила (приговаривала, выкрикивала или пропевала) текст заклинания: «Как жнешь и дожинáишь послéнний сноп, всё, свя́жишь евό и ля́гишь на евό... Вот три раз так кричишь гу-у-улка-гулка! Вот так:


Нива, Нива! Отдай мою силу!

Я пахала, я боронила,

Свою силушку рони́ла!»       


Вместе с тем поле находится за пределами обжитого человеком пространства и служит местом возможного взаимодействия с иным, «потусторонним» миром. Современные экспедиционные материалы позволяют раскрыть суть и характер отношений мира живых и мира мертвых (родителей) в процессе полевых работ. Большое значение имеют свидетельства о том, что непосредственно во время пахоты, боронования, пастьбы, жатвы исполнялись плачи и голошения по умершим родственникам.


К научным открытиям экспедиций в Гдовский и Струго-Красненский районы относятся голошения, исполнявшиеся в процессе жатвы и обращенные к заходящему солнцу (видео 02). По отношению к полевым плачам-причитаниям в этой местности используется термин «лелёкать».


Вот несколько рассказов жительниц деревень о голошениях во время жатвы и других полевых работ:


«Другая э́та голόся под вéчир. Как солнышка закáчиваится, и пригалáхывая ковό-нибудь... И лелёкае где-нибудь. Катька, бывáла, Микáсина где-нибудь жнё и слы́шна! – уже голόси там! Пόзна бывáла жали, так тёмна уже – домой придешь... Сόнце закáтыватца… Вот и никόва нé была в ей, оннá мама стáрая тόлька. Ни отца, никόва! Эта камý уже гόря большόе: там без отцá, без мамы – и начнёт голόсить».


«[Когда жали] вот вы́йду в пόле: тáм вот жéншина лелёкая... И всё бόльши, когда сόлнышка пакати́лася там за лéс, и тогда и – тόлька галосá!.. Рáньши видь зáвсе до сόлнышнава закáта в пόли жали, днем-та видь жáрка. <...> Пахáли или вот сзади коня́ барновáли, с баронáм-та, вот э́та-то мнόга робόтали. И́дут сзади коня́ и лелёкаю вот там – баранýю или пáшу плýгам – так тоже всё... Мно-о-ога э́та-та, и всё бόльши молодёжь – девки».


О традиционной основе голошений во время жатвы свидетельствуют устойчивость обращения к солнцу с наказами, а также стабильность поэтических оборотов в текстах причитаний, записанных в разных деревнях:


И пакати́лася люби́мая, люби́ма прáвельная солнышка,

Да пакати́лася за э́таи, за э́ты леса тёмныи.

А может скáтисся, люби́мая, люби́ма прáвельная солнышка,

Да всё на э́таю на чужýю-та, и чужу дáльнаю сторонушку?

И разыщи́-ка-ся ты, сόлнышка, маю́ удáлаю головушку[1],

И рысскажи́-кы-ся ты, солнышка, пра меня, бедну сиротушку,

И как живу я, сиротушка, и с э́тай мáленькай-та птáшечкый.

 

Пакати́лася любимая, люби́ма прáвильная сόлнышка,

Тόльки ня в тýю ли сторонушку, где моя удáлая голόвушка,

Так пиредáй-ка-ся ты, люби́мая, ат миня́ низкόй поклон.

 

Многие гдовские голошения, исполняемые во время жатвы и других полевых работ, содержат обращения к погибшим воинам (мужьям) и к сыновьям, служащим в армии: «Лелёкают – в пόли, жнут, или за травой идешь, или куда – и вот и лелёкают. Вот я, когда в армию сына отправила, так тόжи лелёкала, што – отправила, одна остáлася. В менé тόлька ади́н и был сын... <...> И на солнышка вот – солнышка кáтитца зá лес, лелёкают: «Пакати́лась прáвильная сόлнышка...» <...> И вот и жнут, тόжи там плáчут. На одной полосе лелёкает, на другой – лелёкает – в кáжнава своя полоска. И вот и лелёкают».


В этих рассказах и поэтических текстах голошений усматриваются образные параллели: жатва – битва, нива – поле битвы. Ряд образов: поле (ржаная нива) – вечерняя заря – жатва – жница (вдова, сирота) – солнце – находящийся на чужбине или погибший муж, сын, умерший ребенок, родители – образует содержательную основу голошений-лелёканий как формы обрядовой коммуникации.


Полевое голошение основывается на своеобразной эстетике подачи голоса – чтобы «шли гулы», раздавалось эхо. Умноженное в отголосках звучание особенно усиливается в вечернее время, когда звук легко разносится, плывет. Этот акустический эффект, вероятно, и объясняет устойчивую традицию голошений и пения на вечерней заре и веру в возможность получить отклик из иного мира именно в это время суток: «К вéчиру, так вот ва всих сторонáх, куды́ ни пайдý, куды́ ни шани́ся, где пасéена – везде вси пéсьни паю́! Хто поё, а в кόво гόре, так и плáчут, и голόсят нá пали». Таким образом, можно предположить, что в жатвенной обрядности находит воплощение представление о вечерней заре (сумерках) как времени, открытом для общения с миром ушедших родителей, о поле (ниве) как многомерном проницаемом пространстве, что создает возможность такого общения.


Экспедиционные данные позволяют выявить традиционные представления о покровительствующих человеку божественных силах, обеспечивающих урожайность зерновых и успешную жатву. Местные жители верили в святое слово, в действенность молитвенного обращения к Богу с просьбой благословить на каждое дело и благодарностью за помощь. Верили в охранительную силу креста: закончив сев, крестьянин чертил на земле крест, а жница, уходя с несжатого участка, оставляла на краю крест из соломинок. Особую значимость имели освященные предметы: во время сева благовещенский хлеб клали в борозду, просвирку – в севалку, а освященную вербу в Егорьев день втыкали в ржаное поле.


Плодоносящая сила злаков, хлеба сосредоточена в споре[2]. Особой «споркостью» обладали зерна первой сжатой пястки ржи и колосья последнего снопа, выполнявшие значимую роль в жатвенных обрядах. Не случайно во многих деревнях первую пястку ржи (зажин) ставили в красный угол – к иконе.


Вместе с тем в деревнях распространены поверья о стихийных и вредоносных силах, способных забрать урожай и «спор» у хлеба, навредить человеку, извести его семью, отнять молоко у коров, погубить скотину. Вездесущие неведомые силы способны воплощаться в объектах живой и неживой природы, вселяться в человека и растворяться в невидимом пространстве. Согласно народным представлениям существует незримая связь между мифологическими персонажами – Бабой (Пожиналкой, Бабой-ягой, Бабой Горбатой), Русалкой, Огненной Змеей[3], колдуньей (волхвόй) – и колосящейся нивой. Русалка и Баба-яга (Пожиналка) живут в ржаном поле в период его колошения и созревания. Русалка, Баба-яга, Огненная Змея и колдунья могут присвоить и унести с поля «спор» – жизненную силу хлебных злаков.


Характерным для северно-псковских традиций является обычай тайного, скрытного начала жатвы. В некоторых деревнях хозяйка срезала первые три пястки (или три колоска) вечером накануне жатвы и складывала их на полосе крест-накрест как оберег. Оставляли крест из соломинок и каждый раз, уходя с недожатой полосы.


Из первых девяти ржаных колосьев, срезанных трижды по три, изготавливали связку как для ячменного снопа: складывали колосья к колосьям и скручивали[4]. Этой связкой жница опоясывалась, а затем, сжав первый сноп, клала серп на поясницу, чтобы спина не болела во время жатвы (видео 01):  «Как нива ни баи́тца жи́на, так спи́на не бойся рéза».


Обращает на себя внимание своеобразное мифологическое осмысление процесса уборки хлебных злаков как изгнания с поля скрывающейся в колосьях  Бабы: ее гонят, постепенно сжиная полосы, и в конце концов режут Бабу или выгоняют ее в лес. Нередко окончание жатвы сопровождается выкриками императивно-магического характера: «Канчáют жать и тагдá и кричáт: «У-у! У-у!» – вот так, ани́ – аттýда, мы – атсýда, и кричи́м – ýкаимсе. [Выкрикивает] «Вганяйти Бабу! Заганяйти Бабу! Всё! Зарéзали! Зарéзали!» – эта кόнчили жать»; «Топерь кричи́шь гý-у-улка-гýлка: «Ба-а-аба Горбáта! Иди́ к сусéду! Штόбы спи́на-та не болела. Што – убяжáла б эта Баба-та на другую полосу».


Выкрики придают совершаемым трудовым действиям обрядовый смысл, заключающийся в изгнании Бабы – стихийной природной силы, и одновременно служат знаком окончания жатвы. Кроме того, по представлениям крестьян, изгнание Бабы избавляет жницу от боли в спине.


Повсеместно обряд Бабу резать совершался на ржаном поле, его описанию посвящена основная часть репортажных записей (видео 03–05)[5]. Именно акт срезания последних ржаных колосьев символически осмыслен в названии обряда – Бабу резать, голову Бабе резать. Оставив на полосе несжатый пучок колосьев (иногда его обжинали по кругу), жнея заплетала стебли в косу[6] и срезала колосья[7]. Косу завязывали красной лентой, украшали цветами, к корням стеблей клали хлеб или ржаную кашу для Бабы. По словам одной из рассказчиц, это делали для того, чтобы «земля красовалась». В некоторых деревнях вокруг косы ставили палочки, на которые в преддверии Яблочного Спаса натыкали яблоки. Иногда косу пригибали к земле. Чаще всего косу, сплетенную из колосьев на корню, так и оставляли на поле до будущего года, а с началом весенних полевых работ ее запахивали в землю.


Коса из колосьев символизирует мифологический персонаж женского рода – Бабу – или воспринимается как его вместилище либо воплощение. В отдельных случаях косу называли куколкой, подчеркивая тем самым ее связь с мифологическим существом, имеющим антропоморфный облик. По полученным в экспедициях сведениям, Баба является мифической хозяйкой поля, дающей урожай. По представлениям крестьян, на пожинках Баба-яга «бегала» и вертелась на полосе, когда последние ржаные колосья завязывали узлом. Считалось, что заплетание косы из последних колосьев оберегало жницу от болей в спине: «Как вы́жнешь, ну и касý нáда заплéсть, што спи́на б больше ни болела».


Возможно, что и серп в сознании народных исполнителей ассоциируется с образом полевой Бабы (Бабы Горбатой) в силу своей согнутой формы («горбатости»), судя по его характеристике в приговорах, загадках: «Маленький, горбатенький, все поле обскакал».


Образу «скачущей», «прыгающей» полевой Бабы «созвучен» и вид пляшущей вокруг косы из последних колосьев жницы: «Аннáя плетет (косу) да прискáкивает», остальные – «стои́м да хохόчем»; «скакали да прыгали», «пры́гаим, как козы». Возможно, такой характер поведения связан с уподоблением жницы мифологическому персонажу: «Зыплетет нéскалька этих салόмин касόй, а патόм пляшет кругόм них: аднá нагá абýта, а втарá разýтая. Паé там [выкрикивает]: «Баба-яга, кыстянáя нагá!»» (3297-07).


Женщины пляшут по кругу, «аткýда сόньца идё, навстрéчу сόньца» (видео 03). Мелкий приставной шаг чередуется с подскоками, с акцентированным приземлением на две ноги. В контексте пожинального обряда хореографические элементы – движение по кругу, втаптывание земли, «скакание», взмахи платком или серпом – имеют скорее всего магическую направленность продуцирующего характера. Есть свидетельство о том, что в процессе пляски «Бабу-косу» могли затоптать: «так и Бабу гли – затόпчишь».


Пляска вокруг Бабы-косы, сопровождаемая заклинанием, воспринимается как кульминация всего обрядового действа и самого трудового процесса жатвы. Заклинание скандируется трижды, во многих случаях – коллективно:


Баба ты Баба,

Выйди за нашего Деда,

В нашего Деда

Три клети хлеба,

Дров не полена,

Х.. по колена!


В тексте содержится важное смысловое зерно, которое можно представить как одну из ключевых «фабул» пожинального обряда. Как и многие архаичные обрядовые тексты, заклинание предельно лаконично. В его основе лежит идея брачного соединения «Деда» и «Бабы» («выйди за Деда», «выйди за Деда замуж»), которая в силу своей необычности имеет одновременно ритуальное, мифологическое и смеховое значение. Помимо особой жизненной силы Дед обладает богатством в виде хлеба («в нашего Деда три клети хлеба», в вариантах – «три анбара хлеба», «три кастра хлеба», «три куля хлеба», «два анбара хлеба», «полный анбар хлеба»). Можно трактовать Деда и Бабу как мифологических персонажей, «хозяев» поля и амбаров, подателей урожая. Как можно заключить из текста, Дед сватается к Бабе, а в роли «свах» выступают сами жницы.


Шуточное разыгрывание свадебного действия с многочисленными смеховыми элементами во время жатвы или пожинок встречается и в других традициях[8], что подтверждает значимость брачной темы как важного продуцирующего компонента земледельческой обрядности.


Обрядовая терминология «Бабу резать», «голову Бабе резать», «Бабу завязывать» и сам текст заклинания «Баба, ты Баба, выйди за нашего Деда...» распространены только в зоне активного бытования обряда (среднее течение реки Желчи, центральные волости Гдовского района). На периферии традиции народная терминология меняется (остается нейтральное – «косу заплетают»); приговоры и заклинания встречаются гораздо реже, в основном записаны молитвенные формулы на окончание обряда. Так, например, в низовьях реки Желчи все действия осуществляются молча: не пляшут, не поют, «никакого гулянья нету». Смысловое зерно обряда сохраняется только на акционально-изобразительном уровне: заплетают косу – отрезают колосья – кладут под косу хлеб – перекрестившись, уходят.


В результате обобщения полученных в ходе экспедиционной работы сведений выстраивается сложная, развитая и подвижная система представлений и верований, имеющих непосредственное отношение к земледельческому труду и жатвенной обрядности. По сути дела, затрагиваются и раскрываются все сферы окружающего мира: от высшего, одухотворенного и опоэтизированного уровня (силы небесные, божественное начало, родители-покровители) к силам жизнедающим, земным (земля-матушка, растительные силы, человек) и до самого низшего, темного и стихийного («нечистая и неведомая сила», колдовское начало). Эта сложная система представлений воплощается в разнообразных фольклорных текстах, в которых отражаются отношения человека с окружающим миром.


На уровне плана содержания в фольклорно-этнографическом комплексе жатвы происходит наложение различных «сюжетных» или функционально-смысловых линий: оплакивание предков и моления о вспомоществовании, брачная тема (союз мифологических персонажей), идея похорон и поминовения (как своеобразное преломление мифологемы об умирающем и воскресающем духе растительности). Аграрно-продуцирующая смысловая линия обряда выполняет роль стержневой и объединяющей. В ней переплетены две темы: получения урожая («спор был бы хлебу») и обеспечения плодородия земли на будущий год («штобы на новый год уради́лась бы рожь хорошая»). Целостность комплексу придает общая универсальная основа, реализующая динамически устремленную в будущее идею возрождения сил земли, растительных сил для нового урожая.




[1] «Удалая головушка» – именование мужа в текстах причитаний.

[2] «Спором» нередко называли двойной колос.

[3] В поверьях псковских крестьян Змея служит воплощением колдовской силы, носит колдунам хлеб, молоко, деньги. По материалам из Гдовского района, у Черной Змеи гребень, как у петуха, голова, как у собаки, а хвост переливается, сама коротенькая, грудь толстая, она летит и несет деньги – 40 рублей или 40 копеек; круглая Белая Змея выползает из-под груды каменьев на пастбище и сосет молоко у коров.

[4] Для ржаных снопов связки изготавливали по-другому: колосья скручивали и завязывали узлом ближе к верхней части стеблей, их нижнюю часть разделяли на две половины. Сноп клали на связку колосья к колосьям, а разделенными на два пучка стеблями опоясывали сноп.

[5] Некоторые исполнители отмечают, что резать Бабу могли на любом хлебе, который выжинали серпами – «резали» (рожь, жито, пшеница). Подробное описание пожинального обряда «Бабу резать» приводится в книге: Лобкова Г.В. Древности Псковской земли: Жатвенная обрядность: Образы, ритуалы, художественная система. СПб.: ДБ, 2000.

[6] О.А. Терновская характеризует такой вид ритуального предмета (коса из колосьев) как «архаизм», достаточно редко встречающийся у южных и западных славян (см.: Терновская О.А. О некоторых сходствах и различиях в жатвенной обрядности славян // Формирование раннефеодальных славянских народностей: Сб. статей. М., 1981. С. 251–253).

[7] Срезание колосьев является одним из основных специфических признаков гдовского пожинального обряда. В южных районах Псковской области и в других районах России в подавляющем большинстве случаев колосья не срезают (см.: Терновская О.А. «Борода» // Славянские древности: Этнолингвистический словарь под ред. Н.И. Толстого. Т. 1. М., 1995. С. 231–234; Терновская О.А. О некоторых сходствах и различиях в жатвенной обрядности славян // Формирование раннефеодальных славянских народностей: Сб. статей. М., 1981. С. 251–253). По некоторым свидетельствам, косу могли заплетать при окончании уборки на любом поле, в том числе овсяном и льняном.

[8] См.: Народная традиционная культура Псковской области… Т. 2. С. 39.

ВИДЕО

Прямые трансляции вечеров Третьяковской галереи на «Культура.РФ»

Третьяковская галерея — ХХ век. Телониус Монк

Прямая трансляция 22 июня, в 19:00. Концертный зал имени П.И. Чайковского

Академический ансамбль песни и пляски Российской Армии имени А. В. Александрова

День памяти и скорби

22 июня началась Великая Отечественная война

Режиссер с «мультяшной» фамилией

В день рождения Вячеслава Котеночкина

Основатель Товарищества передвижников

Русский живописец Иван Крамской

Раскрываем секреты картины Василия Поленова

Что именно сказитель былин Никита Богданов рисовал на песке

Поэзия русской жизни на картинах Михаила Нестерова

Видеогалерея ко дню рождения художника

Учись, студент

Видеоролик из фильмов с Александром Демьяненко

Академик живописи Алексей Саврасов

Русский мастер лирического пейзажа

Посетителей ждут выставки, спектакли и встречи с известными писателями.

Подробнее

Самые интересные культурные события Москвы на этих выходных в подборке портала «Культура.РФ».

Подробнее

Самые интересные события выходных.

Подробнее

Свои работы в области современного искусства представит арт-группа Recycle Group.

Подробнее

Зрители смогут увидеть 200 фильмов из 60 стран мира.

Подробнее

Обратная связь закрыть
Форма обратной связи

Отправить

Ошибка на сайте закрыть
Форма Отправки ошибки на сайте

Отправить

Войти в личный кабинет:
Нажимая на кнопку «Кабинет учреждения культуры», Вы будете переправлены в личный кабинет учреждения культуры, который находится в АИС ЕИПСК Кабинет учреждения культуры
Закрыть