Золотая карета
По одноименной пьесе Леонида Леонова, которая представляет собой одно из самых значительных драматических произведений автора. Первая редакция была опубликована в 1946 году. Спектакль шел на сцене Ленинграда и других городов СССР, а также в ряде стран — Польше, Чехословакии, Румынии. В центре пьесы оказывается полковник Березкин — воплощенная «совесть войны». «Мне хотелось сделать этот образ очень высоким и благородным, Березкин — человек, который прошел через войны, потерял многое, почти все, и понял какой-то главный и существенный смысл, открывшийся ему на войне», — делился своим замыслом Л. Леонов.
Фрагмент книги «Из воспоминаний» Натальи Леоновой о пьесе Леонида Леонова (1999 г.):
«Пьеса «Золотая карета» написана была «на одном дыхании» — очень быстро. Леонов начал работу 24 марта 46-го, окончил уже в июне. Той же осенью она была включена в репертуар нескольких театров, из московских — Малого театра и Театра драмы.
Действие происходит в маленьком провинциальном городке, за одну ночь превращенном немецкими бомбами в руины. В пьесе отражены вся боль, все слезы тех лет. Это, мне кажется, самая лучшая папина пьеса…
Ничто не предвещало беду — в газетах печатали заметки о предстоящей премьере… и вдруг наступило молчание. Пьесу сняли до премьеры, не включили ни в сборник пьес, ни в собрание сочинений 1953 года. Даже на вечере драматургии Леонова, посвященном его пятидесятилетию, о «Золотой карете» не упомянули. Запрет продолжался 10 лет».
Фрагмент книги Зинаиды Владимировой «Лидия Сухаревская» (1977 г.):
«До Сухаревской (исполнительница главной роли. — Прим. ред.) Щелканову понимали иначе. Во всяком случае, в известном спектакле Художественного театра Щелканова была власть, «руководящее лицо», демократичное по природе своей и, однако, обращающееся к народу с высот доверенного ему поста. Той исполнительнице не очень-то важно было, что город маленький, хозяйство — утлое и заботы ее героини за пределы самого насущного не простираются. Ситуация бралась в обобщении: то ли этот именно город, то ли все города страны, через которые пожаром прошла война и которые теперь поднимаются из руин ценой одинаковых жертв и лишений. Но такой подход был бы для Сухаревской неприемлем.
Примем в соображение, что Леонов не вполне «ее» автор, а предстояло как-то найти себя в нем. И последовала обычная для Сухаревской операция: был осуществлен перевод леоновской образной ткани с ее символикой, цветистостью речи, перебором метафор, со всем тем, что не только составляет своеобразие этого автора. И все это скрестилось в Щелкановой, не случайно названной в одной из рецензий «российской Мадонной».
Едва ли не первой из всех исполнявших эту пьесу Сухаревская расслышала у Леонова и потом воспроизвела на сцене чисто народную конструкцию многих реплик Щелкановой, которые, как выяснилось, «нейтрально» произносить нельзя, так как их мягкая напевность прописана драматургом. Смотришь, смотришь на эту Щелканову, и вдруг как током тебя ударяет — так метко попадают в образ, созданный актрисой, слова Дашеньки Лепряхиной: «Игуменья ты у нас!»
Но образ наделен высоким, даже можно сказать, высочайшим нравственным потенциалом; его гражданская сущность, не сформулированная в словах, в прямых декларациях, которые так удобно цитировать, выражена актрисой со сдержанной, но властной силой.
Да, Леонов не самый близкий ей автор, но есть в нем и то, что ее очень греет; в частности, отмеченное критикой в связи со спектаклем «Золотая карета» стремление писателя прозревать «этическую сущность социальных и классовых конфликтов», подходить к действительности с этой именно стороны. Насыщенность духовной жизни, содержательность вторых планов у этой Щелкановой — леоновские. Так же как и особенная прозорливость ума, способность докапываться до зерен истины, заложенных в самой дальней глубине».
