КАК ДЖАЗ СТАЛ ПОПУЛЯРЕН В СССР?
Отвечает музыкант, трубач-виртуоз, телеведущий и педагог Вадим Эйленкриг
1 августа состоится гала-концерт под открытым небом «Большой джаз в Завидово», организованный телеканалом «Россия-Культура» и курортом «Завидово». В преддверии выступления заслуженный артист Республики Татарстан Вадим Эйленкриг размышляет о том, какой путь прошел джаз в нашей стране: от парижского открытия Валентина Парнаха до полных концертных залов, фестивалей и профессиональных школ.
Историю советского джаза нередко сводят к упрощенной схеме: сначала этот жанр запретили, музыканты ушли в подполье, а потом наконец были признаны. В действительности все было сложнее. Джаз в СССР то называли музыкой будущего, то объявляли вражеским голосом. Он звучал в театрах и ресторанах, в кино и на передовой. Его вычеркивали из афиш, а он возвращался, часто под другим названием. Но публика полюбила этот жанр задолго до того, как государство определило свое к нему отношение.
В Россию джаз пришел из Европы в начале 1920-х годов. Поэт, переводчик и хореограф Валентин Парнах услышал в Париже ансамбль Jazz Kings, вернулся в Москву с инструментами и собрал собственный «эксцентрический оркестр». Датой рождения отечественного джаза принято считать 1 октября 1922 года — день первого выступления коллектива Парнаха в Центральном техникуме театрального искусства (будущем ГИТИСе).
Но это был не концерт в современном понимании. Парнах перемешивал джаз с лекцией, стихами и странным танцем. Новую музыку воспринимали как часть театрального авангарда, нового сценического языка. Так джаз начал входить в русскую культуру не благодаря академическому звучанию консерваторских классов, а через пространство художественного хулиганства.
Поначалу мало кто из аудитории понимал, что именно услышал. Понятие «джаз» смешивалось с шумовыми оркестрами, фокстротом, ресторанной музыкой, цирковыми номерами. Это изменилось в 1926 году, когда в СССР приехали те самые Jazz Kings. Советские профессиональные музыканты отметили ансамблевую точность, особенную ритмическую пульсацию и настоящий диалог инструментов.
Очень быстро появились отечественные мастера жанра. Александр Цфасман сделал джаз серьезной музыкальной профессией: его оркестр выпускал пластинки и звучал по радио. Леопольд Теплицкий выводил новую музыку в большие концертные залы. Леонид Утесов соединял оркестр с театром, песней, юмором и кинематографом. Благодаря ему джазовая энергия вошла в массовую культуру — прежде всего через «Веселых ребят» и песни Исаака Дунаевского.
Главный парадокс джаза заключался в том, что он постоянно подвергался критике, но при этом оставался востребованным. Его осуждали как буржуазную, ресторанную или «непролетарскую» музыку, однако джазовые оркестры играли в театрах, гостиницах и кинотеатрах, звучали в эфире. В 1930-е годы существовал даже Государственный джаз-оркестр СССР. Во время Великой Отечественной войны коллективы Утесова, Цфасмана и других музыкантов выступали перед бойцами.
Поэтому говорить о тотальном запрете джаза было бы исторически неверно: не существовало ни одного официального постановления. Были идеологические кампании, ограничения репертуара, расформирование оркестров, вытеснение самого слова «джаз», что особенно масштабно развернулось в конце 1940-х — начале 1950-х годов, во время борьбы с космополитизмом и «низкопоклонством перед Западом».
Американское происхождение музыки превратилось в политический аргумент против нее. Фраза «сегодня ты играешь джаз, а завтра родину продашь» стала символом этого отношения, хотя, по всей видимости, была не официальным лозунгом, а скорее фольклорной формулой. Она прямо говорила: если тебе нравится чужая музыка, значит, ты тянешься к чужому образу жизни.
Джаз был противоречивым явлением не только потому, что пришел из Америки. В его основе лежал индивидуальный голос. Джазовый артист не просто воспроизводит утвержденный музыкальный текст — он принимает решения здесь и сейчас, может изменить фразу или ответить партнеру. Для системы, стремящейся все регламентировать, такая модель искусства была рискованной.
При этом джаз невозможно было полностью отменить потому, что к тому моменту жанр успел обрусеть. Он вошел в советскую песню, кино, эстраду, оркестровую культуру. Музыканты учились по редким пластинкам и радиопередачам, «снимали» соло на слух, создавали собственные аранжировки. Из-за отсутствия прямого доступа к американской сцене отечественный джаз развивался не как простая копия: его язык приходилось заново собирать и осмыслять внутри другой традиции.
Новый этап для джаза начался во время оттепели. Всемирный фестиваль молодежи и студентов 1957 года вернул непосредственный контакт с зарубежной музыкой. Появились джаз-клубы, фестивали, лекции и джем-сейшены. В 1960–1970-е годы джаз жил одновременно официально и полуофициально: музыкант мог работать в государственном оркестре, записывать музыку для кино, а вечером играть в клубе более свободный и современный репертуар.
В 1970-е годы джаз вошел в систему филармоний и профессионального образования. Джазовые музыканты получили возможность обучать молодых исполнителей, создавать школы, вести постоянную концертную жизнь. К концу советского периода у джаза уже были свои клубы, фестивали, известные исполнители и образованная аудитория. В 1990-е годы появились независимые площадки, звукозаписывающие компании, специализированные издания и международные проекты. Так музыка, когда-то воспринятая как иностранная экзотика, пережила все попытки определить ее судьбу «сверху» и стала неотъемлемой частью отечественной культуры.
Историю советского джаза нередко сводят к упрощенной схеме: сначала этот жанр запретили, музыканты ушли в подполье, а потом наконец были признаны. В действительности все было сложнее. Джаз в СССР то называли музыкой будущего, то объявляли вражеским голосом. Он звучал в театрах и ресторанах, в кино и на передовой. Его вычеркивали из афиш, а он возвращался, часто под другим названием. Но публика полюбила этот жанр задолго до того, как государство определило свое к нему отношение.
В Россию джаз пришел из Европы в начале 1920-х годов. Поэт, переводчик и хореограф Валентин Парнах услышал в Париже ансамбль Jazz Kings, вернулся в Москву с инструментами и собрал собственный «эксцентрический оркестр». Датой рождения отечественного джаза принято считать 1 октября 1922 года — день первого выступления коллектива Парнаха в Центральном техникуме театрального искусства (будущем ГИТИСе).
Но это был не концерт в современном понимании. Парнах перемешивал джаз с лекцией, стихами и странным танцем. Новую музыку воспринимали как часть театрального авангарда, нового сценического языка. Так джаз начал входить в русскую культуру не благодаря академическому звучанию консерваторских классов, а через пространство художественного хулиганства.
Поначалу мало кто из аудитории понимал, что именно услышал. Понятие «джаз» смешивалось с шумовыми оркестрами, фокстротом, ресторанной музыкой, цирковыми номерами. Это изменилось в 1926 году, когда в СССР приехали те самые Jazz Kings. Советские профессиональные музыканты отметили ансамблевую точность, особенную ритмическую пульсацию и настоящий диалог инструментов.
Очень быстро появились отечественные мастера жанра. Александр Цфасман сделал джаз серьезной музыкальной профессией: его оркестр выпускал пластинки и звучал по радио. Леопольд Теплицкий выводил новую музыку в большие концертные залы. Леонид Утесов соединял оркестр с театром, песней, юмором и кинематографом. Благодаря ему джазовая энергия вошла в массовую культуру — прежде всего через «Веселых ребят» и песни Исаака Дунаевского.
Главный парадокс джаза заключался в том, что он постоянно подвергался критике, но при этом оставался востребованным. Его осуждали как буржуазную, ресторанную или «непролетарскую» музыку, однако джазовые оркестры играли в театрах, гостиницах и кинотеатрах, звучали в эфире. В 1930-е годы существовал даже Государственный джаз-оркестр СССР. Во время Великой Отечественной войны коллективы Утесова, Цфасмана и других музыкантов выступали перед бойцами.
Поэтому говорить о тотальном запрете джаза было бы исторически неверно: не существовало ни одного официального постановления. Были идеологические кампании, ограничения репертуара, расформирование оркестров, вытеснение самого слова «джаз», что особенно масштабно развернулось в конце 1940-х — начале 1950-х годов, во время борьбы с космополитизмом и «низкопоклонством перед Западом».
Американское происхождение музыки превратилось в политический аргумент против нее. Фраза «сегодня ты играешь джаз, а завтра родину продашь» стала символом этого отношения, хотя, по всей видимости, была не официальным лозунгом, а скорее фольклорной формулой. Она прямо говорила: если тебе нравится чужая музыка, значит, ты тянешься к чужому образу жизни.
Джаз был противоречивым явлением не только потому, что пришел из Америки. В его основе лежал индивидуальный голос. Джазовый артист не просто воспроизводит утвержденный музыкальный текст — он принимает решения здесь и сейчас, может изменить фразу или ответить партнеру. Для системы, стремящейся все регламентировать, такая модель искусства была рискованной.
При этом джаз невозможно было полностью отменить потому, что к тому моменту жанр успел обрусеть. Он вошел в советскую песню, кино, эстраду, оркестровую культуру. Музыканты учились по редким пластинкам и радиопередачам, «снимали» соло на слух, создавали собственные аранжировки. Из-за отсутствия прямого доступа к американской сцене отечественный джаз развивался не как простая копия: его язык приходилось заново собирать и осмыслять внутри другой традиции.
Новый этап для джаза начался во время оттепели. Всемирный фестиваль молодежи и студентов 1957 года вернул непосредственный контакт с зарубежной музыкой. Появились джаз-клубы, фестивали, лекции и джем-сейшены. В 1960–1970-е годы джаз жил одновременно официально и полуофициально: музыкант мог работать в государственном оркестре, записывать музыку для кино, а вечером играть в клубе более свободный и современный репертуар.
В 1970-е годы джаз вошел в систему филармоний и профессионального образования. Джазовые музыканты получили возможность обучать молодых исполнителей, создавать школы, вести постоянную концертную жизнь. К концу советского периода у джаза уже были свои клубы, фестивали, известные исполнители и образованная аудитория. В 1990-е годы появились независимые площадки, звукозаписывающие компании, специализированные издания и международные проекты. Так музыка, когда-то воспринятая как иностранная экзотика, пережила все попытки определить ее судьбу «сверху» и стала неотъемлемой частью отечественной культуры.
Похожие вопросы