Вий
Спектакль

Вий

Большой театр кукол

Год выхода:
2005
Страна производитель:
Россия
Жанр:
Драма
Длительность:
81 мин.
В ролях:
Борис Матвеев, Денис Пьянов, Александр Куприянов, Петр Васильев, Анастасия Зорина, Ольга Щурова
Режиссёр:
Руслан Кудашов

Жанр спектакля «Вий» (2005) обозначен как «хроника падения одной души». Таким образом, «Вия» можно рассматривать как часть дилогии (которую критики назвали «религиозной») — вместе с «Холстомером» (2008) по повести Л. Толстого — «хроникой спасения одной души». Между этими частями три года разницы, но впервые Руслан Кудашов поставил «Холстомера» не в БТК, а в Бресте в том же 2005 году. Так что в каком-то смысле можно говорить о параллельном создании сходных по замыслу постановок.

В «Холстомере» действие разворачивается при помощи троих артистов, являющихся в виде божественных существ в белых одеждах. В «Вие» власть над действием отдана троим демонам — косматым существам, отношения между которыми четко прорисованы. Самый грозный — Вожак в исполнении Бориса Матвеева, и демон Шестерка — Петр Васильев огромным напильником пилит ему когти. Есть и Канцелярист — Александр Куприянов. В самом начале он, почуяв свернувших с дороги семинаристов, раскрывает книгу и читает характеристики, данные им Гоголем: эти чудища выбирают себе жертву. Выбор падает на Хому Брута. Не только потому, что «нрава веселого», но, вероятнее всего, из-за жизненной позиции: «чему быть — того не миновать». Фраза, выражающая нежелание сопротивляться, рефреном проходит сквозь спектакль. В этом «Вие» (далеком от некоего кукольного ужастика) вопрос ставится серьезно: насколько человек может влиять на судьбу? Хотя режиссер, похоже, избегает точного ответа. И неслучайно Хома здесь слушает «гамлетовский» монолог гуляки: «Пить иль не пить — вот в чем вопрос...».

В «Холстомере» важно, что заглавный герой — марионетка. Пока жив — он кукла, вещь в чьих-то руках. И только после смерти Холстомера актер играет его в живом плане: тело умерло, но душа жива. В «Вие» наоборот: Хому Брута Денис Пьянов играет вживую, и это единственный человек в окружающей его кукольной — мертвой по сути — реальности. В программке неспроста обозначено, что эти чудища принимают образы различных персонажей. (Например: Вожак в образе богослова Халявы, Ректора, Сотника — Борис Матвеев.) В сцене, когда панночка вылетает из гроба, зритель видит, что это демоны управляют тростевой куклой. Облик всех персонажей (кроме Хомы) тянется к тем троим монстрам: закрытое маской лицо, спадающие космы, бороды. Вокруг главного героя буквально — рожи, хари, свиные рыла.

Образ этого спектакля: человек — и обступивший его мрак, из которого вырывается нечисть. Реализовать это помогает сценография (художники — Алевтина Торик и Андрей Запорожский). Действие происходит в коридоре, который в разных эпизодах выполняет функции то церкви, то дома старухи, то «малоросских пейзажей». Стены коридора расписаны фигурами святых, и сквозь эти стены проступает нечисть («храм души» подпорчен, как заметил рецензент). Из кулис появляются огромные, во весь человеческий рост, руки, чтобы схватить Хому. В финале герой, умерев, становится частью мертвой материи. Трое чудищ глумливо подбрасывают в воздухе куклу Хомы. Если Холстомер в финале «одушевился», то Хома — «окуклился».

Режиссер пытается разобраться в причинах духовного падения, поэтому и вводит сцену-воспоминание, решенную в ключе театра теней. Маленький Хома, стоя перед карикатурным пузатым монахом, говорит, что не выучил урок, поскольку был в церкви. Монах же, приговаривая, что ангел на небесах печалится, под хохот класса выдирает у мальчика клочья волос. Это, должно быть, момент, когда вера дала трещину. А далее трещина расширилась, виной чему, надо полагать, и слабость характера, и страсть выпить. В спектакле чьи-то руки, просунувшись сквозь стены, постоянно наливают Хоме — поддерживают «сон разума». Герой существует в обнимку с бутылкой горилки. «Денис Пьянов, играющий философа Хому, наделен хрестоматийно-«простецкой» внешностью: здоровый парень, с круглыми глазами, русоволосый, румяный. Черное бурсацкое платье только подчеркивает его далеко не философскую природу. Облик и мимика актера производят впечатление какой-то бесхитростности, почти наивности» (А. Константинова). Кажется, режиссер выделяет исконно русские черты характера (это и мягкотелость, и надежда на «авось»), сближающие Хому с каким-нибудь Обломовым или Подколесиным.

Критики верно отмечают, что Кудашову близка средневековая образность. Как заметила в рецензии на «Вия» Л. Филатова, Кудашов «из года в год творит свои «моралите XXI века». Эта особенность сказалась на стиле спектакля. Визуальный ряд стремится к предельному грубому и опрощенному изображению, к манере народных промыслов, первозданному «наиву». Критики уловили даже сходство тантамаресок, в которые вставлены вечно пирующие и мрачно веселящиеся персонажи, с фресками Пиросмани. Весь этот «примитивизм, театральное рукоделье с крутящимся кругом, изображающим звездное небо, аппликационными домиками» и так далее рецензент объяснил стремлением к «чистоте мировосприятия». «А «чистота» как проблематики, так и поэтики — одно из главных свойств этого спектакля. Чистота — но не прямолинейность, скорее, четкость авторской позиции, ясность высказывания, разборчивость в критериях» (Л. Филатова).

В финале режиссер оставил надежду: когда Фома умер, слышен его голос, читающий молитву. В глубине виден свет (это буквально — свет в конце тоннеля), разгорающийся все ярче, и демоны разбегаются.

А Вий, тот самый Вий, который бередит человеческое воображение, в спектакле оказывается самим Хомой. Когда герой Пьянова вопреки внутреннему голосу все-таки открывает глаза, то видит на видеопроекции себя. Свое лицо. Свой глаз. Самая страшная встреча — с самим собой. Размышляя над тем, «пить или не пить», если делаешь выбор, от которого наступает «сон разума», то можно и умереть, когда осмелишься-таки «повернуть глаза зрачками в душу».

Смотрите также

Клятвенные девы
Драма
2017
81 мин
Старший сын
Московский драматический театр «Сфера»
Комедия
2017
89 мин
Папа, мама, я и Сталин
Московский театр «У Никитских ворот»
Драма
2017
76 мин