14 красных избушек
Телеспектакль

14 красных избушек

Саратовский государственный академический театр драмы им. И. А. Слонова

Год выхода:
1989
Страна производитель:
СССР
Жанр:
Драма
Длительность:
167 мин.
В ролях:
Александр Галко, Валентина Федотова, Александр Курицын, Геннадий Шляхтин, Олег Смирнов, Сергей Сосновский, Валерий Новиков, Наталья Мерц, Григорий Аредаков, Валерий Ерофеев
Режиссёры:
Эдуард Кольбус, Александр Дзекун

Из книги Алексея Варламова «Андрей Платонов»:

Главным достижением в драматургии, драматургическим «Котлованом» стала трагедия «14 красных избушек», которая кажется еще более пронзительной, чем «Котлован». И если в наиболее известной из платоновских повестей слышится мужской, сквозь стиснутые зубы сдерживаемый стон, то в «14 красных избушках» – женский плач навзрыд.

Из статьи О. Корневой и Л. Лебединой «...И вырастет душа мира!» Хроника всесоюзной творческой встречи» в журнале «Театральная жизнь» (№4, 1988):

На следующий день после спектакля «14 красных избушек» А. Платонова, поставленного в Саратовском театре имени К. Маркса Александром Дзекуном, обсуждение было действительно острым, нелицеприятным. Должно быть, и спектакль давал для этого больший повод, он был как бы более открыт для критики: и материалом – непривычный, неизученный, не имеющий еще сценического опыта Андрей Платонов, и стилем постановки, доверчиво-наивным, и, может быть, даже именем режиссера, которого хорошо знает театральная общественность России. Саратовский театр славится как боец и как борец за право открывать новые и неизвестные, «закрытые» до сих пор страницы нашей литературы и истории, за право на художественный поиск, на свой оригинальный сценический язык.

«Театр выступил в привычном для меня качестве – с позиции правды», – таким уважительным и определенно положительным отношением к событию – спектаклю по произведению Платонова – начала Татьяна Родина свое выступление на обсуждении. Здесь и возник острый спор о стиле спектакля А. Дзекуна, о чистоте и точности предложенного им жанра, о способах раскрытия актерами характера. Ведь все впервые: Платонов – это особый мир, в котором на поверхность выведены самые сложные, самые тайные движения души.<…>

Критик Владимир Фролов имел самое непосредственное отношение к появлению Платонова в Саратовском театре. «Вычислив», разузнав, что в архиве у критика есть платоновские пьесы, саратовцы настойчиво искали встречи с ним. Познакомившись с Дзекуном и поверив в него, Фролов добился у дочери Платонова, Марии Андреевны, разрешения на постановку. Итак, Владимир Фролов.

«Восхищаюсь мужеством и смелостью Александра Дзекуна. Он ведь шел ва-банк; три года назад никто и слышать не хотел о запрещенных комедиях Андрея Платонова. (В начале 30-х годов И. Сталин, прочитав рассказ Платонова «Усомнившийся Макар» и повесть «Впрок» – обе вещи были напечатаны в наших журналах, – резко отозвался об авторе: «Мерзавец, но талантлив!» После чего в печати появилась серия разносных статей, в которых Платонов фигурировал подкулачником и чуть ли не врагом народа. Оказавшись отовсюду выгнанным, изгнанным, он написал «14 красных избушек» и «Шарманку» – два своих комедийных шедевра, до сих пор находившихся в запрете.) И вот Дзекун ставит – «лита» ему не давали, Министерство культуры РСФСР заняло выжидательную позицию. Спасибо Саратовскому обкому, поддержавшему и Платонова, и Дзекуна.

Я был в Саратове, смотрел прогоны, видел и премьеру. Публика, до отказа заполнившая зал, в глубокой тишине слушала философски напряженный текст Платонова. Ведь в пьесе все в новинку: структура, язык, характеры – странные искатели извечного платоновского «смысла отдельного и общего существования». <…>

С удивлением прочитал, что Платонов «в своих пьесах упрямо оставался прозаиком», что пьесу «14 красных избушек» он создавал как «пьесу-кентавр, нечто промежуточное, «проза-драма». Это не так. Платонов – истинный драматург, сродни Гоголю. А что он сближает драму с прозой, так это с успехом делали и Толстой, и Чехов. Платонов предлагает новую модель сатирической трагикомедии, где в едином сплаве соединены публицистика, лирика, полемическая и язвительная ирония, где диалог таит в себе критические размышления о жизни. Стиль пьесы таков, что его сразу, с одного захода, не освоишь, потребуется немало времени для того, чтобы Платонов вошел в нашу сценическую культуру. Тут Дзекун первопроходец. Он пробует восстановить Платонова в правах драматурга, это ему в целом удалось.

Однажды Платонов сказал: «Из нашего уродства вырастет душа мира». Да, горька, уродлива, полна тревог и смертей жизнь в пастушечьем колхозе на берегу Каспия. Однако режиссер, осмысливая пьесу, подчеркивает главное: как бы ни была жестока муза Платонова, в спектакле горит, живет и страдает душа нового мира. Во всей сложности предстают перед зрителями тридцатые годы, психология и сознание людей, строящих новую жизнь, не до конца ими осознанную, с ее противоречиями, несуразностями, с различными «пустяками», из которых и складывается судьба народа.

Мудрый долгожитель – старик Эдвард Иоганн-Луи Хоз – пышная копна волос, живые глаза – всемирно известный ученый, знавший Карла Маркса, председатель комиссии Лиги Наций по разрешению Мировой экономической загадки, едет за Суенитой – председателем пастушечьего колхоза «14 красных избушек» – и становится строгим артельным счетоводом.

В этом казусе-абсурде – основной сюжетный ход. Платонов, а вслед за ним Дзекун, пользуясь им как драматическим приемом, развертывают огромную картину действительности, полную трагизма и невероятных происшествий. Правда жизни, боль реализуются режиссурой в бытовых и поэтических подробностях. Дзекун, думается, мог бы вслед за Лобановым повторить слова: «Я ставлю не про что, как обычно, а про кого». Кто этот Хоз, отказавшийся от почестей «Интуриста» и приехавший в разоренный колхоз разгадывать экономическую загадку века? Шарлатан, провокатор или же иностранный «босс»? Режиссер отдает этому персонажу центральное место в сценах первого и второго действия. Суенита улетела на аэроплане разыскивать с пограничниками «бантика» Ашуркова, ограбившего колхоз и обрекшего его на голод, а «дедушку» Хоза оставила своим заместителем. Сосредоточенный и важный Хоз подсчитывает убытки и трудодни, придирается к любому проявлению неряшливости и лени, разгильдяйства и невежества. Дзекун раскрыл и другую ипостась этого персонажа. Хоз – философ, которому интересны люди, потому так задушевен тон его диалогов с Филей Вершковым, Берданщиком, Антоном Концовым. Смысл этих разговоров разработан режиссурой полифонически, с выявлением каждого характера и включением его в многоголосье. Тут определяется главное: Хоз верит в социализм, хотя путь к нему и будет нелегок.

Артист А. Галко ведет эту роль умно, тактично, вглядываясь в сложность психологии своего героя. Умный, колючий и лирический Хоз – то скептик, то истинный поэт, то человек, проявляющий жестокую волю. Хоз Галко, как и Хоз Платонова, – персонаж из мифа и фантазии и в то же время – человек «повседневщины». Герои спектакля, как и пьесы Платонова, не делятся на «ангелов» и «дьяволов», они равны, эти пророки и «научные люди», бездельники-лозунгисты и всемирные странники. Казалось бы, совершенно простой мужичонка Филя Вершков Г. Аредакова становится пророком. В холщовой рубахе, тихо, не повышая голоса, Вершков принимает смерть. А когда Хоз спрашивает его: «Ну как там, на том свете?», он все с той же тихой житейской интонацией отвечает: «Да так, все те же пустяки...» Чисто платоновский тип Антон Концов, непутевый изобретатель, бездельник и ярый демагог, сыгран В. Метлиным остроумно, иронично.

Платонов верил в молодость нашего мира. Его мечта – Суенита: образ юной гармонической личности – женщины, тоскующей о материнстве и отдающей себя целиком строительству новой жизни. В ее поступках, слезах и радостях, даже в жестокости – женственность и гуманизм. На эту роль Дзекун пригласил актрису из Пензы Н. Мерц.

Спектакль по жанру назван «трагикомическая быль». Дзекун жанровую установку понимает широко, театрально, как притчу, как сказочную быль, ибо в пьесе Платонова в единстве слиты притча (смысловая иносказательность), трагические взрывы, чередующиеся с лирикой, романтикой и сатирой. Доминантой остается трагикомическое мышление, озаренное надеждой. Поэтому так светлы дали (художник Евгений Иванов), и живет музыка (Феликс Аронс использовал мотивы и ритмы из «Болта» Дм. Шостаковича и «Ревизской сказки» А. Шнитке), и слышны плач детей, крики чаек и шум моря. И потому так метафоричен финал: на Суениту, исстрадавшуюся от голода, хлынуло с внезапно заработавшего транспортера мощной струей зерно, рожь засыпает ее, опьяневшую от счастья...»

Смотрите также

Великая магия
Театр имени Евгения Вахтангова
Комедия
1980
147 мин
Отелло
Государственный академический Большой театр России (Историческая сцена)
1979
90 мин
Сирано де Бержерак
Театр им. Моссовета
Комедия
2006
147 мин