Войти Версия для слабовидящих
Выбор дат Очистить фильтр

Юрий Посохов: «Творчество — это естественное состояние некоторых людей»

Хореограф Юрий Посохов рассказал о своем балете «Герой нашего времени».

Фотография: bolshoi.ru

– «Герой нашего времени» возник в ваших планах после долгих обсуждений с Кириллом Серебренниковым. По собственной доброй воле вы бы роман Лермонтова для своего балета не выбрали?

– Я нахожу его гениальной книгой. И чем больше погружаюсь в эту историю, тем больше в нее влюбляюсь. Сам от себя такого не ожидал. В школе я, как все, учил Лермонтова, но особого внимания ему не уделяли. К тому же на восприятие влияли старые экранизации «Героя нашего времени», а в них мало общего с книгой, по-моему. Она намного глубже и интереснее.

– А в вашем балете с книгой будет много общего?

– Я бы сказал, что у нас к ней очень личный подход.

– Книга – это толчок для фантазии?

– Надо признать, это правда.

– Из пяти хрестоматийных частей «Героя нашего времени» в балет попали только три. Как вы их выбрали?

– Сообща: встречались, обсуждали – Кирилл, композитор (Илья Демуцкий. – Прим. ред.), я. Мне нравится мышление Кирилла: он правильно чувствует театральную необходимость, что важно именно в данный момент. Линию движения выбрал он, и мне она нравится.

– Что важно в «Герое» для вас?

– Во-первых, у нас три разных балета и три разных сюжета. Есть чему выплеснуться на сцене, на самом деле: там есть и интимные вещи, и социальная жизнь, и курортные развлечения. Сначала, перечитав книгу, я подумал, что это совершенно небалетная история. Но чем больше в нее вникаешь, тем больше находишь векторов отношений, совершенно противоположных. Этим «Герой нашего времени» и притягивает. Возьмем «Княжну Мери»: там не только линия Мери, там огромные линии Веры, Грушницкого... Мы делаем из книги пазлы, которые должны сложиться в балет. Ведь балет – это не пересказ сюжета, его цель не в этом. Вот вспомним, как Крэнко пересказал «Евгения Онегина». У него, по-моему, получился не «Евгений Онегин», а просто балет про любовь.

Чем больше погружаюсь в эту историю, тем больше в нее влюбляюсь: никакого отношения к настоящему «Онегину», в моем понимании, он не имеет. И балет «Герой нашего времени», если просто рассказывать историю, будет, наверное, смешным. Надо делать ощущения каждого эпизода, или каждого вектора: эмоционального, бытового, исторического. Кирилл, что мне сразу понравилось, сделал либретто именно в таком плане.


– Сначала предполагалось, что партитуру «Героя нашего времени» будет писать композитор Юрий Красавин, с которым вы уже работали над балетом «Магриттомания». На каком этапе вы решили обратиться к Илье Демуцкому?

– Сначала я получил музыку Красавина, был ей удовлетворен и начал с ней работать. Но так сложились обстоятельства, что был назначен другой композитор – Илья Демуцкий. И я должен сказать, что композитор замечательный. Музыка редкая в современном мире по симфонизму. Среди того минимализма, что существует на данный момент, вдруг – музыка с традициями русской культуры.

Я как хореограф столкнулся с проблемой: планы получились в маленькой форме; танцы очаровательные, но заканчиваются, еще не дав хореографу развернуться, ведь, чтобы выстроить какую-нибудь картину, нужно время, кордебалет должен перестроиться – линии, круги, переходы. Но в конечном счете я понял, что композитор прав: для сохранения формы балета его решение оказалось верным. Для современного балета это и хорошо – всем нравятся короткие спектакли. Зато у меня огромный простор для па-де-де.

– Сколько их будет в спектакле?

– Очень много, боюсь даже посчитать. Не знаю, хватит ли сил придумать каждым поддержки.

– Артисты не выступают с собственными идеями?

– Если бы у меня была собственная труппа, я бы давал задания: «Сегодня меня не будет, сочините что-нибудь сами, а я приду и посмотрю». Но у меня такой возможности нет. Есть два часа чистого времени танцев, и я должен за три месяца их поставить. Это, конечно, очень сложно.

– Ваш «Герой нашего времени» – герой какого времени, на самом деле? Лермонтовского, нашего или какого-то еще?

– У нас все соответствует книге, и об отходе от нее я даже не думал. Для меня это история вневременная, а Печорин – такой образ, который популярен в любое время. Он человек неординарный, умнейший, интеллигентный, но при этом со своими отрицательными сторонами. Между ним и остальными – обрыв. Печорин презирает общество, но благодаря этому само общество смотрит на него как на необыкновенного человека, в него влюбляются женщины, им восхищаются мужчины. Негатив всегда любят больше, чем позитив. В моем понимании это и есть герой нашего времени.

– А Грушницкий для вас не герой времени?

– Грушницкого я очень люблю. Он жертва той социальной жизни, о которой мы говорим, которой Печорин не принимает и которой имеет силы противостоять.

– Как вам кажется, сегодня человек может противостоять обществу? Позицией ведь может быть не только выступление с трибуны, но и творчество?

– Об этом каждый может судить только с собственной точки зрения. Творчество – это нормальное проявление человеческого существа, естественное состояние некоторых людей. Это работа, такая же работа. Есть люди, защищающие права человека, независимость. Вот это для меня настоящий героизм. Я могу помогать при этом, я вообще обожаю людям помогать. Но сам защитить кого-то не могу. А творчество, любая постановка могут быть не услышаны обществом, легко забиты им. И вопрос, как с этим бороться, остается для меня открытым.

– Вам неважно, что при этом вас все равно кто-то услышит?

– Да, я чувствую, что кто-то меня слышит. Это вселяет надежду.


– У вас сейчас вновь период сюжетных спектаклей. Это к вам вернулась потребность в них или таков тренд в современном балете?

– Да, последние постановки – «Весна священная», Swimmer по новелле Джона Чивера. Мне легче делать балеты, когда я вижу смысл и знаю, ради чего делаю движения. Необязательно это должен быть литературный сюжет – в «Весне священной», например, его нет, но я шел за той программой, по которой писал музыку Стравинский. Мне нравится, когда порой используют готовую партитуру для совершенно нового сюжета. Но в «Весне священной» я сам не мог отстраниться от первоначального мифа. А в Swimmer я полностью сам придумал от начала до конца либретто, режиссуру, хореографию. Американцы были удивлены этой постановкой: они сами уже не помнят произведений Джека Лондона, мало кто читал «Над пропастью во ржи» Сэлинджера. Получилось так, что я их вернул к их же культуре, которую они подзабыли или не знали. Даже артисты включились в этот процесс, стали читать, узнавать что-то новое, чтобы понять смысл, что мне очень понравилось.

Самому мне сейчас хотелось бы сделать бессюжетный балет, взять для этого один из фортепианных концертов Прокофьева. На ближайшие полтора года у меня подписаны контракты, и везде – в Тбилиси, Копенгагене, Америке – заказывают сюжетные спектакли. Такое ощущение, что люди в них сейчас нуждаются. Но я от них устал, и следующий балет в Сан-Франциско в сезоне 2016/2017 у меня точно будет бессюжетным.

– Ощущение востребованности помогает?

– У меня сейчас нет времени думать о том, что мне интересно, а что нет. Нужно работать независимо от настроения. Есть мысли или нет, надо что-то поставить. Что удивительно, это даже лучше – работать на профессионализме. Учишься хорошо компоновать балеты. Но я этого состояния боюсь, потому что вижу, что все хореографы, даже мои любимые, как только начинают делать много спектаклей, становятся менее интересными. У меня сейчас по три-четыре постановки в сезон. А в спектакле обязательно должен быть нерв. Когда делаешь балет, его надо «переживать» – от слова «жить» и «пережевать» – от слова «жевать». Эта комбинация для меня очень важна. А в потоке постановок на это нет времени, и я теряю удовольствие от работы, одна мысль – успеть. Мне кажется, два спектакля за сезон – это максимум, если думать о качестве.

– Какой у вас критерий, получился спектакль или нет, удовлетворены вы работой или нет?

– Раньше мне было важно, что чувствую я сам и что скажут люди, которым доверяю. А сейчас жду реакции зала, возникает у него отклик или не возникает.

– У вас есть своя преданная публика в Сан-Франциско. Не было желания сосредоточиться исключительно на ней?

– Я не хочу зацикливаться на одном Сан-Франциско. Я хочу работать и с другими компаниями. При всех сложностях организации процесса в Большом я обожаю этот театр. И сегодняшнее поколение его танцовщиков, включая кордебалетную молодежь. Это наслаждение – приходить в зал и видеть, как они работают, как они мыслят. Я получаю от них огромный заряд. Это совсем не те артисты, что были в Большом театре в 1990–2000-е, хотя некоторые из тех еще продолжают работать. Эти молодые – мотивированные, боевые, веселые. Поэтому я одних и тех же занял и в «Бэле», и в «Тамани», и в «Княжне Мери». Придется им побегать и попереодеваться. Я им много прощаю и очень на них рассчитываю.

Текст: Анна Галайда, 7-й номер газеты «Большой театр» за 2015 год.

Благодарим пресс-службу Большого театра за предоставленные материалы.

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ

Звенит в ушах лихая музыка атаки

1 декабря Россия отмечает день хоккея

Космический пират и король Теодор

30 ноября — день рождения актера Вячеслава Невинного

Кино на портале Культура.РФ

Более 1000 фильмов, рецензии ведущих критиков, тематические подборки и интересные факты

Театры на портале Культура.РФ

Удивительные факты и легендарные постановки

Главное слово — мама

Поздравляем с Днем матери

Концерт завершает Год Сергея Прокофьева в России.

Подробнее

Праздник интеллектуальной литературы подводит книжные итоги года.

Подробнее

Увидеть старинные механические куклы, узнать различия крестьянских лаптей, услышать сонеты Шекспира…

Подробнее

Изучим афишу последнего месяца 2016 года.

Подробнее

Выставка Альбины Акритас в Салониках.

Подробнее

Обратная связь закрыть
Форма обратной связи

Отправить

Ошибка на сайте закрыть
Форма Отправки ошибки на сайте

Отправить

Войти в личный кабинет:
Нажимая на кнопку «Кабинет учреждения культуры», Вы будете переправлены в личный кабинет учреждения культуры, который находится в АИС ЕИПСК Кабинет учреждения культуры
Закрыть