Вадим Репин, Николай Луганский
Каталог концертов

Вадим Репин, Николай Луганский

Год выхода:
2017
Страна производитель:
Россия
Длительность:
91 мин.

Вадим Репин

Огненный темперамент в сочетании с безупречной техникой, поэтичность и прочувствованность интерпретаций – главные качества исполнительской манеры скрипача Вадима Репина. «Торжественность сценического облика Вадима Репина противоречит теплой общительности и глубокой выразительности его интерпретаций, это сочетание обусловило появление бренда одного из самых неотразимых на сегодняшний день музыкантов», – отмечает лондонская The Daily Telegraph.

Вадим Репин родился в Новосибирске в 1971 году, начал занятия на скрипке в возрасте пяти лет и спустя полгода впервые выступил на сцене. Его наставником был знаменитый педагог Захар Брон. В 11 лет Вадим завоевал Золотую медаль на Международном конкурсе имени Венявского и дебютировал с сольными концертами в Москве и Ленинграде. В 14 лет он выступал в Токио, Мюнхене, Берлине и Хельсинки; год спустя состоялся его успешный дебют в нью-йоркском Карнеги-холле. В 1989 г. Вадим Репин стал самым молодым победителем Международного конкурса королевы Елизаветы в Брюсселе за всю его историю (а спустя 20 лет стал председателем жюри конкурса).

Вадим Репин выступает с сольными и камерными концертами в самых престижных залах, его партнёры – Марта Аргерих, Чечилия Бартоли, Юрий Башмет, Михаил Плетнёв, Николай Луганский, Евгений Кисин, Миша Майский, Борис Березовский, Ланг Ланг, Итамар Голан. Среди оркестров, с которыми сотрудничал музыкант, – коллективы Баварского Радио и Баварской государственной оперы, филармонические оркестры Берлина, Лондона, Вены, Мюнхена, Роттердама, Израиля, Лос-Анджелеса, Нью-Йорка, Филадельфии, Гонконга, амстердамского Консертгебау, симфонические оркестры Лондона, Бостона, Чикаго, Балтимора, Филадельфии, Монреаля, Кливленда, оркестр миланского театра Ла Скалa, Оркестр Парижа, Заслуженный коллектив России академический симфонический оркестр Санкт-Петербургской филармонии, Национальный филармонический оркестр России, Большой симфонический оркестр им. П. И. Чайковского, Государственный симфонический оркестр «Новая Россия», Новосибирский академический симфонический оркестр и многие другие.

В числе дирижеров, с которыми сотрудничал скрипач, – В. Ашкенази, Ю. Башмет, П. Булез, С. Бычков, Д. Гатти, В. Гергиев, Ш. Дютуа, Ж.-К. Казадезюс, А. Кац, Дж. Конлон, Дж. Ливайн, Ф. Луизи, К. Мазур, И. Менухин, З. Мета, Р. Мути, Н. Мэрринер, Мюнг-Вун Чунг, К. Нагано, Г. Ринкявичюс, М. Ростропович, С. Рэттл, О. Руднер, Э.-П. Салонен, Ю. Темирканов, К. Тилеманн, Я.-П. Тортелье, Р. Шайи, К. Эшенбах, В. Юровский, М. Янсонс, Н. и П. Ярви.

«Действительно лучший, самый совершенный скрипач из тех, которых я слышал», – говорил о Репине Иегуди Менухин, записавший с ним концерты Моцарта.

Вадим Репин активно пропагандирует современную музыку. Он исполнил премьеры скрипичных концертов Дж. Адамса, С. Губайдулиной, Дж. Макмиллана, Л. Ауэрбах, Б. Юсупова.

Постоянный участник фестивалей ВВС Proms, Шлезвиг-Гольштейн, в Зальцбурге, Тэнглвуде, Равинии, Гштааде, Рейнгау, Вербье, Дубровнике, Ментоне, Кортоне, имени Паганини в Генуе, Московского Пасхального, «Звёзды белых ночей» в Санкт-Петербурге, а с 2014 года – Транссибирского Арт-фестиваля.

С 2006 г. у скрипача эксклюзивный контракт с компанией Deutsche Grammophon. Дискография включает более 30 CD, отмеченных рядом престижных международных премий: Echo Award, Diapason d'Or, Prix Caecilia, Edison Award. В 2010 г. компакт-диск сонат для скрипки и фортепиано Франка, Грига и Яначека, записанный Вадимом Репиным совместно с Николаем Луганским, был удостоен премии BBC Music Magazine Award в номинации «Камерная музыка». Программа Carte Blanche, исполненная в парижском Лувре с участием цыганского скрипача Р. Лакатоша, награждена премией за лучшую живую запись камерной музыки.

Вадим Репин – Кавалер ордена Искусств и литературы Франции, Ордена Почётного легиона, лауреат самой престижной французской национальной премии в области классической музыки Les Victoires de la musique classique. В 2010 году был снят документальный фильм «Вадим Репин – волшебник звука» (совместное производство немецко-французского телеканала Arte и Баварского телевидения).

В июне 2015 года музыкант принял участие в работе жюри состязания скрипачей XV Международного конкурса им. П. И. Чайковского. С 2014 года Вадим Репин проводит в Новосибирске Транссибирский Арт-Фестиваль, который за четыре года стал одним из самых значительных международных форумов России, а с 2016 года существенно расширил свою географию – ряд концертных программ прошел в других российских городах (Москва, Санкт-Петербург, Красноярск, Екатеринбург, Тюмень, Самара), а также Израиле и Японии. Фестиваль охватывает классическую музыку, балет, документальное кино, кроссовер, изобразительное искусство и различные образовательные проекты для детей и молодежи. В феврале 2017 г. Создан Попечительский совет Транссибирского Арт-Фестиваля. Вадим Репин играет на великолепном инструменте 1733 года – скрипке ‘Rode‘ работы Антонио Страдивари.

Николай Луганский

Николай Луганский – один из самых ярких пианистов своего поколения. Лауреат ряда международных конкурсов, он – музыкант международного класса, представляющий российское искусство во всем мире.

Родился в 1972 году в Москве. Учился в ЦМШ у Татьяны Кестнер и в Московской консерватории у профессоров Татьяны Николаевой и Сергея Доренского, у которого также обучался в аспирантуре. С 1998 года преподает в Московской консерватории, профессор кафедры специального фортепиано под руководством профессора Сергея Доренского. Лауреат VIII Международного конкурса имени И. С. Баха в Лейпциге (II премия, 1988), Всесоюзного конкурса имени Рахманинова в Москве (II премия, 1990), Международной летней академии университета Моцартеум (Зальцбург, 1992), Х Международного конкурса имени Чайковского (II премия, 1994; I премия не присуждена). Народный артист России (2013), почетный член Российской академии художеств.

Выступает на лучших сценах Амстердама, Лондона, Парижа, Вены, Милана, Мюнхена, Мадрида, Лос-Анджелеса, Нью-Йорка, Токио и других музыкальных столиц мира. Участник фестивалей в Рок д’Антероне, Кольмаре, Монпелье и Нанте (Франция), в Руре и Шлезвиг-Гольштейне (Германия), в Вербье и Гштаде (Швейцария), в Зальцбурге и Графенегге (Австрия). Среди его партнеров по камерному ансамблю – Вадим Руденко, Вадим Репин, Леонидас Кавакос, Изабель Фауст, Алена Баева, Александр Рудин, Александр Князев, Миша Майский, Готье Капюсон, Анна Нетребко.

Сотрудничает с лучшими оркестрами мира; выступал более чем с 240 дирижерами, в числе которых Евгений Светланов, Геннадий Рождественский, Валерий Гергиев, Юрий Темирканов, Владимир Федосеев, Михаил Плетнёв, Владимир Спиваков, Александр Лазарев, Николай Алексеев, Лев Маркиз, Василий Синайский, Саулюс Сондецкис, Александр Дмитриев, Франс Брюгген, Курт Мазур, Риккардо Шайи, Кент Нагано, Владимир Ашкенази, Пааво Берглунд, Неэме Ярви, сэр Чарлз Макеррас, Шарль Дютуа, Леонард Слаткин, Андрис Нелсонс, Владимир Юровский, Сакари Орамо, Марк Минковский, Джанандреа Нозеда, Андрей Борейко, Осмо Вянскя, Эса-Пекка Салонен. Концерты Луганского проходят в Москве и Санкт-Петербурге, Саратове и Казани, Владимире и Тамбове, Томске и Новосибирске, в Музее-усадьбе Рахманинова в Ивановке. На его гастрольной карте – Бельгия, Великобритания, Ирландия, Венгрия, Румыния, Испания, Италия, Германия, Франция, Япония, США, Сингапур, Южная Корея.

Луганский дает около ста концертов в год. В его репертуаре – более 50 фортепианных концертов, произведения разных стилей и эпох. Записи музыканта, вышедшие в России, Японии, Голландии и Франции, получили высокие оценки в прессе и множество призов. Среди них Международная премия имени Теренса Джадда, «Золотой камертон года» (трижды), ECHO Klassik (трижды), Choc du Monde de la Music, Preis der Deutschen Schallplattenkritik, BBC Music Magazine Award (за запись сонат для скрипки и фортепиано Франка, Грига и Яначека с Вадимом Репиным). В июне 2015 года запись концертов Шопена с оркестром Sinfonia Varsovia под управлением Александра Ведерникова была удостоена Гран-при на VIII Международном конкурсе записей музыки Шопена. Превосходную оценку мировой критики получили также недавние сольные альбомы Луганского с записями сочинений Шуберта и Чайковского.

Клод Дебюсси

Французского композитора К. Дебюсси часто называют отцом музыки XX в. Он показал, что каждый звук, аккорд, тональность могут быть услышаны по-новому, могут жить более свободной, многокрасочной жизнью, как бы наслаждаться самим своим звучанием, его постепенным, таинственным растворением в тишине. Многое действительно роднит Дебюсси с живописным импрессионизмом: самодовлеющая красочность неуловимых, текуче-подвижных моментов, любовь к пейзажу, воздушная трепетность пространства. Не случайно Дебюсси считается основным представителем импрессионизма в музыке. Однако он дальше, чем художники-импрессионисты, ушел от традиционных форм, его музыка устремлена в наше столетие гораздо глубже, чем живопись К. Моне, О. Ренуара или К. Писсарро.

Дебюсси считал, что музыка подобна природе своей естественностью, бесконечной изменчивостью и многоликостью форм: «Музыка - как раз то искусство, которое ближе всего к природе... Только музыканты обладают преимуществом уловить всю поэзию ночи и дня, земли и неба, воссоздать их атмосферу и ритмически передать их необъятную пульсацию». И природа, и музыка ощущаются Дебюсси как тайна, и прежде всего тайна рождения, неожиданного, неповторимого оформления капризной игры случая. Поэтому понятно скептически-ироничное отношение композитора ко всякого рода теоретическим штампам и ярлыкам в отношении художественного творчества, невольно схематизирующим живую действительности искусства.

Дебюсси начал обучаться музыке в 9 лет и уже в 1872 г. поступил на младшее отделение Парижской консерватории. Уже в консерваторские годы проявилась нетрадиционность его мышления, что вызвало столкновения с преподавателями гармонии. Зато истинное удовлетворение получал начинающий музыкант в классах Э. Гиро (композиция) и A. Mapмонтеля (фортепиано).

В 1881 г. Дебюсси в качестве домашнего пианиста сопровождал в поездке по Европе русскую меценатку Н. фон Мекк (большого друга П. Чайковского), а затем по ее приглашению дважды посетил Россию (1881, 1882). Так началось знакомство Дебюсси с русской музыкой, очень повлиявшее на формирование его собственного стиля. «Русские дадут нам новые импульсы для освобождения от нелепой скованности. Они... открыли окно, выходящее на простор полей». Дебюсси пленила красочность тембров и тонкая изобразительность, картинность музыки Н. Римского-Корсакова, свежесть гармоний у А. Бородина. М. Мусоргского он называл своим любимейшим композитором: «Никто не обращался к лучшему, что в нас есть, с большей нежностью и большей глубиной. Он неповторим и останется неповторимым благодаря своему искусству без надуманных приемов, без иссушающих правил». Гибкость вокально-речевой интонации русского новатора, свобода от заранее установленных, «административных», по выражению Дебюсси, форм были по-своему претворены французским композитором, стали неотъемлемой чертой его музыки. «Идите, послушайте «Бориса». В нем весь «Пеллеас»«, - сказал однажды Дебюсси об истоках музыкального языка своей оперы.

Окончив консерваторию в 1884 г., Дебюсси участвует в конкурсах на получение Большой Римской премии, дающей право на четырехлетнее усовершенствование в Риме, на вилле Медичи. За годы, проведенные в Италии (1885-87), Дебюсси изучил хоровую музыку эпохи Возрождения (Дж. Палестрины, О. Лассо), и далекое прошлое (как и своеобразие русской музыки) внесло свежую струю, обновило его гармоническое мышление. Симфонические произведения, посланные в Париж для отчета («Зулейма», «Весна»), не пришлись по вкусу консервативным «вершителям музыкальных судеб».

Вернувшись раньше срока в Париж, Дебюсси сближается с кружком поэтов-символистов во главе с С. Малларме. Музыкальность символистской поэзии, поиски таинственных связей между жизнью души и миром природы, их взаиморастворение - все это очень привлекло Дебюсси и во многом сформировало его эстетику. Не случайно наиболее самобытными и совершенными из ранних сочинений композитора стали романсы на слова П. Вердена, П. Бурже, П. Луиса, а также Ш. Бодлера. Некоторые из них («Чудесный вечер», «Мандолина») были написаны еще в годы учения в консерватории. Образами символистской поэзии навеяно и первое зрелое оркестровое произведение - прелюдия «Послеполуденный отдых фавна» (1894). В этой музыкальной иллюстрации эклоги Малларме сложился своеобразный, тонко нюансированный оркестровый стиль Дебюсси.

Полнее всего воздействие символизма сказалось в единственной опере Дебюсси «Пеллеас и Мелизанда» (1892-1902), написанной на прозаический текст драмы М. Метерлинка. Это история любви, где, по словам композитора, действующие лица «не рассуждают, а претерпевают свою жизнь и судьбу». Дебюсси здесь как бы творчески спорит с Р. Вагнером - автором «Тристана и Изольды», он даже хотел написать своего Тристана - при том, что оперой Вагнера в юности чрезвычайно увлекался и знал ее наизусть. Вместо открытой страстности вагнеровской музыки здесь - экспрессия утонченной звуковой игры, полной намеков и символов. «Музыка существует для невыразимого; я хотел бы, чтобы она как бы выходила из сумрака и моментами возвращалась бы в сумрак; чтобы она всегда была скромна», - писал Дебюсси.

Невозможно представить Дебюсси без фортепианной музыки. Сам композитор был талантливым пианистом (а также и дирижером); «играл он почти всегда на «полутонах», без всякой резкости, но с такой полнотой и густотой звука, как играл Шопен», - вспоминала французская пианистка М. Лонг. Именно от шопеновской воздушности, пространственности звучания фортепианной ткани отталкивался Дебюсси в своих колористических поисках. Но был и другой исток. Сдержанность, ровность эмоционального тонуса музыки Дебюсси неожиданно сблизила ее со старинной доромантической музыкой - особенно французских клавесинистов эпохи рококо (Ф. Купереном, Ж. Ф. Рамо). Старинные жанры из «Бергамасской сюиты» и Сюиты для фортепиано (Прелюдия, Менуэт, Пасспье, Сарабанда, Токката) представляют своеобразный, «импрессионистский» вариант неоклассицизма. Дебюсси вовсе не прибегает к стилизации, а создает свой образ старинной музыки, скорее впечатление от нее, чем ее «портрет».

Излюбленный жанр композитора - программная сюита (оркестровая и фортепианная), как бы серия разнохарактерных картин, где статика пейзажей оттеняется стремительно-подвижными, часто танцевальными ритмами. Таковы сюиты для оркестра «Ноктюрны» (1899), «Море» (1905) и «Образы» (1912). Для фортепиано создаются «Эстампы», 2 тетради «Образов», «Детский уголок», который Дебюсси посвятил своей дочери. В «Эстампах» композитор впервые пытается вжиться в музыкальные миры самых разных культур и народов: красочно оттеняют друг друга звуковой образ Востока («Пагоды»), Испании («Вечер в Гренаде») и полный движения, игры света и тени пейзаж с французской народной песенкой («Сады под дождем»).

В двух тетрадях прелюдий (1910, 1913) раскрылся весь образный мир композитора. Прозрачным акварельным тонам пьес «Девушка с волосами цвета льна» и «Вереск» контрастирует насыщенность звуковой палитры в «Террасе, посещаемой лунным светом», в прелюдии «Ароматы и звуки реют в вечернем воздухе». Старинная легенда оживает в эпическом звучании «Затонувшего собора» (вот где особенно сказалось воздействие Мусоргского и Бородина!). А в «Дельфийских танцовщицах» композитор находит неповторимое античное сочетание строгости храма и обряда с языческой чувственностью. В выборе моделей для музыкального воплощения Дебюсси достигает совершеннейшей свободы. С одинаковой тонкостью, например, он проникает в мир испанской музыки («Ворота Альгамбры», «Прерванная серенада») и воссоздает (используя ритм кэк-уока) дух американского театра менестрелей («Генерал Лявин-эксцентрик», «Менестрели»).

В прелюдиях Дебюсси представляет весь свой музыкальный мир в лаконичном, сконцентрированном виде, обобщает его и во многом прощается с ним - со своей прежней системой зрительно-музыкальных соответствий. А затем, в последние 5 лет жизни, его музыка, усложняясь еще больше, расширяет жанровые горизонты, в ней начинает чувствоваться какая-то нервная, капризная ироничность. Усиливается интерес к сценическим жанрам. Это балеты («Камма», «Игры», поставленные В. Нижинским и труппой С. Дягилева в 1912 г., и кукольный балет для детей «Ящик с игрушками», 1913), музыка к мистерии итальянского футуриста Г. д'Аннунцио «Мученичества святого Себастьяна» (1911). В постановке мистерии участвовали балерина Ида Рубинштейн, хореограф М. Фокин, художник Л. Бакст. После создания «Пеллеаса» Дебюсси не раз пробовал начать новую оперу: его привлекали сюжеты Э. По («Черт на колокольне», «Падение дома Эшер»), но эти замыслы не были реализованы. Композитор задумал написать 6 сонат для камерных ансамблей, но успел создать 3: для виолончели и фортепиано (1915), для флейты, альта и арфы (1915) и для скрипки и фортепиано (1917). Редактирование произведений Ф. Шопена побудило Дебюсси написать Двенадцать этюдов (1915), посвященных памяти великого композитора. Последние произведения Дебюсси создавал будучи уже смертельно больным: в 1915 г. он перенес операцию, после которой прожил чуть более двух лет.

В некоторых сочинениях Дебюсси отразились события первой мировой войны: в «Героической колыбельной», в песне «Рождество детей, лишенных крова», в неоконченной «Оде Франции». Уже только перечень названий говорит о том, что в последние годы усилился интерес к драматическим темам и образам. С другой стороны, взгляд композитора на мир становится более ироничным. Юмор и ирония всегда оттеняли и как бы дополняли мягкость натуры Дебюсси, ее открытость впечатлениям. Они проявлялись не только в музыке, но и в метких высказываниях о композиторах, в письмах, в критических статьях. 14 лет Дебюсси был профессиональным музыкальным критиком; результатом этой работы стала книга «Господин Крош - антидилетант» (1914).

В послевоенные годы Дебюсси рядом с такими дерзкими разрушителями романтической эстетики, как И. Стравинский, С. Прокофьев, П. Хиндемит, воспринимался многими как представитель импрессионистского вчерашнего дня. Но позже, и особенно в наше время, стало проясняться колоссальное значение французского новатора, оказавшего непосредственное влияние на Стравинского, Б. Бартока, О. Мессиана, предвосхитившего сонорную технику и вообще новое ощущение музыкального пространства и времени - и в этом новом измерении утверждавшего человечность как главное в искусстве.

К. Зенкин

Морис Равель

Жозеф Морис Равель (7 марта 1875 — 28 декабря 1937) — французский композитор-импрессионист, дирижер, один из реформаторов музыки XX века. Морис Равель родился 7 марта 1875 года в городе Сибур на юге Франции (ныне департамент Атлантические Пиренеи). В 1882 году начал заниматься фортепиано у Анри Гиза, с 1887 года занимался гармонией у Шарля Рене. Город Сибур находился на самой границе с Испанией, где в это время служил его отец инженер-путеец, страстный любитель музыки, прививший эту любовь своему сыну. В 1889 году Равель поступил в Парижскую консерваторию, которую закончил по классу фортепиано. Молодому музыканту очень много помогал его учитель Шарль де Берио, известный пианист того времени. Однако интерес к импровизации, созданию композиции появился у Равеля после знакомства с творчеством «подпольного» родоначальника музыкального импрессионизма и просто экстравагантного композитора Эрика Сати, а также личной встречи с другим композитором и пианистом Рикардо Виньесом. Именно после этого у Мориса появилась страсть к сочинительству. Спустя двадцать и тридцать лет, несмотря на сложные личные отношения, Равель неоднократно подчеркивал, сколь многим в своем творчестве он обязан Сати и называл его не иначе, как своим «Предтечей» (или Прекурсором).

На последнем году обучения он попал в класс к крупному французскому композитору Габриэлю Форе. По его инициативе Равель сочинил цикл произведений на испанские мелодии — «Хабанеру», «Павана на смерть инфанты», «Античный менуэт». После окончания консерватории за период 1900-1914 гг он пишет множество сочинений.

Когда слушаешь музыку этого композитора, то создается впечатление, будто наблюдаешь за работой художника создающего свое полотно. Однако, как и у большинства новаторов, творчество Мориса Равеля некоторое время не было признано в профессиональных академических кругах. Так, Морис Равель целых три раза подряд участвовал в конкурсе на получение Римской Премии: в 1901, 1902 и 1903 году. Первый раз он проиграл состязание Андре Капле (получив так называемую «Малую римскую премию»), второй раз — ученику профессора Шарля Леневе со знаменитым композиторским именем Эме Кунцу, и наконец, в третий раз его затмевает великий композитор по имени Рауль Лапарра, также ученик Леневе… В 1904 году Равель уже сознательно воздерживается от участия в конкурсе, чтобы собраться с силами для последней попытки. Это был последний возможный для него год, поскольку в дальнейшем он уже не мог претендовать на соискание премии ввиду того, что приближался к установленному для участников конкурса предельному возрасту — тридцати годам. Наконец, в 1905 году Морис Равель, уже широко исполняемый и известный в Париже музыкант-новатор (по совету симпатизировавшего ему Габриэля Форе) в последний раз просит допустить его к участию в конкурсе.

И вот, в результате этого, четвертого и последнего выдвижения разразилось так называемое «скандальное дело Равеля», немало укрепившее славу молодого музыканта и одновременно, покрывшее исторической позолотой французских академиков от музыки… В ответ на свою заявку Морис Равель получает уклончивый официальный отказ в допущении к конкурсу с формальной ссылкой на возрастные ограничения (которые к тому моменту еще не наступили). Таким образом, Морис Равель не смог поставить свой возрастной рекорд получения Римской Премии (и стать «самым старым» лауреатом, в противовес члену жюри и самому молодому лауреату Эмилю Паладилю). Равель не стал самым старшим (или старым) лауреатом Римской Премии. Однако истинная причина недопущения его к конкурсу лежала, разумеется, не в возрасте, а в раздражении членов жюри его «разрушительной, антимузыкальной» деятельностью, вернее говоря, импрессионистской эстетикой его ярких произведений, к тому времени уже пользовавшихся известностью (к примеру, уже много раз была исполнена его знаменитая «Игра воды»).[1] Комментируя решение жюри, маститый академик Эмиль Паладиль ворчал: «Мсье Равель волен считать нас бездарными рутинерами, но пусть не думает, что нас можно принимать за дураков…» Это решение Музыкального совета Академии искусств, в состав которого входили композиторы Ксавье Леру, Жюль Массне, Эмиль Паладиль, Эрнест Рейер, Шарль Леневе и директор консерватории Теодор Дюбуа, вызвало целую бурю негодования и протестов как среди музыкантов, так и около-музыкальной печати. Скандал приобрел особенно острый, «антикоррупционный» характер, когда кроме всего прочего выяснилось, что абсолютно все кандидаты на Большую Римскую Премию, допущенные к конкурсу 1905 года — являлись учениками одного и того же профессора — Шарля Леневе.

«Беспрецедентный цинизм жюри!», «Позорное решение пристрастных судей!» — примерно под такими заголовками большинство парижских газет напечатало возмущенные отклики композиторов, писателей, художников и просто любителей музыки. Сам Равель, впрочем, воспринял решение академиков внешне спокойно и почти не высказывался по этому поводу. Но известный музыкальный критик Жан Марнольд, все симпатии которого находились в сфере постепенно набирающего силу импрессионизма, выступил с разгромной статьей, кончавшейся следующей гневной тирадой:

Набор трех фамилий, названных Жаном Марнольдом по существу не был случайным, но представлял собой собрание трех символов: «Академия, Консерватория и Профессура» — вечно противостоящих всему новому и живому в искусстве. Скандал получил настолько широкий общественный резонанс, что содействовал не только резкому повышению авторитета и популярности самого Мориса Равеля, но и некоторому обновлению музыкальной жизни Парижа. В результате — многолетний директор консерватории, консерватор и ретроград Теодор Дюбуа был вынужден уйти со своего поста. На его место был назначен Габриэль Форе. Этим было положено начало нового времени в парижской консерватории, несколько освежившей затхлую атмосферу этого учреждения и одновременно встряхнувшей музыкальную жизнь Парижа.

Весной 1905 года, после «скандального дела Равеля» в жизни композитора прошла строгая черта. Равель окончательно порвал с консерваторией и академическими кругами. Не допущенный к конкурсу, он, тем не менее, вышел победителем в глазах всего музыкального и интеллектуального общества. К нему приковано всеобщее внимание, его известность возрастает буквально с каждым днем, его сочинения издаются нарасхват, исполняются в концертах, о нем говорят и спорят. Впервые Равель становится вторым лидером музыкального импрессионизма и выходит на одну высоту с Клодом Дебюсси, композитором, которого он прежде всегда уважал.

В первый же месяц войны с Германией Морис Равель попал в число мобилизуемых в действующую армию. Однако, несмотря на хорошее состояние здоровья, медицинская комиссия не приняла его ни в один род войск. Причиной тому был слишком маленький рост Равеля, не подходивший ни под один из армейских стандартов, и, как следствие, явно недостаточный для солдата вес тела. В течение трех месяцев Равель, используя все свои связи, упорно добивался, чтобы его все же приняли в действующую армию. В конце концов, в октябре 1914 года он добился своего и был принят добровольцем в автомобильный дивизион, где и прослужил шофером грузовика чуть более трех лет, сначала при инфантерии, а потом при авиационном полку. В начале 1918 года, совершенно подорвав на службе свое здоровье, он был комиссован по болезни. Патриотический порыв Равеля уже после войны не раз служил предметом для ехидных подтруниваний его вечного «учителя» и соперника, Эрика Сати, поскольку оба они, и Равель, и Сати относились к государству чрезвычайно недоверчиво и скептически:

После войны в музыке Равеля стало преобладать эмоциональное начало. Поэтому от сочинения опер он переходит к созданию инструментальных пьес и пишет сюиту «Гробница Куперена». Примерно в это же время Морис Равель знакомится со знаменитым русским продюсером и постановщиком С. Дягилевым, ставящим в Париже «Русские сезоны». Специально по его заказу ставится балет на музыку Равеля «Дафнис и Хлоя», в главной партии — В. Нижинский — великий русский танцовщик. Затем будет поставлен еще один балет, «Вальс». Сочинение после премьеры стало использоваться как отдельное произведение. Наступает время рассвета славы Мориса Равеля.

Однако популярность и известность гнетут композитора, и он переезжает из Парижа в местечко Монфор-Ламори, что в принципе не означает отказ от дальнейшей музыкальной деятельности.

Равель много гастролирует: выступает с турами в Италии, Голландии и Англии. И всюду его встречал восторженный прием благодарных почитателей. По заказу русского дирижера С. Кусевицкого Равель выполняет оркестровку «Картинок с выставки» М. П. Мусоргского. Все это происходит во время работы Мориса над самым известным его произведением «Болеро». В нем композитор пытался соединить классические традиции с ритмами испанской музыки. Замысел этого произведения принадлежит знаменитой балерине Иде Рубинштейн.

Сорасположенность частей, их строгая последовательность в развитии главной темы позволили передать танцевальную стихию испанской музыки. Знаменитая русская балерина Анна Павлова включила «Болеро» в свой репертуар. В 1925 году М. Равель завершил работу над новаторским произведением «Дитя и чудеса (волшебство)». Оно было названо оперой-балетом. Наряду с традиционными инструментами впервые прозвучал, при исполнении этого произведения, инструмент композитора — элиофон, искусно имитирующий порывы ветра.

В 1932 году Равель вновь совершает турне по Европе вместе с выдающейся пианисткой Маргаритой Лонг. В это же время он начинает работы над новым произведением — балетом «Жанна д’Арк». Однако попадает в автомобильную катастрофу, и работа прекращается. Начиная с 1933 года Равель страдал от серьезного неврологического заболевания, ставшего, возможно, последствием черепно-мозговой травмы, которую он получил в автокатастрофе. Последним произведением тяжело больного композитора были «Три песни» к первому звуковому фильму «Дон Кихот». Они были написаны для русского певца Ф. И. Шаляпина.

Композитор умер 28 декабря 1937 года в Париже после неудачно проведенной операции на головном мозге, предпринятой с целью лечения афазии. Похоронен на кладбище парижского пригорода Леваллуа-Перре.

Людвиг ван Бетховен

Музыкальная Европа еще была полна слухами о гениальном чудо-ребенке — В.А. Моцарте, когда в Бонне, в семье тенориста придворной капеллы, родился Людвиг ван Бетховен. Крестили его 17 декабря 1770 г., назвав в честь деда, почтенного капельмейстера, выходца из Фландрии. Первые музыкальные знания Бетховен получил от отца и его сослуживцев. Отец хотел, чтобы он стал «вторым Моцартом», и заставлял сына упражняться даже по ночам. Вундеркиндом Бетховен не стал, однако довольно рано обнаружил композиторское дарование. Большое воздействие на него оказал К. Нефе, обучавший его композиции и игре на органе, — человек передовых эстетических и политических убеждений. Из-за бедности семьи Бетховен был вынужден очень рано поступить на службу: в 13 лет он был зачислен в капеллу как помощник органиста; позднее работал концертмейстером в боннском Национальном театре. В 1787 г. он посетил Вену и познакомился со своим кумиром, Моцартом, который, прослушав импровизацию юноши, сказал: «Обратите на него внимание; он когда-нибудь заставит мир говорить о себе». Стать учеником Моцарта Бетховену не удалось: тяжкая болезнь и смерть матери вынудили его спешно вернуться в Бонн. Там Бетховен обрел моральную поддержку в просвещенной семье Брейнингов и сблизился с университетской средой, разделявшей самые прогрессивные взгляды. Идеи Французской революции были с энтузиазмом встречены боннскими друзьями Бетховена и оказали сильное влияние на формирование его демократических убеждений.

В Бонне Бетховен написал целый ряд крупных и мелких сочинений: 2 кантаты для солистов, хора и оркестра, 3 фортепианных квартета, несколько фортепианных сонат (называемых ныне сонатинами). Следует отметить, что известные всем начинающим пианистам сонатины соль и фа мажор Бетховену, по мнению исследователей, не принадлежат, а только приписываются, зато другая, подлинно бетховенская Сонатина фа мажор, обнаруженная и опубликованная в 1909 г., остается как бы в тени и никем не играется. Большую часть боннского творчества составляют также вариации и песни, предназначенные для любительского музицирования. Среди них — всем знакомая песня «Сурок», трогательная «Элегия на смерть пуделя», бунтарски—плакатная «Свободный человек», мечтательная «Вздох нелюбимого и счастливая любовь», содержащая прообраз будущей темы радости из Девятой симфонии, «Жертвенная песня», которую Бетховен настолько любил, что возвращался к ней 5 раз (посл. ред. — 1824 г.). Несмотря на свежесть и яркость юношеских сочинений, Бетховен понимал, что ему необходимо серьезно учиться. В ноябре 1792 г. он окончательно покинул Бонн и переехал в Вену — крупнейший музыкальный центр Европы. Здесь он занимался контрапунктом и композицией у И. Гайдна, И. Шенка, И. Альбрехтсбергера и А. Сальери. Хотя ученик отличался строптивостью, учился он ревностно и впоследствии с благодарностью отзывался о всех своих учителях. Одновременно Бетховен начал выступать как пианист и вскоре завоевал славу непревзойденного импровизатора и ярчайшего виртуоза. В первой и последней своей длительной гастрольной поездке (1796) он покорил публику Праги, Берлина, Дрездена, Братиславы. Покровительство молодому виртуозу оказывали многие знатные любители музыки — К. Лихновский, Ф. Лобковиц, Ф. Кинский, русский посол А. Разумовский и другие, в их салонах впервые звучали бетховенские сонаты, трио, квартеты, а впоследствии даже симфонии. Их имена можно обнаружить в посвящениях многих произведений композитора. Однако манера Бетховена держаться со своими покровителями была почти неслыханной для того времени. Гордый и независимый, он никому не прощал попыток унизить свое достоинство. Известны легендарные слова, брошенные композитором оскорбившему его меценату: «Князей было и будет тысячи, Бетховен же только один». Из многочисленных аристократок — учениц Бетховена — его постоянными друзьями и пропагандистами его музыки стали Эртман, сестры Т. и Ж. Брунс, М. Эрдеди. Не любивший преподавать, Бетховен все же был учителем К. Черни и Ф Риса по фортепиано (оба они завоевали впоследствии европейскую славу) и эрцгерцога Австрии Рудольфа по композиции.

В первое венское десятилетие Бетховен писал преимущественно фортепианную и камерную музыку. В 1792-1802 гг. были созданы 3 фортепианных концерта и 2 десятка сонат. Из них только Соната №8 («Патетическая») имеет авторское название. Сонату №14, носящую подзаголовок соната-фантазия, назвал «Лунной» поэт-романтик Л. Рельштаб. Устойчивые наименования укрепились также за сонатами №12 («С Траурным маршем»), №17 («С речитативами») и более поздними: №21 («Аврора») и №23 («Аппассионата»). К первому венскому периоду относятся, помимо фортепианных, 9 (из 10) скрипичных сонат (в том числе № 5 — «Весенняя», № 9 — «Крейцерова»; оба названия также неавторские); 2 виолончельные сонаты, 6 струнных квартетов, ряд ансамблей для различных инструментов (в том числе жизнерадостно-галантный Септет). С началом XIX в. начался и Бетховен как симфонист: в 1800 г. он закончил свою Первую симфонию, а в 1802 — Вторую. В это же время была написана его единственная оратория «Христос на Масличной горе». Появившиеся в 1797 г. первые признаки неизлечимой болезни — прогрессирующей глухоты и осознание безнадежности всех попыток лечения недуга привело Бетховена к душевному кризису 1802 г., который отразился в знаменитом документе — «Гейлигенштадтском завещании». Выходом из кризиса стало творчество: «...Недоставало немногого, чтобы я покончил с собой», — писал композитор. — «Только оно, искусство, оно меня удержало». 1802—12 гг. — время блестящего расцвета гения Бетховена. Глубоко выстраданные им идеи преодоления страдания силой духа и победы света над мраком после ожесточенной борьбы оказались созвучными основным идеям Французской революции и освободительных движений начала XIX в. Эти идеи воплотились в Третьей («Героической») и Пятой симфониях, в тираноборческой опере «Фиделио», в музыке к трагедии И.В. Гете «Эгмонт» в Сонате № 23 («Аппассионате»). Композитора вдохновляли также философские и этические идеи эпохи Просвещения, воспринятые им в юности. Мир природы предстает полным динамичной гармонии в Шестой («Пасторальной») симфонии, в Скрипичном концерте, в фортепианной (№ 21) и скрипичной (№ 10) сонатах. Народные или близкие к народным мелодии звучат в Седьмой симфонии и в квартетах №№ 7-9 (так называемых «русских» — они посвящены А. Разумовскому; Квартет №8 содержит 2 мелодии русских народных песен: использованную много позднее также и Н. Римским-Корсаковым «Славу» и «Ах, талан ли мой, талан»). Мощным оптимизмом полна Четвертая симфония, юмором и слегка иронической ностальгией по временам Гайдна и Моцарта пронизана Восьмая. Эпически и монументально трактуется виртуозный жанр в Четвертом и Пятом фортепианных концертах, а также в Тройном концерте для скрипки, виолончели и фортепиано с оркестром. Во всех этих произведениях нашел самое полное и окончательное воплощение стиль венского классицизма с его жизнеутверждающей верой в разум, добро и справедливость, выраженной на концепционном уровне как движение «через страдание — к радости» (из письма Бетховена к М. Эрдеди), а на композиционном — как равновесие между единством и многообразием и соблюдение строгих пропорций при самых крупных масштабах сочинения.

1812-15 гг. — переломные в политической и духовной жизни Европы. За периодом наполеоновских войн и подъемом освободительного движения последовал Венский конгресс (1814-15), после которого во внутренней и внешней политике европейских стран усилились реакционно—монархические тенденции. Стиль героического классицизма, выражавший дух революционного обновления конца XVIII в. и патриотические настроения начала XIX в., должен был неминуемо или превратиться в помпезно-официозное искусство, или уступить место романтизму, который стал ведущим направлением в литературе и успел заявить о себе в музыке (Ф. Шуберт). Эти сложные духовные проблемы пришлось решать и Бетховену. Он отдал дань победному ликованию, создав эффектную симфоническую фантазию «Битва при Виттории» и кантату «Счастливое мгновение», премьеры которых были приурочены к Венскому конгрессу и принесли Бетховену неслыханный успех. Однако в других сочинениях 1813—17 гг. отразились настойчивые и порой мучительные поиски новых путей. В это время были написаны виолончельные (№№ 4, 5) и фортепианные (№№ 27, 28) сонаты, несколько десятков обработок песен разных народов для голоса с ансамблем, первый в истории жанра вокальный цикл «К далекой возлюбленной» (1815). Стиль этих сочинений — как бы экспериментальный, со множеством гениальных находок, однако не всегда столь же цельный, как в период «революционного классицизма».

Последнее десятилетие жизни Бетховена было омрачено как общей гнетущей политической и духовной атмосферой в меттерниховской Австрии, так и личными невзгодами и потрясениями. Глухота композитора стала полной; с 1818 г. он был вынужден пользоваться «разговорными тетрадями», в которых собеседники писали обращенные к нему вопросы. Потеряв надежду на личное счастье (имя «бессмертной возлюбленной», к которой обращено прощальное письмо Бетховена от 6-7 июля 1812 г., остается неизвестным; одни исследователи считают ею Ж. Брунсвик-Дейм, другие — А. Брентано), Бетховен принял на себя заботы по воспитанию племянника Карла, сына умершего в 1815 г. младшего брата. Это привело к долголетней (1815-20) судебной тяжбе с матерью мальчика о правах на единоличное опекунство. Способный, но легкомысленный племянник доставлял. Бетховену много огорчений. Контраст между печальными, а порою и трагическими жизненными обстоятельствами и идеальной красотой создаваемых произведений — проявление того духовного подвига, который сделал Бетховена одним из героев европейской культуры Нового времени.

Творчество 1817-26 гг. ознаменовало новый взлет гения Бетховена и одновременно стало эпилогом эпохи музыкального классицизма. До последних дней сохранив верность классическим идеалам, композитор нашел новые формы и средства их воплощения, граничащие с романтическими, но не переходящие в них. Поздний стиль Бетховена — уникальный эстетический феномен. Центральная для Бетховена идея диалектической взаимосвязи контрастов, борьбы света и мрака обретает в позднем творчестве подчеркнуто философское звучание. Победа над страданием дается уже не через героическое действие, а через движение духа и мысли. Великий мастер сонатной формы, в которой прежде развивались драматические конфликты, Бетховен в поздних сочинениях нередко обращается к форме фуги, наиболее подходящей для воплощения постепенного становления обобщенной философской идеи. 5 последних фортепианных сонат (№№ 28-32) и 5 последних квартетов (№№ 12-16) отличаются особо сложным и утонченным музыкальным языком, требующим от исполнителей величайшей искусности, а от слушателей — проникновенного восприятия. 33 вариации на вальс Диабелли и Багатели ор. 126 также являются подлинными шедеврами, несмотря на различие в масштабах. Позднее творчество Бетховена долгое время вызывало споры. Из современников лишь немногие смогли понять и оценить его последние сочинения. Одним из таких людей стал H. Голицын, по заказу которого написаны и которому посвящены квартеты №№ 12, 13 и 15. Ему же посвящена увертюра «Освящение дома» (1822).

В 1823 г. Бетховен закончил «Торжественную мессу», которую сам считал своим величайшим произведением. Эта месса, рассчитанная скорее на концертное, чем на культовое исполнение, стала одним из этапных явлений в немецкой ораториальной традиции (Г. Шютц, И. С. Бах, Г. Ф. Гендель, В.А. Моцарт, И. Гайдн). Первая месса (1807) не уступала мессам Гайдна и Моцарта, однако не стала новым словом в истории жанра, как «Торжественная», в которой претворилось все мастерство Бетховена—симфониста и драматурга. Обратившись к каноническому латинскому тексту, Бетховен выделил в нем идею самопожертвования во имя счастья людей и внес в финальную мольбу о мире страстный пафос отрицания войны как величайшего зла. При содействии Голицына «Торжественная месса» впервые была исполнена 7 апреля 1824 г. в Петербурге. Месяцем позже в Вене состоялся последний бенефисный концерт Бетховена, в котором, помимо частей из мессы, прозвучала его итоговая, Девятая симфония с заключительным хором на слова «Оды к радости» Ф. Шиллера. Идея преодоления страдания и торжества света последовательно проведена через всю симфонию и с предельной ясностью выражена в конце благодаря введению поэтического текста, который Бетховен еще в Бонне мечтал положить на музыку. Девятая симфония с ее финальным призывом — «Обнимитесь, миллионы!» — стала идейным завещанием Бетховена человечеству и оказала сильнейшее воздействие на симфонизм XIX и XX вв. Традиции Бетховена восприняли и так или иначе продолжили Г. Берлиоз, Ф. Лист, И. Брамс, А. Брукнер, Г. Малер, С Прокофьев, Д. Шостакович. Как своего учителя чтили Бетховена и композиторы нововенской школы — «отец додекафонии» А. Шёнберг, страстный гуманист А. Берг, новатор и лирик А. Веберн. В декабре 1911 г. Веберн писал Бергу: «Мало вещей столь чудесных, как праздник Рождества. ... Не так ли надо праздновать и день рождения Бетховена?» Немало музыкантов и любителей музыки согласились бы с этим предложением, потому что для тысяч (а может, и миллионов) людей Бетховен остается не только одним из величайших гениев всех времен и народов, но и олицетворением немеркнущего этического идеала, вдохновителем угнетенных, утешителем страждущих, верным другом в скорби и радости.

Л. Кириллина