Опера «Снегурочка»

«И слушаешь, и таешь…» — с замиранием сердца поет Снегурочка, вспоминая восхитительные песни деревенского пастуха Леля. Те же чувства вызывает своей музыкой Римский-Корсаков: от нее не раз захватывает дух. Острое переживание красоты было и исходным импульсом, породившим одну из самых прекрасных русских опер: «В зиму 1879–80 года, — вспоминал композитор, — я снова прочитал “Снегурочку” и точно прозрел на ее удивительную красоту». Подразумевается пьеса Александра Островского, его «весенняя сказка»; этот подзаголовок сохранила и опера. Созданная на одном дыхании, среди теплых полей и рощ, под пение птиц, «Снегурочка» Римского-Корсакова превратилась в гимн красоте, гармонии, природе, жизни и любви. «Не было для меня на свете лучшего сюжета, не было лучших поэтических образов, чем Снегурочка, Лель или Весна, не было лучше царства берендеев с их чудным царем, не было лучше миросозерцания и религии, чем поклонение Яриле-Солнцу», — вспоминал композитор незабываемое лето 1880 года, проведенное в деревенской усадьбе под Лугой за сочинением «Снегурочки». Два года спустя состоялась премьера; Мариинский театр стал первой сценой, с которой зазвучали дивные мелодии Лелевых песен, хрустальный и нежный голос Снегурочки, жаркие речи торгового гостя Мизгиря, страстные признания Купавы, знаменитое «Полна, полна чудес могучая природа» из уст царя Берендея, хоры его верных подданных — полнозвучные, многолюдные, наполненные неукротимой, почти магической энергией.
И все же с самого начала в утопической идиллии страны берендеев Римский-Корсаков уловил нечто тревожащее, недаром после первого прочтения пьесы это царство показалось композитору «странным». Ради сохранения существующего миропорядка приносится очистительная жертва, и если архаичное сознание готово без колебаний признать необходимость этой жертвы, то мы, люди нового времени, другие: «Никакой торжественный ритуал и никакие убеждения в том, что все свершается как быть должно и идет своей чередой, не уверят нас в справедливости возмездия», — писал Борис Асафьев. «Нам жалко Снегурочки», — резюмирует академик, характеризуя сцену таяния героини. Анна Матисон, поставившая «Снегурочку» в 2020 году на родной для этой оперы сцене, сделала следующий шаг, развенчивающий сомнительное благообразие социума, представленного в произведении Римского-Корсакова. Ее «Снегурочка» — не пантеистический миф о нарушении и восстановлении космического равновесия, а история одинокой девушки-подростка, которая попала в отвратительный взрослый мир, населенный корыстолюбивыми лжецами. Главную героиню зритель жалеет от пролога до финала. Берендеи, при всем красочном великолепии их праздничных нарядов (художник — Ирина Чередникова), вовсе не миролюбивый земледельческий народец, не симпатичные древнеславянские «хоббиты», а агрессивная толпа потребителей, в конце концов обреченная на уничтожение их же богом. Гигантский испепеляющий шар Ярилы, так сильно контрастирующий с невесомым белым шариком Снегурочки (сценограф — Александр Орлов), в этом контексте воспринимается как грозное предостережение. Христина Батюшина

Спектакль — лауреат Высшей театральной премии Санкт-Петербурга «Золотой софит»