Войти Версия для слабовидящих
Фильтр
Очистить фильтр

Популярное

Родильный обряд Нюксенского района Вологодской области

Этнос: Русские
Конфессия: Православие
Язык: Русский, наречие – севернорусское
Паспорт объекта
Рождение и воспитание ребёнка в крестьянской семье, на первый взгляд, было делом обыденным, которому, кажется, и не придавалось большого значения и внимания: «Эдак ведь не нянцились как нóнце, бабы те гляди-ко остануться дома – «декреты»! У нас ведь этого не было. В декретах я не бывала, нет. Родúшь, недельку поманúшь – на работу… Вóдиссё, дак ведь ещё со скотом [обряжаешься], дак много-то и некогда за им [смотреть] – выпехнешь куды нинабудь-ти, на пол поокладёшь, настелешь тут всево, одёжи да. Скотина ведь, надо поправить – уйдут ведь все на работу!» (Околоток).

При всей своей обыденности рождение, уход, вскармливание и воспитание ребенка отражают выработанную веками систему взглядов и представлений. Об этом свидетельствуют уникальные материалы, записанные в нюксенском крае.

Содержательные рассказы о рождении детей и особенностях их воспитания были зафиксированы в фольклорных экспедициях от Марии Всеволодовны Хомяковой (1935 г. р.) в д. Пожарище, Галины Ивановны Куковеровой (1926 г. р.) в д. Хохлово, Павлы Платоновны Шушковой (1914 г. р., род. в д. Юшково) в п. Нюксеница, Серафимы Павловны Чебыкиной (1909 г. р.) в д. Околоток, Антонины Николаевны Мелединой (1933 г.р., род. в Востровском с/с) в д. Дор и многих других талантливых исполнительниц. В жизненной практике крестьян колхозной деревни продолжали сохраняться выработанные веками традиционные ценности, нормы, способы передачи культурного опыта и знаний.


Нормой крестьянской общины была многодетная семья: «По одному-то ребёноцьку не бывало в семье: самое малое - три, [больше по] пять, шесть, до семи» (Пожарище). Интересно объясняли взрослые малышам появление детей на свет: «Родился из-под левой пазухи… Вот, ведь у неё из-под пазухи [из подмышки] родился дак. Как он родился, кто знает? Мы думаем: ладно, так и бывает. Нынче эдакой ребёнок [маленький] и то понимает, откуда родилсе. А мы почём знали, откуда родилсе ребёнок? Нынче грамотный народ!.. Узнавали это всё, когда замуж выйдем» (Нюксеница).


Родильные обряды в жизненной практике женщины и общины занимали значительное место.


Принято было скрывать беременность. Женщины сами умели определять наличие беременности и высчитывать срок родов: «Всё равно, ведь месячного нет дак, сцитали недели. Мисяцов не знали дак, сцитали недели – сорок недель» (Околоток). В случае нежелательной беременности женщины «пили какую-то траву – брусенéц какой-то» (Леваш).


Беременным женщинам в народной традиции запрещалось «ходить покойника провожать»: «Не знаю чево будет. Слыхала от народу, что нельзя ходить смотреть покойника, если ты в положении. Осуждали: ну, в положении и, а ещё покойника пошла провожать!» (Околоток). По мнению исследователей, «контакт со смертью мог пагубно отразиться на зарождающейся жизни и затруднить процесс родов» [Листова Т.А., С. 582].


Существовали народные приметы, связанные с определением пола будущего ребёнка: «А раньше-то, говорят, как в правом боку шевелитца, дак (цувствуетцо, што там жúвенькое как мулявка) – мальцик. А как в левом – девоцька. Потом мама меня всё уцила кое-цем (это как я [замуж] вышла-то дак) – если живот широкой, да и задница эдакая тоўстая, го[в]орит: «Опеть ты девку припéтаешь». А как животик остренькой – так мальциком» (Околоток).


По представлениям народных исполнителей, беременная женщина должна была активно трудиться и двигаться, чтобы облегчить роды: «Не будешь работать – он, ребёноцек, располнеет, не дай Бог, оцень тяжело ребёноцьку и хода никаково нет [при родах]» (Околоток).


Беременные женщины работали до самых родов и иногда рожали прямо на работе, а после родов «только дадут нидельку дома посидить» (Устье-Городищенское). Воспоминания жительниц нюксенских деревень объясняют известное выражение «принести в подоле», которое связано именно с тем, что роды происходили вне дома и порой было не во что завернуть новорожденного, которого приносили домой в подоле сарафана.


Свой опыт работы до самого начала родов подробно описала Серафима Павловна Чебыкина из д. Околоток: «Мы до последней минутоцьки работали, дитятко, не поверишь!.. Да и родила в сенокос мальцика-то… Косим, под деревней косила (рецька Талица называетца). «Ой, што-то не ла[д]нньицо у меня сделалось!.. Не ла[д]нньица сделаетця – што-то вся мокрая сделалась. Ой, цево это со мной!?» В Талице вода вкусная, вкусная клюцёвáя! Да, я много воды напилась клюцёвые – не могу держать, никак не могу держать. Ну, это... я устала, много выкосила. Ишшо, пришёл этот самой [бригадир]: «Концяй, иди давай домой! (Видит, што не ла[д]нно). Ты,– говорит,– ведь наверно сё[год]ня нáшто рóдишь?» – бригадир-от. «Давай, ницево мне не сделаетце». А я уж цюствую, думаю, што устала… Он ушёл перед обедом, помéне немножко, минут может церез десять, пятнадцать, церез двадцать меня зáбрало. Зáбрало! Дак еле я ушла с сенокоса-та. Домой-то кое-как пришла, у меня уж эти сделалисе схватки. Ак я забрала вот так в подольцик, да и иду (будто как цё насобирала в подольцик-то). Идёт старушка. Старушка-то и го[в]орит:


– Павловна, цево ты насбирала в подоле-то, несёшь?

– Я да, бабушка, грибов (тутокá лесоцик дак!)

– О! Пойду, скажу Александре. Грибков-то охота, дак и она сбегает.

– Посылай, бабушка, посылай.

Она тронулась (старушка такая бесхитрошная была, интересная, простая):

– Цево опеть? – [старушка] глухонькая была.

А говорю:

– Бабушка, сходи-ко вот тут это… двоюродная сестра мужу-то, к бригадировой хозяйке, сходи-ко к Сашке Яшкине. Пришла бы она ко мне. Пришла бы она, ради Бога, скорей…

Цють в подóле ребёнка-то не принесла!» (Околоток).


Лидия Ильнинична Березина (родом из д. Королевская) тоже вспомнила случаи родов во время работы: «Э-о! У нас такой старик-то быў (тогда-то ещё мужик быў). Ушли с бабой-то на сенокос (загребали сено-то). Он её поставил на обзорóд [на стог сена]. На обзороде она стояла, стояла, да говорит: «Ой, Савватий, не могу я больше, давай ссаживай!» (обзород-то не дометала, у обзорода родила). Она сняла с себя фáртуцёк (ли платок), завернула, в корзину положила и этово робёноцька ([в корзину] в которой пáужну (полдник) принесли кушать). Он и говорит: «Залезай, – гэт, – на обзород-от, домéцем обзород и пойдём домой». - «Што ты, не сдурел ли. Могу ли я сейцяс на обзород лезти!» Он её наматюкáл, наматюкал. Ну-ко, подумай, только родила, а лезь на огород! Так, этого робёноцька на руку, да и пошли домой.


Я животноводом была, а скотницей работала одна женщина. Возили жердьё (огораживали огород). Она тожо возила, возила жердьё-то. Да што у нас Саньки-то не вúтко? Лошадь стоит, а Саньки-то не витко (Санькой звали женщину-то). Она ушла под угор… Под берёзой-то, пришли, она ребёнка родила. О-ё-ёй! Дак, я отослала одну тётку – она тожо сняла с неё фартук. Деушка родúласе, эту деушку завернули в фартук и попёрли домой».


Жительницы д. Устье-Городищенское поделились своим жизненным опытом: «Я цють не в поле родúла девку первую. В подоле принесут, в подоле – вот как рожали. На роботу ходили, ведь не было никаких декретов… Оцúстишьсе, дак. Раньше платья-то широкие были, в подол – да и понесут».


Естественным для деревенских женщин было рожать в домашних условиях, где им помогали опытные женщины - повитухи. Имеются и сведения о том, что женщины при родах могли обойтись и без посторонней помощи.


Нередко женщины уходили рожать из дома «в хлев» или «во дворы»: «Уйдут во дворы, рóдят» (Уфтюгский с/с); «Я изо хлева несла [ребёнка] – век не забыть!» (Устье-Городищенское); «– У нас мама всё в хлев ходила. – Вот мать моя дак родúла во хлеву у скота обеих. В хлев ходили. – Нас петеро, шестеро было, нáшчо, всё мама в хлев уйдёт, да рóдит… А хто знаэт, говорят, легче, говорят. Один раз у овец родúла, вот Тамарку - последново» (Уфтюгский с/с).


Изоляцию роженицы ученые объясняют несколькими причинами: «естественным желанием уединиться, необходимостью вывести «нечистый» акт родов из чистого жилого помещения, а также скрыть начавшиеся роды» [Листова Т.А., С. 582], а такжеуподоблением роженицы домашним животным, которые быстро и легко освобождаются от бремени.


Место рождения и его взаимосвязь с дальнейшей судьбой человека нашли отражение в местных частушках:


Меня мамушка родила

На сарае, на мосту.

Меня курочки клевали –

Я карявая росту (Кузнецовская).

 

Женщины могли рожать в различных положениях: лежа, сидя на корточках, стоя.


В народной практике существовали способы, которые позволяли облегчить женщине процесс родов. Среди способов облегчения трудных родов можно назвать привязывание роженицы к воронцу (брусу от печи до стены)и ее встряхивание за ноги. Рассказы деревенских жителей, очевидцев и участников событий, ярко представляют эти действия: «Вот к вороньцю привязали эдак, вот поднели меня за под пазухи-тя туды и мужик у меня в зголовах. Ой! До реву идёт [ребёнок], думали, што умру, совсем не достать… А стоя – ишшо не лучше ли достать, не лёжа, а стоя. А я стоять-то уж не могу, дак привязали к воронцю-ту, пóднели, штобы поддёржка была, да и цедили меня, говорю. «Ой, – го[в]орю, – нашто шкуру сымите. Ой-ё-ё-ё-ёй!» <…> Вот только эту тяжёло уж пылко дак, а этех остальных лёжа приносила» (Околоток).


Т.М. Теребова рассказывала о том, как ее свекровь старалась облегчить себе роды. Свекровь говорила: «Я раньше с эстолько приносила, дак я встану кверьху ногам, да стряхнусе, дак у меня и пойдёт робёнок на род». Комментируя слова свекрови, Теребова продолжила: «Были перильця такие на мосту [холодные сени], во двор была лúсенка, дак она к этим перильцям подойдёт, да кверьх ногам встáнёт, тут улóмитце, да трéхнётце дак, заопрокинетце обратно и рожать стáнёт. Как-то робёнка встрéхнёт, он у иё пойдёт на род» (Околоток, аудио 01).


Есть сведения, что при сложных родах роженице «матку расширяют руками» (Околоток).


Для облегчения родов применялись магические средства имитационного характера. К таким практикам относится перешагивание роженицы через хомут: «Поди на сарай, там-от хомуты есь, дак хомут положь да, это, шагай церез хомут да говори: «Хомутом п**де, хомутом п**де». Тамока болит, робёнок не может выйти, а вот, видишь: «Иди, – говорит, – положь, в этот хомут да шагай, штобы у тебя роздвигалисе кости-ти – «хомутом п**де ». Я хожу, хоть десеть раз ходи, пока не наспéло да. Нет уж, привели и бабку, да и ноць целую уж… Свёкор-от съиздил по маму сюды, думали – умру, дак иё привез. А я до ево уж [родила], у меня дóстали коё-как девоцьку-ту. Так и умерла девоцька-то, пожила тридцеть семь нидель, да умерла, до тово иё домуцили. Потом другая девоцька умерла полторых годов – первые-те умирали. Потом парень третий умер. Вот уж остановиласе Вея жить-то, да Кеня, послé[д]ннёй, шестой. Ой! (– Хомут для чего нужен был?) Штобы кости роздвигались эдак шире, как хомут, дак штобы эдак роздвигались кости, скорее штобы родúла» (Околоток).


Считалось, что расстёгивание пуговиц на одежде у присутствующих в доме во время родов людей также может помочь роженице: «Вот штобы негде не связывало… Всё, вишь, свекровь всё розостегáла на сибе и вскорей – и тут робота. Ишшо матушка и свёкру-то сказала: «Дедко, розостегни пуговици-ти все!» – «Да я уж давно розостегнул». – «И на серёдыше-то розостегни, не только на воротý»… Штобы слабже всё было» (Околоток).


Владимир Николаевич Кормановский, уроженец д. Бледвеж, рассказывал, что старушки учили молодух при родах вспоминать легко рожавшую женщину из их деревни (видео 01).


После родов плаценту, которую в народе называют послед, выносили на двор: «Послед старухи уносят, далеко не выплéскивают… Во двор, в назём, дак оно постепенно там изопрúёт всё… На дорогу ведь нельзя, што люди станут цюрáтьце это, можот болез[т]ь-то завестись. Из хорóм не выносят» (Околоток).


Первого ребёнка по традиции заворачивали в отцовскую рубаху: «Отец снимает рубаху для первого робёнка»; «Всё раньше говорили-то: надо снацяла первова-то ребёнка в рубаху завёртывать, чтоб он любил ребёнка (отец-от)… Я родила Сашу-то, дак мне всё мама говорила-наказывала: «Ты уж завёртывай в мýжьёву рубаху». Я говорю: «Ой, што ты! Он [хотел] только бы мальцика, не девоцьку [чтобы] родила» (Околоток).


По волосам родившегося ребёнка можно было определить пол следующего ребёнка. Так, мать Елены Ивановны Хнычевой (1961 г.р., д. Дор) по длинным черным волосам и косичке в затылочной ямке у ее