Человек со стороны
Телеспектакль

Человек со стороны

Московский драматический театр на Малой Бронной

Год выхода:
1973
Жанр:
Драма
Длительность:
110 мин.
В ролях:
Анатолий Грачёв, Ёла Санько, Леонид Броневой, Юрий Лихачев, Константин Агеев, Наталья Медведева, Борис Кудрявцев, Семён Соколовский, Николай Волков (младший), Исаак Кастрель
Режиссёр:
Анатолий Эфрос

Из спектаклей, поставленных Анатолием Эфросом в Театре на Малой Бронной, наибольший интерес, как правило, вызывают спектакли по мировой классике. Когда хотят выявить эссенцию творчества Эфроса, его новаторство, в первую очередь вспоминают про них. Тем не менее, поиски режиссера в области современной — советской — драмы не менее важны. В Театре на Малой Бронной режиссер создал циклы спектаклей по современным пьесам: Арбузова, Радзинского, Дворецкого.

Казалось бы, драматургия Игнатия Дворецкого — с ее публицистическим пафосом и смысловым нажимом, со стремлением явить человеческие отношения через производственную «фактуру» жизни — не могла войти в резонанс с дарованием Эфроса. Но, вероятно, нечто в построении пьесы, в том, как показаны взаимоотношения персонажей, привлекло режиссера — тонкого аналитика душевной жизни героев. Впрочем, Эфрос обладал даром пропускать произведение сквозь свое субъективное видение, по-своему расставляя акценты. А. Смелянский писал: «Советское», если уж он прикасался к нему, становилось странным, неожиданным, будто пронизанным каким-то иным светом». После «Человека со стороны» (1971) последуют «Веранда в лесу» (1978), «Директор театра» (1984), а в Театре на Таганке Эфрос захочет поставить пьесу Дворецкого «Члены общества кактусов».

Появление пьесы «Человек со стороны» вызвало множество постановок по всей стране и бурные дискуссии на страницах журналов. Главный герой, инженер Чешков, трактовался по-разному. Кто-то сомневался в его человеческих качествах: он ведь оценивает людей в категориях производства; кто-то намекал на его идеализм и скрытый романтизм (сам драматург называл его «Дон Кихотом тяжелой промышленности»). Критик П. Громов говорил, что «Чешков — человек страшный. Американцы разрабатывали тему, которая должна быть нашей: новое в человеке — страсть к специальности: это грандиозная тема». А кто-то осмеливался видеть в персонаже, стремящемся изменить самый уклад жизни завода, куда его пригласили руководить, черты мессианства. Но почти все сходились в одном: в лице Чешкова в 70-е шагнул герой нового типа.

Эфрос выразил свой взгляд на этого героя уже одним назначением на роль. Действительно, Чешкова, молодого и бескомпромиссного начальника цеха (а по сути — «завода внутри завода»), этого «человека со стороны», пришедшего на новую работу как в чужой монастырь со своим уставом, можно было сыграть по-разному. У актера Леонида Дьячкова в ленинградском спектакле Игоря Владимирова герой «вышел угловат, неуступчив, утомленно-груб. Он раздражался и, случалось, будто нарочно раздражал зал» (Д. Золотницкий). В эфросовском спектакле играл Анатолий Грачев, актер легких и лирических красок, который недавно был у Эфроса Ромео, а совсем скоро будет братом Алешей. Рецензенты отмечали обаяние этого круглолицего Чешкова, какой-то мальчишеский вид (словно это был возмужавший «розовский мальчик»), нервность, возбудимость, странную манеру говорить, все объясняя не контролируемыми жестами. При том, что и незаурядная воля, и жесткий взгляд героя на оппозицию «профессиональное — человеческое» оставались. Ведь не уберешь несогласие Чешкова с тем, что на заводе держат пожилых и неквалифицированных секретарш — они ведь пережили блокаду; или с тем, что непрофессионализм работника может быть оправдан фронтовым прошлым. Сочетание жесткости и лиричности давало нужное противоречие, объем. Сам режиссер советовал Грачеву: «Играй этого сильного человека незащищенным и слабым, тогда будет объем».

В окружавших Чешкова людях Эфрос не стремился найти индивидуальные черты, обаяние (как было в спектаклях других театров), что обостряло положение героя, создавало тревожное ощущение. Если у Владимирова «цвели характеры», то у Эфроса, как заметил Л. Аннинский, были «стертые лица деятелей, связанных в жесткую цепочку». Даже любовная линия (отношения Чешкова с Щеголевой — Анной Антоненко) оказывалась как будто стерта. Эта жесткая цепочка лиц особенно наглядно проступала в знаменитой, обошедшей страницы разных театральных изданий, мизансцене: длинный-длинный стол, за которым в ряд, фронтально по отношению к зрителю, сидят персонажи. Фронтальное построение мизансцен, предполагающее смысловую подчеркнутость, дидактизм, вообще свойственно публицистическому театру. Но иные критики уловили в этих строгих контурах, вызывающих в памяти «Тайную вечерю», смысл метафизический, экзистенциальный (звучание экзистенциальной темы видит в спектакле и современный исследователь Е. Рыбас). Сплочение группы лиц возле героя («одно за другим пустеют места за столом и все теснее, плечом к плечу, садятся люди, понявшие справедливость жестких требований Чешкова») трактовалось по-разному. Скажем, О. Корнева отказывала мизансцене в «библейской многозначительности», утверждая, что смысл сцены в ином: «Он, Чешков, перестает быть «человеком со стороны».

У спектакля не было художника. Режиссер обнажил сцену: снял кулисы, открыв кирпичную кладку зала, приспустил всю световую аппаратуру. Гулкая чернота сцены усиливала мотив одиночества, позволяя высветиться отдельным фигурам в большом распахнутом пространстве. Е. Кухта писала про сценический мир Эфроса: интенсивно, страстно живущий человек «вправлен в раму графически четкого, отчужденного от его горячечного существования, рисунка, в пространство, из которого словно выкачан воздух жизни и впущена стихия холодной космической дали».

В 1973 году режиссер снял телеспектакль «Человек со стороны». Понятие «телетеатр Эфроса» разнопланово. Есть здесь телеспектакли изначально («Всего несколько слов в честь господина де Мольера»), есть зафиксированное на пленку театральное представление — с участием зрителей («Дальше — тишина»), есть снятый Эфросом спектакль другого режиссера («Милый лжец»). С «Человеком со стороны» сложнее: нельзя сказать, что спектакль был перенесен на экран. Режиссер не копировал сценографию или мизансцены, но искал художественные средства телевидения, которые бы позволили передать авторское видение.

А спектакль с символичным — и для Эфроса, и для Театра на Малой Бронной — названием «Директор театра» станет последней работой Мастера на этой сцене. И если в «Человеке со стороны» пространство завода, производства создавалось средствами самого театра, обнажением сцены, то в спектакле по другой пьесе Дворецкого — о жизни закулисья — возникал такой смысл: театр — это отчасти производство. При всем драматичном, тяжком, мучительном существовании тех, кто его создает.

В подборках

Эфрос и его театры
«По «зубцам» и «волнам» его спектаклей было видно, каков наш сердечный пульс». ( А.Смелянский)

Смотрите также

Великая магия
Театр имени Евгения Вахтангова
Комедия
1980
147 мин
Отелло
Государственный академический Большой театр России (Историческая сцена)
1979
90 мин
Сирано де Бержерак
Государственный академический театр им. Моссовета
Комедия
2006
147 мин