Публикации раздела Театры

«Возможно, наша цивилизация исчезнет и от нее останется только театр»

Художественный руководитель Электротеатра Станиславский Борис Юхананов рассказал порталу «Культура.РФ», как он стал лидером андеграунда, чем обучение в его Мастерской индивидуальной режиссуры отличается от учебы в других творческих вузах и какой зритель ему интереснее всего.

Художественный руководитель Электротеатра Станиславский Борис Юхананов. Фотография: Олимпия Орлова / elle.ru

— Вы заканчивали режиссерский курс Анатолия Эфроса и Анатолия Васильева, которые занимались традиционным театром, а стали лидером андеграунда. Как это получилось?

— Нельзя сказать, что это был мой осознанный выбор — заниматься авангардным театром. Нет, так сложилась моя судьба после того, как я побывал в монастырях глубинного обучения режиссуре двух великих мастеров — Анатолия Эфроса и Анатолия Васильева, находящихся в непрерывном, очень сложном и неоднозначном диалоге друг с другом. И так было построено обучение, что русская традиция, из которой они оба вышли, и особенности их подхода к драматургии и театру были открыты перед нами и мы погружались в поэтику каждого из этих мастеров. Я осваивал поэтику Эфроса и поэтику Васильева, их режиссерский инструментарий, но одновременно с этим делал то, что не умещалось в представлениях о театре ни у одного мастера, ни у другого. Эфрос никогда этого не принимал, а Васильев принял. Так или иначе, закончив обучение, я отправился в Театр Моссовета, чтобы поставить радикальный, но вполне укорененный в традициях советского театра спектакль о рок-музыке по пьесе Алексея Шипенко «Наблюдатель»: я предполагал, что это будет мой диплом. Васильев привел меня в Театр Моссовета, сказав: «Я тебя прикрою» (он был художественным руководителем постановки). Павел Осипович Хомский, возглавлявший театр, дал добро, и я целый сезон репетировал «Наблюдателя». Одна из важнейших особенностей этого спектакля заключалась в том, что актеры должны были научиться играть как рок-музыканты и исполнять русский рок конца трех десятилетий, а внутри их концерта существовали драматические диалоги, принимая в себя строчки песен и уходя в них. Драматическая часть спектакля была сделана, Васильеву она очень понравилась, и мы ждали, что театр купит ударную установку, и собирались выпускать спектакль. Но его премьера в Театре Мосовета так и не состоялась.

Параллельно я активно общался с рок-музыкантами, и мне открылась территория андеграунда, где возникали странные человеческие и художественные смеси: люди, окончившие аспирантуру и выбравшиеся из подвалов, люди с обочин империи и из ее центров. Все это перемешивалось, созрела целая культура, и я услышал в ней невероятное родство с тем, что жило во мне под воздействием времени. Я ездил в Питер, интенсивно общаясь с группой «Оберманекен», Никитой Михайловским, художником Ваней Кочкаревым. Мы образовали одну из первых свободных андеграундных театральных групп в России, назвав ее «Театр Театр».

Надо сказать, что еще до «Наблюдателя» я по просьбе Эфроса стал ставить на нашем курсе дипломный спектакль «Мизантроп». Я ввел в него Костю Кинчева и Юру Наумова, которые играли диалог Моцарта и Сальери. «Мизантроп» делался со множеством вариаций: меня интересовало исследование вариативного театра, и я уже написал театральный манифест «33 тезиса к театру подвижных структур». То есть я как-то естественно, но уже неотвратимо выходил на территорию, которая в чем-то синтезировала то, что мне дали Эфрос и Васильев, но одновременно серьезно от этого отличалась. Эфрос, посмотрев нашу работу, назвал нас «ошметками Битлз», и я, обидевшись, решил 1 апреля сыграть «Мизантропа» на старом Арбате.

Художественный руководитель Электротеатра Станиславский Борис Юхананов. Фотография: Павел Бедняков / iz.ru

«Театр Театр» родился в этот вечер, в арбатском дворике, где благодаря сарафанному радио собралось огромное количество людей. Мы привезли с «Мосфильма» сухое дерево; Катя Левенталь, дочь знаменитого художника Валерия Левенталя, сделала костюмы из ошметков и лоскутков из сундука своей мамы — замечательного художника по костюмам. Играл «Мистер Твистер», на финал должна была приехать группа «Центр» Васи Шумова, но она так и не приехала, и Васю я с тех пор не видел. Они должны были выступать на грузовике, который мы подогнали. Я залез на этот грузовик и что-то кричал, толпы людей на крышах поддерживали нас. И я впервые почувствовал власть уличного спектакля, попадающего в нерв времени. Так спектаклями «Мизантроп» и «Наблюдатель» я вышел с защищенной, академической территории и оказался на другой. Но я был обучен моими мастерами так, что должен был обязательно понимать, что делаю, и каким-то образом это артикулировать. И все новое, приходящее ко мне по судьбе и по времени, окутать теорией.

— Недавно состоялась премьера вашего спектакля «Октавия. Трепанация». Ее первый вариант вы сделали в 1980-х в андеграунде. Тот спектакль сильно отличался от нынешнего? Почему вы вернулись к «Октавии»?

— Эти два совершенно разных спектакля — два мира. Похож только текст: фрагменты из пьесы Сенеки, эссе Троцкого о Ленине. В первой «Октавии» текста было намного больше. Ее играли на улице и в ЖЭКе, на фоне портретов членов Политбюро. Это была трагическая акция, настоящая андеграундная мистерия: в финале актеры сжигали костюмы, в которых только что играли.

Сейчас мы живем в медленно и неотвратимо набухающей неопределенности, не имея возможности всмотреться в будущее. Перманентная революция, начавшаяся в 1991 году, продолжается по сей день. Поэтому тема тирании, возникшая в «Октавии», остается одной из важных тем в истории России и всего мира.

— Вы выпускаете масштабные оперные постановки по произведениям современных академических композиторов: «Сверлийцы», «Октавия. Трепанация». Почему это вас интересует?

— Я всегда писал стихи. Короткие, как хокку, где мощное содержание спрятано в миниатюре. Но удивительным образом мои спектакли при разработке каждого элемента до такой степени, как этого требует маленький стих, разрастаются в огромные произведения. Меня всегда интересовала попытка творческого человека преодолеть внутренние границы, форматирующие его жизнь. Поэтому концепт, связанный с Электротеатром, сформулирован так: театр полноты. И на путях его развития я встречаюсь с современными композиторами, находя очень высокую степень близости. Памятуя еще и о том, что в здании Электротеатра Константин Сергеевич Станиславский в последние годы жизни создавал оперно-драматическую студию, можно сказать, что все сошлось. И все мои «театральные сериалы» связаны с реализацией этого импульса.

Художественный руководитель Электротеатра Станиславский Борис Юхананов. Фотография: Олимпия Орлова / forbes.ru

— Как бы вы охарактеризовали театр, которым занимаетесь?

— Хотите послушать сказку? Представьте себе, что погибла очень древняя цивилизация. И все, что от нее осталось, — это театр, сохранивший невероятные, чудесные ее свойства. Стало возникать новое время (в очень давнюю, удаленную от нас эпоху). Театр постепенно стал раскрывать себя человечеству: возникла мистерия. Конечно, есть теория о происхождении театра из мистерий, но в моей сказке мистерия произошла из театра. Думаю, что культура человечества возникла из этого театра как из некоего ковчега. Он открывал себя людям, возникали танец, музыка, живопись. Художники, углубляясь в искусство, изучали каждый его элемент. А дальше, в конце XIX — начале XX века, что-то произошло: возникла особая профессия — режиссер. Он сразу стал педагогом, организатором производства, идеологом, начал всех учить, каким должен быть театр. Фигура, как будто засланная из глубины тысячелетий, стала участвовать в процессах, происходивших в XX веке, и только сейчас, в XXI веке, начинает раскрываться во всех своих особенностях. Как будто какая-то древняя сила объявила всеобщий сбор и театр собирает самого себя. Возможно, наша цивилизация исчезнет и от нее останется только театр, чтобы опять породить новое время, не знаю. Но так или иначе — сборка происходит и в центре ее оказывается режиссер.

Мне кажется, что предтечи этой сборки — перформативные практики и всевозможные акции. Неслучайно Электротеатр, как театр полноты, открыт всем художественным эстетическим, гражданским, социальным бурлениям времени. И возникают проекты, которые я в меру моих сил и художественного темперамента осуществляю здесь. В ноябре я выпустил два спектакля — часть огромного проекта «Пиноккио».

— Какими качествами должен обладать режиссер, чтобы работать в этом театре?

— На мой взгляд, самое главное для режиссера — фантазия, воображение. И умение эту фантазию превращать в реальность.

— Вы много лет преподаете. В чем особенности вашей Мастерской индивидуальной режиссуры? Можете ли вы, прослушав абитуриента, сказать, будет он режиссером или нет?

— Я не беру на себя функции Господа Бога. Моя педагогика построена на доверии к стремлению человека. Ведь дар или талант выражается в стремлении человека к чему-то. Я поддерживаю это стремление и дарование, если оно располагается в цивилизованных рамках. Снабжаю учеников знаниями и инструментарием, которым владею, или могу привлечь людей, мне во многом противоположных, но способных отдать собственный инструментарий. И в первую очередь рассчитываю на то, что в человеке потихонечку проклюнется его уникальное художественное сознание и дальше он пойдет своим путем — путем своей судьбы.

Сцена из театральной постановки Бориса Юхананова «Орфические игры». Фотография: Андрей Безукладников / colta.ru

— Чем обучение в вашей Мастерской индивидуальной режиссуры (МИР) отличается от обучения в театральном вузе?

— В ГИТИСе студент попадает к мастеру, который обучает его самому себе. Это похоже на восточный тип обучения: ученик должен на время отодвинуть все свои представления, стать медиумом и имитатором своего учителя. Закончив обучение, он постепенно находит индивидуальный путь. В европейских театральных школах студенту дается информация. И учитель, как эксперт, раскрывает ракурсы этой информации и проверяет на экзаменах, сумел ли студент ее получить. Мастерская индивидуальной режиссуры — третий путь. В ней не ученик становится медиумом своего учителя, а учитель становится медиумом своего ученика. Учитель, принимая на себя потенциал ученика, помогает ему раскрыться, снабжая всеми возможностями взаимодействия с существующим миром технологий и всеми представлениями о театре. Это совсем другой путь, тоже очень сложный, он требует даже более интенсивной работы, но на выходе мы получаем не имитаторов Бориса Юхананова и не адептов Юханановского театра, а невероятно разнообразных художников, творческих людей.

Если говорить о моем опыте, МИР-1 я собрал осенью 1988 года, сейчас я веду набор в МИР-6, еще у меня был еще курс в ГИТИСе и «ЛабораТОРИЯ». Среди семи или восьми поколений учеников есть очень разные люди. Одни возглавляли развлекательное ТВ в России — по сути, выдающиеся продюсеры. Другие занимаются театром: например, Влад Троицкий создал на Украине удивительный театр «Дах». То есть, главное, помочь человеку раскрыться, проявить себя.

— В Электротеатре почти месяц показывали «Опыты неадаптивного театра» — работы ваших учеников. Они были интересны только театральным людям? Или обычным зрителям тоже?

— Их смотрели очень разные зрители. В основном молодежь, ведь ей интересен процесс становления в театре, но и не только. Сегодня к нам приходит зритель, совершенно не связанный общим социокультурным единством; наш зритель, к счастью, не отформатирован. И спектакли смотрит не масса, а ансамбль индивидуальностей.

— Если бы вам пришлось выбирать зрителей, как набирают актеров, какого зрителя бы вы выбрали?

— Много лет назад, в разговоре с Ромео Кастеллуччи, я сформулировал образ идеального зрителя, связанный с моим внутренними мистическими ощущениями. Однажды я смотрел свой спектакль, на котором не было ни одного зрителя, кроме меня, но я чувствовал, что зал переполнен, в нем просто аншлаг. И вдруг я понял, что скамьи зала наполнили театральные духи. Люди, которые настолько любили театр и так чисто и полноценно его воспринимали, что превратились в призраков, до сих пор наполняющих театральные залы. И театр, оказавшись в таком облаке любви и внимания, поразительным образом раскрывается.

Художественный руководитель Электротеатра Станиславский Борис Юхананов. Фотография: Никита Симонов / m24.ru

— Что вам сейчас нравится в современном театре — и как зрителю, и как режиссеру? Что бы вы рекомендовали посмотреть?

— Мне очень многое нравится. Я люблю театр и, когда у меня есть возможность, с удовольствием смотрю спектакли. Мне кажется, что сегодня в театральной Москве невероятное разнообразие имен, режиссеров и театральных домов. Не хочу выделять какие-то имена и плодить рознь, выстраивая иерархию. Могу только посоветовать ходить в разные театры и не ждать от них чего-то специально. Множество театров сегодня предлагают сложную работу по встрече с чем-то, не обязательно близким зрителю. Но если он будет эту работу осуществлять, с добрым отношением и свободным восприятием, он станет на путь превращения в театрального духа и будет радовать театр и самого себя.

Беседовала Ольга Романцова

Смотрите также

«В природе человека заложено желание быть творцом»
Тест по театральному этикету XIX века
«Любая формула существует для того, чтобы ее разрушить»
Уточните ваше местоположение
Так мы будем полезнее для вас и отобразим в каталогах музеев, театров, библиотек и концертных площадок те учреждения, которые находятся рядом с вами.