Публикации раздела Театры

Александр Молочников: «Мне с детства нравится запах кулис»

Актер и режиссер Александр Молочников, автор спектакля «19.17» и фильма «Мифы», рассказал порталу «Культура.РФ», от чего приходится отказываться ради театра, почему репетиций всегда мало и зачем ему ездить в Эфиопию.

Фотография: tatler.ru

— Если бы вас попросили рассказать о себе людям, которые о вас ничего не знают, то как бы вы им объяснили, кто вы и чем занимаетесь сейчас?

— Я бы просто сказал, что я парень из Петербурга. А зачем еще что-то говорить? Если человек ничего обо мне не знает, значит, то, что я сделал, не входит в сферу его интересов. Зачем ему о себе рассказывать?

— А если вы встретитесь с друзьями, которых давно не видели? Тоже будете молчать?

— С друзьями лучше обсудить футбол или вспомнить о том, как мы в школе катались на банкетках по лестнице.

— Как театр вошел в вашу жизнь и почему он в ней остался?

— В детстве мне очень нравилось смотреть спектакли для детей. Они были чудовищные, но весь этот ужас почему-то меня привлекал. Потом в частную школу, где я учился, внезапно пришли прекрасные актеры Театра комедии Сергей Бызгу и Андрей Шимко, создали студию и стали делать с нами довольно хорошие спектакли. Потом мы поехали на гастроли в Испанию, Финляндию… Нам несказанно повезло, потому что студия стала одной из лучших в городе и до сих пор успешно существует. Сыгранные там роли, случавшиеся удачные моменты дали мне эту гаденькую надежду на поступление в театральный институт. И, как бы это банально ни прозвучало, мне с детства нравится запах кулис. А когда мы едем куда-то на гастроли, запах кулис в чужом театре меня почему-то до сих пор возбуждает: ждешь, что случится что-то невероятное.

Еще одно чудо заключалось в том, что наша студия показывала спектакли не в коридоре или рекреации школы, как это часто бывает, а в «Балтийском доме», Театре Комиссаржевской и других крупных театрах. Возможно, я говорю как заядлый ботаник, но меня это действительно заставляло гордиться собой и хвастаться, хотя остальным было по барабану. Потом возник спектакль «Старший сын» Виктора Крамера по пьесе Вампилова, где мне предложили сыграть Васеньку. Мне было 14 лет, Васеньке в пьесе столько же, отличная для этого возраста роль. Там были заняты артисты Равикович, Мазуркевич: мы с ней играли любовь.

Фотография: russcult.ru

— Вы закончили Аничков лицей — школу с математическим уклоном. Сейчас это помогает или мешает в творческой работе?

— Девиз Аничкова лицея в том, что в нем нет никакого уклона. Просто все предметы преподаются более углубленно, чем обычно. В 10–11-х классах есть система спецкурсов: выбираешь две дисциплины из того, что тебе более интересно. И там прекрасные учителя. Один из них — мой папа, он преподает математику. Но математикой я углубленно никогда не занимался.

— Чему научил вас ваш учитель режиссер Леонид Хейфец? От чего предостерегал?

— Леонид Ефимович научил меня всему, что я умею. Он учил любить правду на сцене и восхищаться каждой секундой этой правды. Учил скромности, умению работать. Поначалу мы его боялись, восхищались им и ненавидели его. Меня он первые три курса просто уничтожал, говорил: не уверен, что тебе вообще стоит учиться здесь. Леонид Ефимович — великий педагог. Наверное, он видит потенциал каждого студента и, если понимает, что студент ленится, филонит, работает вполсилы, его это очень злит. И он ругается, кричит: кажется, что студент его очень подвел и ему за него стыдно!

Я больше не знаю настолько трезво мыслящих людей его возраста. Он умеет принять что-то чуждое ему, если интуитивно понимает, что это талантливо. И производит впечатление очень ироничного, колкого, в хорошем смысле, мудрого мастера. Мне приятно иногда звонить ему и обращаться за советом, притом что я занимаюсь совершенно другим театром и кино. И хотя понятно, что он будет обсуждать мою работу довольно жестко, я звоню ему: он любит своих учеников и дает дельные советы.

Фотография: kino-teatr.ru

— Все ваши спектакли, в том числе и «19.17», рассказывают об исторических событиях. Но в интервью вы говорите, что зрители увидят в спектакле то, чего в действительности точно не происходило. Почему?

— Тема революций 1917 года настолько близка каждому, существует такое количество мнений о том, как это было, что, если бы мы претендовали на создание на сцене некоей правды, нашлось бы немало желающих закидать нас камнями. Поэтому в «19.17» Макару вставляют железное сердце, Крупская строит Ленину шалаш в Смольном, Макар в одиночку осуществляет переворот и штурм Зимнего и уводит солдат домой с Первой мировой войны. То есть на сцене происходит нечто нереальное, к чему никто не может придраться. Мы постепенно придумывали эту иную реальность вместе с соавторами, сочиняли какие-то фрагменты, обсуждали, правили, дополняли, разговаривали с композитором, художником, и постепенно история обрастала подробностями. Помню, композитор Вдовин предложил: а давайте в шалаше Ленин с Троцким родят Коллонтай. В спектакль это не вошло, но, когда сочиняется какая-то иная реальность, все постепенно начинает происходить в ее логике.

— Олег Табаков всегда смотрел спектакли перед тем, как объявить официальную премьеру, а после просмотра беседовал с режиссерами и артистами. Делал ли он вам какие-то замечания? Давал ли советы?

— Так складывалось, что все три моих спектакля Олег Павлович видел на первом прогоне для зрителей. От спектакля «19.14» он был в восторге, «Бунтари» ему понравились меньше, что логично, а спектакль «19.17» навел его на какие-то рассуждения общего свойства. Мне всегда было очень важно мнение Табакова. Советов он мне не давал и уж тем более ничего не цензурировал, но говорил какие-то слова актерам, которые их укрепляли и вдохновляли.

Фотография: teatral-online.ru

— Многие считают, что вам просто повезло: человек в 25 лет поставил три спектакля и снял фильм. Но мне рассказывали, что вы очень много работаете и репетируете по 5–6 часов. Расскажите, как складывается ваш день.

— Шесть часов репетиций — это мало! Бывают репетиции по девять или по десять часов в день. На репетициях «19.17» было очень удобно работать с актерами, потому что можно было утром одну линию репетировать, днем другую, вечером третью. А день обычно складывается так: в девять утра я завтракаю где-нибудь в кафе, думаю, что нужно сделать на репетиции, что-то себе записываю, доделываю. Потом иду в театр репетировать и сходить с ума, после репетиции что-нибудь ем и полчаса сплю в гримерке или где придется. Вечером, если есть возможность, снова репетирую, ночью обдумываю работу. А если нет репетиций, день складывается по-разному. Я играю в спектаклях МХТ как актер, иногда езжу на какие-то пробы, периодически снимаюсь. Или уезжаю в Эфиопию и падаю там с мотоцикла. По-разному бывает.

— Это вы так отдыхаете? Когда вы там были в последний раз?

— В этом году. У меня было шесть свободных дней, и я понял, что пора радикально сменить картинку и поехал автостопом по Эфиопии. Получилось доехать в самую дикую часть страны, до племен, которые вставляют себе тарелочки в губы. Ночевал под открытым небом, объяснялся в основном на языке жестов. И это был самый лучший отдых! Если бы я приехал в отель у моря, переключиться реально не получилось бы. А полная перемена картинки дает энергию.

Фотография: kino-teatr.ru

— Вам от многого приходится отказываться ради театра?

— У меня нет ощущения, что я чем-то жертвую: театр — мое самое любимое дело. Бывает, что отказываюсь как актер от каких-то съемок. Но у меня даже вопроса не возникает, что лучше: где-то сняться или поставить новый спектакль.

— Как бы вы продолжили фразу «Режиссер — это…»?

— Наверное, это человек, за которым готовы пойти. Но если говорить о психологии, технологии, организаторских способностях, все режиссеры ведут себя по-разному.

— На экраны вышел ваш первый фильм — «Мифы». Как бы вы определили разницу между работой режиссера в кино и в театре?

— Первое различие — психологические личные отношения с актерами. Потому что в кино все происходит очень коротко и быстро, особенно если артист занят 4–5 съемочных дней, а в театре — долго и мучительно. В кино нужно сделать сцену за отведенные четыре часа, актеры приходят уже заряженные: у них сегодня премьера. А в театре актеры приходят просто на репетицию, премьера будет только через три месяца. И мне хочется, чтобы уже сейчас происходило что-то живое, иначе можно сойти с ума, а у них ощущение, что время еще есть, и, если сегодня что-то не сыграли, завтра сыграют. И я начинаю злиться, потому что важно, чтобы именно сегодня что-то случилось.

Фотография: interviewrussia.ru

— Ваш фильм, я слышала, ругали — по крайней мере говорили, что ждали большего после ваших спектаклей. Читали отрицательные отзывы? Как вообще к этому относитесь?

— Что-то читал. Конечно, было неприятно. Но до того, как фильм вышел на экраны, мне стало понятно, что так и будет. Потому что получился, как мне кажется, какой-то очень не русский фильм. Например, главный герой — совсем инородный персонаж, и к нему большинство нашей аудитории не подключается. Есть и другие сложности. Но для меня это был невероятный опыт. Не уверен, что мне еще когда-нибудь в жизни удастся так бездумно, в хорошем смысле безбашенно взяться за какое-то дело, не понимая всех последствий. Я ведь даже не знал толком, что такое монтаж, постпродакшн и все остальное, никогда этого не делал. К тому же удалось встретиться с кучей новых интереснейших людей, артистов и не артистов. Это ведь не часто бывает. Конечно, была допущена масса ошибок, но я почти уверен, что самое главное случилось: снят очень свободный фильм. Он совершенно вне системы, не вписывается ни в фестивальное кино, ни в мейнстрим. Может быть, в этом его минус. Но, честно говоря, мне об этом думать неинтересно.

— На кого вы сейчас равняетесь в актерских работах? В режиссерских?

— Совершенно не обязательно восхищаться работой актера или режиссера, чтобы на него равняться. Если я работаю в жанре условного театра, кабаре, это не значит, что мне нравится только кабаре. Мои любимые отечественные фильмы — «Хрусталев, машину», «Мой друг Иван Лапшин», «Груз-200». Ничего подобного я не делал никогда.

Фотография: kino-teatr.ru

— Вы себе представляете жизнь вне кино, театра и творчества?

— Да.

— И что бы вы делали?

— Знаете, как-то в Африке бизнесмен вез меня на потрепанном «вольво» и рассказывал про свою жизнь. Он покупает разные артефакты, например какие-нибудь тапки ручной работы в Африке, и продает их в Париже за огромные деньги. Находит и покупает что-то ценное в Аргентине, Австралии или в Малайзии и продает в Европе. Он все время путешествует, объехал весь земной шар и с утра не всегда может понять, где проснулся. Никогда не думал, что бизнес может меня так вдохновить, но мне понравился его авантюризм. В нем есть какой-то элемент творчества. Вот такой торговлей я мог бы заниматься.

Автор: Ольга Романцова

Смотрите также

Тест по театральному этикету XIX века
«В природе человека заложено желание быть творцом»
10 театральных художников Серебряного века
Уточните ваше местоположение
Так мы будем полезнее для вас и отобразим в каталогах музеев, театров, библиотек и концертных площадок те учреждения, которые находятся рядом с вами.