Войти Версия для слабовидящих
Популярное

Виктор Сухоруков: «Культура не может умереть»

Актер Виктор Сухоруков рассказал порталу «Культура.РФ» о детстве в фабричном бараке, преодолении судьбы и главных ролях — от российского императора до высокопоставленного нациста.

Виктор Сухоруков. Фотография: teatral-online.ru

— Виктор Иванович, правда ли, что вы когда-то блистали на сцене в хореографическом номере «Юрочка»?

— В детстве я мечтал быть актером, и до меня доходила информация: если хочешь стать актером, иди в гимнастику или на хоровое пение, на рисование, в балет. Я этому верил и кидался во все кружки, не понимая, что пригодится, а что нет. Но в одном нужны были тренировочные костюмы, в другом — карандаши и альбомы, а денег у меня не было. А танцевальный кружок, которым руководил Владимир Любочкин, занимался в фойе на втором этаже, балетным станком служили подоконники, окна играли роль зеркал, и не нужно было особой обуви или одежды. Приходи, хватайся за подоконник и делай упражнения, которые показывал нам Любочкин. Одним из номеров был танец «Юрочка».

Мой герой ухаживал за одной, другой, третьей девочкой, а потом мальчики этих девочек собрались, набили ему морду, и девочки еще добавили. И так, побитый в танце, я уходил со сцены в день выборов. Именно в этом танце меня и заметил Юрий Леонидович Гринев, ученик Юрия Завадского, который руководил коллективом народного театра. Гринев готовился ставить спектакль по пьесе Островского «На бойком месте». И увидев меня, пригласил на так называемые пробы на роль Гришки — слуги барина Миловидова. Я читал эту роль художественному совету, и меня забраковали. Но Гринев сказал: «На роль Гришки ты не годишься, но я тебя приглашаю в свою театральную студию». И с того момента я был в этом коллективе. Много ли я сыграл? Да нет, конечно, немного. А тут и армия подоспела, и ушел я в армию.

— В какой семье и каком окружении вы выросли?

— Я человек барачный. В казарме, которые построил для рабочих Савва Морозов, хозяин фабрик в Орехово-Зуево, я и вырос: 21-я казарма у железной дороги. И мама моя фабра, и папа мой фабричный человек. И хотя папа учился на отлично и после седьмого класса ему даже подарили кожаный портфель за отличную учебу, но со своим плохим здоровьем он далеко не ушел. Может быть, потому, что некому было его продвигать, обеспечивать. И мама, не закончив четырех классов, ушла из этой жизни в 52 года и, проживая в ста километрах от Москвы, в Москве ни разу не бывала. Так жизнь была устроена: дом — работа, работа — дом, всякие сложности, неурядицы и так далее.

— Помните свои первые театральные впечатления?


— Мне нравилось бегать зайчиком на новогоднем празднике в детском саду. Когда к нам приезжал театр марионеток, я видел веревочки, за которые дергали артисты, но искренне верил, что эти куклы живые и то, что нам показывают в черном ящике, — истинная правда.

Я верил в сказки, сны и всевозможные приметы. И эта вера, возможно, и породила во мне фантазию о каком-то другом мире, которого не было вокруг меня. Но я понимал, чувствовал, что он где-то есть. Когда к нам приезжали на гастроли театры, я бегал на спектакли. Смотрел их, когда была возможность попасть через народный театр. За деньги не ходил, денег у меня не было. Кино любил.

— Как у вас возникло желание быть актером?

— В поисках ответа на вопрос, откуда во мне взялась эта страсть к искусству, к лицедейству (хотя я и слова такого не знал), я уходил в глубину прожитой жизни. Я — ребенок из большого казарменного коридора, выросший среди буйного, пьяного, озорного человеческого сообщества, которое было очень азартно с его любовью и драками, с воровством и милосердием, я обожал ряженых на Новый год (пришло время, и я сам стал ряженым); любил наблюдать за похоронными процессиями, которые были прекрасны в своей театральности. Даже глубокую старушку выносили из казармы на руках с музыкой: помню зеленые еловые ветки на земле и наволочку с конфетками и печеньем — поминки для детей. И свадьбы, похожие на театральные представления, когда на табуретку в коридор выносили приемник, и все танцевали, и обязательно играл баян или аккордеон. Меня в армию провожал вокально-инструментальный самодеятельный ансамбль подростков, у которых под носом еще и пушка-то не было.

Поступая в театральный институт, я думал: «Попробую, перелистну эту страницу судьбы и буду знать, что я этот путь прошел». Хотя мне постоянно говорили: да куда ты лезешь, да какой из тебя артист, погляди на себя в зеркало — и не думай даже, на фабрику, на фабрику. Но я, слушая это, молча, уперто, насупившись, шел туда, где мне должны были сказать: «Иди, гуляй, свободен!»

— Но ведь не сказали же!

— Меня взял на свой курс Всеволод Порфирович Остальский. Конечно, он рисковал. Недавно мы встретились с режиссером, у которого я поигрывал в курсовых работах, и он сказал: «Как я рад, что у тебя все сложилось! Я всегда говорил, что это не странность, это талант!» Я был поражен: оказывается, и в институте некоторые люди считали меня странным, а не одаренным человеком. Но оказалось в результате, что странность — это талант. Или, скажем так, они в одном флаконе.

— Родители застали ваши актерские успехи?

— Мама умерла, когда я учился на втором курсе. Папа умер, когда я работал в Ленинграде. Ничего они не успели, ничего не увидели. А вот брат родной успел посмотреть мой фильм «Комедия строгого режима». И когда мы встретились, я спросил: «Ну как тебе мой фильм?» Он сказал: «Хорошо». Все рано ушли. Только сестра моя гордится мной.

— Она всегда смотрит ваши театральные премьеры?

— Обязательно. Скоро приедет на премьеру постановки «Встречайте, мы уходим».

— Это пьеса про французских стариков, а не про русских. Почему вы решили в ней сыграть? И почему ваш герой гораздо старше вас?

— Дайте талантливую пьесу про русских стариков — сыграю. А в пьесе «Встречайте, мы уходим» меня заинтересовала тема столкновения двух поколений. Тема очень важная: старики еще на многое способны, а люди молодого поколения уже больные, слабые. Как я говорю, фуруталиновое поколение, которое взрощено на сухом молоке Евросоюза, на гуманитарной помощи Европы. Понимаете? Они вроде бы молодые и красивые, но они больны телом, душой. И кто кому должен уступать дорогу — молодость, которая нездорова, или старость, которая еще сильна и крепка? Кто кому должен протягивать руку помощи и оберегать? А где происходят события, неважно. Думаю, французская история хороша тем, что в ней можно показать людей не на помойке, а в каком-то красивом, гармоничном пространстве. С музыкой, песнями, танцами. Пусть это сказочка, но фон у этой сказочки хороший. И потом, кто сказал, что старость — это конец? Конец — это смерть. Но до смерти еще есть огромный отрезок пути.

— Вы в этом спектакле так прыгаете и порхаете, не верится, что вашему герою 70 лет.

— И это хорошо. Я показываю, что 70-летний человек способен на такое. И что к этому поколению нужно относиться: с уважением и любопытством. Пользоваться опытом стариков, чтобы поменьше совершать ошибок.

— Скажите, вы часто думаете о прошлом?


— Я думаю о прошлом, чтобы не разозлиться на нынешнюю жизнь, и память не позволяет мне ее ругать. Потому что в прошлом не было многого из того, что есть сейчас. Хотя бывает, что и сегодня мы раздражаемся от нехватки внимания, несправедливости, протекционизма. Прошлое я тоже не могу ругать, для меня та жизнь была прекрасной и питательной. Конечно, нет уже тех кинорежиссеров, которые когда-то подняли меня на руки и принесли к наградам, признанию, почету. И второго Балабанова, который меня сделал Витей Сухоруковым, известным на весь мир, у меня в жизни тоже не будет. Но интересные предложения в кино есть.

— Вы играете в фильмах абсолютно непохожих людей, от Вити Багрова в «Брате» до отца Филарета в «Острове». Вам приходилось доказывать, что вы можете сыграть какую-то роль?

— Могу назвать еще целый ряд важных для меня фильмов и ролей, которыми я горжусь: Павел I в фильме «Бедный, бедный Павел» Виталия Мельникова, генерал Дроздов в картине «Не хлебом единым» Станислава Говорухина, Экзекутор в «Орлеане» Андрея Прошкина. Многие роли я получил случайно. Режиссеры не предполагали, что я способен сыграть их. Даже думать обо мне не думали, готовясь к съемкам. Но в каждом отдельном случае обстоятельства складывались так, что меня приглашали.

Когда мне предложили роль отца Филарета в «Острове», многие сомневались: какой из Сухорукова монах. Были пробы, и я победил. В «Орлеане» на роль экзекутора хотели пригласить другого актера, но он отказался, и я подобрал эту роль на пыльной дороге. А когда в фильме «Не хлебом единым» ассистент по актерам предложила меня на роль генерала Дроздова, Станислав Говорухин неделю приглядывался: правильно ли он поступил, что взял Сухорукова. Виталий Мельников, готовясь к фильму «Бедный, бедный Павел» даже не думал про меня. Но мы встретились, поговорили, и Мельников разглядел во мне Павла. Я все время добивался победы через какую-то проверку. Так было и с недавней ролью Гимлера в фильме «Рай». Кончаловский хотел, чтобы его сыграл немец. Искали актера среди немцев, прибалтов, потом предложили: да возьмите Виктора Сухорукова. Кончаловский обругал их, однако же позвонил мне и говорит: «Надо сыграть Гимлера. Сыграть-то ты сыграешь, но мне нужна схожесть». Я попробовал, и все остались довольны. И кинокритик Кирилл Разлогов написал об этой роли отдельной похвальной строкой.

— Считается, что Павел I был грубым, солдафоном, человеком психически нездоровым. У вас он совсем другой. Почему?


— С какой стати мне играть самодура? Да, Павел 18 лет был в конфликте с матерью, императрицей Екатериной II! Но может быть, у него было гипертрофированное чувство справедливости и он не мог простить ей убийства отца? После кончины Екатерины Павел велел эксгумировать прах отца, Петра III, и на катафалке с факелами череп отца привезли на коронацию, Павел его короновал и перезахоронил рядом с Екатериной II.

— Еще одного царя, Федора, в спектакле «Царство отца и сына» в Театре Моссовета вы тоже играете абсолютно непривычно. Есть традиция показывать его странным, психически больным. А у вас Федор человек умный, понимающий, что происходит вокруг, только очень мягкий.

— Вы перечислили эпитеты, касающиеся состояния здоровья Федора. Но мы в спектакле «Царство отца и сына» говорим не о медицинской карте, а о том, что царствовать можно по-разному, но результат один. Царь может быть тираном и диктатором или мягким, мудрым и терпеливым правителем. Но для того, чтобы управлять государством, нужно что-то другое. Что — я не знаю. Просто я показал царя Федора как антипода его отца — Иоанна Грозного. Я не верю поговорке: яблоко от яблони недалеко падает. Да, он сын Грозного, диктатора. Но это не означает, что он будет таким же. Он, наблюдая за правлением отца, говорил: я буду вести себя по-другому. Я должен что-то изменить к лучшему. Но ничего не меняется.

И зрители становятся свидетелями правления отца и правления сына. Федор 12 лет правил, целый цикл. И в эти годы земля Русская процветала. Много хорошего было сотворено. Его любили и, когда он умер, прощались со слезами горя. Конечно, он прекрасно понимал, что за люди его окружают; что с этим делать — не знал, но искал пути спасения, созидания. Очень жаль, что эксперты «Золотой маски» так и не заметили нашего спектакля.

— Ваш Порфирий Петрович в спектакле «Р. Р. Р.» по «Преступлению и наказанию» Достоевского не хитрый следователь, заставляющий Раскольникова сознаться в убийстве. Он у вас совсем другой, о Раскольникове заботится. Почему?

— Объясняю. Да, Смоктуновский в фильме Кулиджанова «Преступление и наказание» сыграл Порфирия Петровича иначе. И в Театре Моссовета был спектакль «Петербургские сновидения», где Леонид Марков показал Порфирия человеком скользким, сложным, опасным. Но у моего Порфирия Петровича есть слова: «Да, вы поступили подло. Но все-таки вы не безнадежный подлец. И я верую, что у вас впереди много еще будет». «Что будет-то?» — спрашивает Раскольников. «Жизнь. У вас впереди целая жизнь. Приходите с повинной. Это существенно смягчит ваше наказание». Понимаете? Конечно, если судить с позиций сегодняшнего дня, Раскольников преднамеренно убил старуху, которая грабила людей и брала огромные проценты, а Лизавету убил случайно. Этим никого не удивишь.

Но наша история не о бытовом убийстве. Ее смысл в другом: я взял мысль Раскольникова «тварь я дрожащая или право имею» и для Порфирия Петровича. Он хороший следователь, давно заподозрил Раскольникова и знает, что он — убийца. И все же понимает, что Раскольников должен раскаяться — иначе ему не выжить. Ведь наказать человека легко — помочь ему гораздо труднее. И между ними нет такого противостояния, как у Достоевского.

— Ваш император Домициан в «Римской комедии» преследует поэта Диона, а себя объявляет богом. Но вы и его оправдываете.


— Мы живем в такое время, когда давать оценки, кто хуже, а кто лучше, неинтересно. Публика смотрит спектакль и сама выбирает. Это и есть демократия. И поэтому играть «он хороший — я плохой, он добрый — я злой» — скучно и неактуально. Схватка — вот что важно. Диона играл Георгий Георгиевич Тараторкин, и мы с ним на репетициях сочиняли взаимоотношения героев именно так. И есть мизансцена, когда мы двигаемся по отношению друг к другу как стрелки часов. И останавливаемся на закрытом ступоре, когда Домициан тихо-тихо, тайно-тайно признается: «Богом я стал в силу государственной необходимости. Людям льстит, что не смертный ими правит, а бог».

— Вы долго работаете над ролью?

— Возьмите любое стихотворение и засеките, сколько времени уйдет на то, чтобы выучить его наизусть. Но я же не просто учу текст роли, я его делаю своим! Я должен сделать из своего персонажа — личность, образ, который в моем облике выйдет к публике. Это огромная работа!

— Собираетесь ли вы в ближайшее время сниматься в кино?

— У меня так много работы в театре, что ни за что новое пока браться не буду, хотя предложений немало. Поживем — увидим.

— Вы часто ездите на гастроли в провинцию. Культурная жизнь в регионах сильно отличается от культурной жизни в Москве?

— Вы не поверите, как они интересно живут. Они беднее живут материально, но культурно они не дают себе умереть, застыть. Они стараются, может быть, даже больше, чем Москва, потому что в Москве все проще и финансово поддерживается основательней. Культура не может умереть, потому что она необходима людям, как хлеб. Это очень простая фраза — хлеба и зрелищ, но это фундамент жизни человека. Если не будет зрелища, фантазии, творчества в каждом из нас, в жизни людей, начнутся самоубийства, войны, мрак. И мрака нет только потому, что есть творчество.

Беседовала Ольга Романцова

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ

Легенда ХХ века - Анна Ахматова

Вспоминаем лиричное стихотворение номинантки на Нобелевскую премию

​Предводитель дворянства из простой семьи

Комедийные роли Сергея Филиппова

День памяти и скорби

22 июня началась Великая Отечественная война

Режиссер с «мультяшной» фамилией

В день рождения Вячеслава Котеночкина

Основатель Товарищества передвижников

Русский живописец Иван Крамской

Раскрываем секреты картины Василия Поленова

Что именно сказитель былин Никита Богданов рисовал на песке

Поэзия русской жизни на картинах Михаила Нестерова

Видеогалерея ко дню рождения художника

Учись, студент

Видеоролик из фильмов с Александром Демьяненко

Академик живописи Алексей Саврасов

Русский мастер лирического пейзажа

Зрители увидят самые интересные постановки.

Подробнее

Покажут сцены из «Лебединого озера», «Щелкунчика» и «Дон Кихота».

Подробнее

Мультимедийная экспозиция работает в Министерстве культуры России.

Подробнее

Читайте подробности в подборке портала «Культура.РФ».

Подробнее

Посетителей ждут выставки, спектакли и встречи с известными писателями.

Подробнее

Обратная связь закрыть
Форма обратной связи

Отправить

Ошибка на сайте закрыть
Форма Отправки ошибки на сайте

Отправить

Войти в личный кабинет:
Нажимая на кнопку «Кабинет учреждения культуры», Вы будете переправлены в личный кабинет учреждения культуры, который находится в АИС ЕИПСК Кабинет учреждения культуры
Закрыть