ivan-turgenev

Иван Тургенев

rudin

Рудин

bezhin-lug

Бежин луг

otcy-i-deti

Отцы и дети

veshnie-vody

Вешние воды

mumu

Муму

stikhotvoreniya-v-proze

Стихотворения в прозе

pervaya-lyubov

Первая любовь

zapiski-okhotnika

Записки охотника

nakanune

Накануне

dvoryanskoe-gnezdo

Дворянское гнездо

Спорь с человеком умнее тебя: он тебя победит… но из самого твоего поражения ты можешь извлечь пользу для себя. Спорь с человеком ума равного: за кем бы ни осталась победа — ты по крайней мере испытаешь удовольствие борьбы. Спорь с человеком ума слабейшего… спорь не из желания победы; но ты можешь быть ему полезным. Спорь даже с глупцом; ни славы, ни выгоды ты не добудешь; но отчего иногда и не позабавиться? Не спорь только с Владимиром Стасовым!

s-kem-sporit-stikhotvorenie-v-proze

Спорь с человеком умнее тебя: он тебя победит… но из самого твоего поражения ты можешь извлечь пользу для себя.
Спорь с человеком ума равного: за кем бы ни осталась победа — ты по крайней мере испытаешь удовольствие борьбы.
Спорь с человеком ума слабейшего… спорь не из желания победы; но ты можешь быть ему полезным.
Спорь даже с глупцом; ни славы, ни выгоды ты не добудешь; но отчего иногда и не позабавиться?
Не спорь только с Владимиром Стасовым!

С кем спорить (Стихотворение в прозе)

Тебе случалось — в роще темной, В траве весенней, молодой, Найти цветок простой и скромный? (Ты был один — в стране чужой.)Он ждал тебя — в траве росистой Он одиноко расцветал… И для тебя свой запах чистый, Свой первый запах сберегал.И ты срываешь стебель зыбкой. В петлицу бережной рукой Вдеваешь, с медленной улыбкой, Цветок, погубленный тобой.И вот, идешь дорогой пыльной; Кругом — всё поле сожжено, Струится с неба жар обильный, А твой цветок завял давно.Он вырастал в тени спокойной, Питался утренним дождем И был заеден пылью знойной, Спален полуденным лучом.Так что ж? напрасно сожаленье! Знать, он был создан для того, Чтобы побыть одно мгновенье В соседстве сердца твоего.

cvetok

Тебе случалось — в роще темной,
В траве весенней, молодой,
Найти цветок простой и скромный?
(Ты был один — в стране чужой.)Он ждал тебя — в траве росистой
Он одиноко расцветал…
И для тебя свой запах чистый,
Свой первый запах сберегал.И ты срываешь стебель зыбкой.
В петлицу бережной рукой
Вдеваешь, с медленной улыбкой,
Цветок, погубленный тобой.И вот, идешь дорогой пыльной;
Кругом — всё поле сожжено,
Струится с неба жар обильный,
А твой цветок завял давно.Он вырастал в тени спокойной,
Питался утренним дождем
И был заеден пылью знойной,
Спален полуденным лучом.Так что ж? напрасно сожаленье!
Знать, он был создан для того,
Чтобы побыть одно мгновенье
В соседстве сердца твоего.

Цветок

Когда с тобой расстался я - Я не хочу таить, Что я тогда любил тебя, Как только мог любить.

Но нашей встрече я не рад. Упорно я молчу - И твой глубокий, грустный взгляд Понять я не хочу.

И все толкуешь ты со мной О милой стороне. Но то блаженство, боже мой, Теперь так чуждо мне!

Поверь: с тех пор я много жил, И много перенес… И много радостей забыл, И много глупых слез.

kogda-s-toboi-rasstalsya-ya

Когда с тобой расстался я -
   Я не хочу таить,
Что я тогда любил тебя,
   Как только мог любить.

Но нашей встрече я не рад.
   Упорно я молчу -
И твой глубокий, грустный взгляд
   Понять я не хочу.

И все толкуешь ты со мной
   О милой стороне.
Но то блаженство, боже мой,
   Теперь так чуждо мне!

Поверь: с тех пор я много жил,
   И много перенес...
И много радостей забыл,
   И много глупых слез.

Когда с тобой расстался я…

Как грустный взгляд, люблю я осень. В туманный, тихий день хожу Я часто в лес и там сижу — На небо белое гляжу Да на верхушки темных сосен. Люблю, кусая кислый лист, С улыбкой развалясь ленивой, Мечтой заняться прихотливой Да слушать дятлов тонкий свист. Трава завяла вся… холодный, Спокойный блеск разлит по ней… И грусти тихой и свободной Я предаюсь душою всей… Чего не вспомню я? Какие Меня мечты не посетят? А сосны гнутся, как живые, И так задумчиво шумят… И, словно стадо птиц огромных, Внезапно ветер налетит И в сучьях спутанных и темных Нетерпеливо прошумит.

osen

Как грустный взгляд, люблю я осень.
В туманный, тихий день хожу
Я часто в лес и там сижу —
На небо белое гляжу
Да на верхушки темных сосен.
Люблю, кусая кислый лист,
С улыбкой развалясь ленивой,
Мечтой заняться прихотливой
Да слушать дятлов тонкий свист.
Трава завяла вся… холодный,
Спокойный блеск разлит по ней…
И грусти тихой и свободной
Я предаюсь душою всей…
Чего не вспомню я? Какие
Меня мечты не посетят?
А сосны гнутся, как живые,
И так задумчиво шумят…
И, словно стадо птиц огромных,
Внезапно ветер налетит
И в сучьях спутанных и темных
Нетерпеливо прошумит.

Осень

Я читал байроновского «Манфреда»… Когда я дошел до того места, где дух женщины, погубленной Манфредом, произносит над ним свое таинственное заклинание, — я ощутил некоторый трепет. Помните: «Да будут без сна твои ночи, да вечно ощущает твоя злая душа мое незримое неотвязное присутствие, да станет она своим собственным адом»… Но тут мне вспомнилось иное… Однажды, в России, я был свидетелем ожесточенной распри между двумя крестьянами, отцом и сыном. Сын кончил тем, что нанес отцу нестерпимое оскорбление. — Прокляни его, Васильич, прокляни окаянного! — закричала жена старика. — Изволь, Петровна, — отвечал старик глухим голосом и широко перекрестился: — Пускай же и он дождется сына, который на глазах своей матери плюнет отцу в его седую бороду! Сын раскрыл было рот, да пошатнулся на ногах, позеленел в лице — и вышел вон. Это проклятие показалось мне ужаснее манфредовского.

proklyatie-stikhotvorenie-v-proze

Я читал байроновского «Манфреда»…
Когда я дошел до того места, где дух женщины, погубленной Манфредом, произносит над ним свое таинственное заклинание, — я ощутил некоторый трепет.
Помните: «Да будут без сна твои ночи, да вечно ощущает твоя злая душа мое незримое неотвязное присутствие, да станет она своим собственным адом»…
Но тут мне вспомнилось иное… Однажды, в России, я был свидетелем ожесточенной распри между двумя крестьянами, отцом и сыном.
Сын кончил тем, что нанес отцу нестерпимое оскорбление.
— Прокляни его, Васильич, прокляни окаянного! — закричала жена старика.
— Изволь, Петровна, — отвечал старик глухим голосом и широко перекрестился: — Пускай же и он дождется сына, который на глазах своей матери плюнет отцу в его седую бороду!
Сын раскрыл было рот, да пошатнулся на ногах, позеленел в лице — и вышел вон.
Это проклятие показалось мне ужаснее манфредовского.

Проклятие (Стихотворение в прозе)

Заметила ли ты, о друг мой молчаливый, О мой забытый друг, о друг моей весны, Что в каждом дне есть миг глубокой, боязливой, Почти внезапной тишины? И в этой тишине есть что-то неземное, Невыразимое… душа молчит и ждет: Как будто в этот миг все страстное, живое О смерти вспомнит и замрет.О, если в этот миг невольною тоскою Стеснится грудь твоя и выступит слеза… Подумай, что стою я вновь перед тобою, Что я гляжу тебе в глаза.Любовь погибшую ты вспомни без печали; Прошедшему, мой друг, предаться не стыдись… Мы жизни хоть на миг друг другу руки дали, Мы хоть на миг с тобой сошлись.

zametila-li-ty-o-drug-moi-molchalivyi

Заметила ли ты, о друг мой молчаливый,
О мой забытый друг, о друг моей весны,
Что в каждом дне есть миг глубокой, боязливой,
Почти внезапной тишины?И в этой тишине есть что-то неземное,
Невыразимое… душа молчит и ждет:
Как будто в этот миг все страстное, живое
О смерти вспомнит и замрет.О, если в этот миг невольною тоскою
Стеснится грудь твоя и выступит слеза…
Подумай, что стою я вновь перед тобою,
Что я гляжу тебе в глаза.Любовь погибшую ты вспомни без печали;
Прошедшему, мой друг, предаться не стыдись…
Мы жизни хоть на миг друг другу руки дали,
Мы хоть на миг с тобой сошлись.

Заметила ли ты, о друг мой молчаливый

Я плыл из Гамбурга в Лондон на небольшом пароходе. Нас было двое пассажиров: я да маленькая обезьяна, самка из породы уистити, которую один гамбургский купец отправлял в подарок своему английскому компаньону.Она была привязана тонкой цепочкой к одной из скамеек на палубе и металась и пищала жалобно, по-птичьи.Всякий раз, когда я проходил мимо, она протягивала мне свою черную холодную ручку — и взглядывала на меня своими грустными, почти человеческими глазенками. Я брал ее руку — и она переставала пищать и метаться.Стоял полный штиль. Море растянулось кругом неподвижной скатертью свинцового цвета. Оно казалось невеликим; густой туман лежал на нем, заволакивая самые концы мачт, и слепил и утомлял взор своей мягкой мглою. Солнце висело тускло-красным пятном в этой мгле; а перед вечером она вся загоралась и алела таинственно и странно.Длинные прямые складки, подобные складкам тяжелых шелковых тканей, бежали одна за другой от носа парохода и, всё ширясь, морщась да ширясь, сглаживались наконец, колыхались, исчезали. Взбитая пена клубилась под однообразно топотавшими колесами; молочно белея и слабо шипя, разбивалась она на змеевидные струи — а там сливалась, исчезала тоже, поглощенная мглою.Непрестанно и жалобно, не хуже писка обезьяны, звякал небольшой колокол у кормы.Изредка всплывал тюлень — и, круто кувыркнувшись, уходил под едва возмущенную гладь.А капитан, молчаливый человек с загорелым сумрачным лицом, курил короткую трубку и сердито плевал в застывшее море.На все мои вопросы он отвечал отрывистым ворчанием; поневоле приходилось обращаться к моему единственному спутнику — обезьяне.Я садился возле нее; она переставала пищать — и опять протягивала мне руку.Снотворной сыростью обдавал нас обоих неподвижный туман; и погруженные в одинаковую, бессознательную думу, мы пребывали друг возле друга, словно родные.Я улыбаюсь теперь… но тогда во мне было другое чувство.Все мы дети одной матери — и мне было приятно, что бедный зверок так доверчиво утихал и прислонялся ко мне, словно к родному.

morskoe-plavanie-stikhotvorenie-v-proze

Я плыл из Гамбурга в Лондон на небольшом пароходе. Нас было двое пассажиров: я да маленькая обезьяна, самка из породы уистити, которую один гамбургский купец отправлял в подарок своему английскому компаньону.Она была привязана тонкой цепочкой к одной из скамеек на палубе и металась и пищала жалобно, по-птичьи.Всякий раз, когда я проходил мимо, она протягивала мне свою черную холодную ручку — и взглядывала на меня своими грустными, почти человеческими глазенками. Я брал ее руку — и она переставала пищать и метаться.Стоял полный штиль. Море растянулось кругом неподвижной скатертью свинцового цвета. Оно казалось невеликим; густой туман лежал на нем, заволакивая самые концы мачт, и слепил и утомлял взор своей мягкой мглою. Солнце висело тускло-красным пятном в этой мгле; а перед вечером она вся загоралась и алела таинственно и странно.Длинные прямые складки, подобные складкам тяжелых шелковых тканей, бежали одна за другой от носа парохода и, всё ширясь, морщась да ширясь, сглаживались наконец, колыхались, исчезали. Взбитая пена клубилась под однообразно топотавшими колесами; молочно белея и слабо шипя, разбивалась она на змеевидные струи — а там сливалась, исчезала тоже, поглощенная мглою.Непрестанно и жалобно, не хуже писка обезьяны, звякал небольшой колокол у кормы.Изредка всплывал тюлень — и, круто кувыркнувшись, уходил под едва возмущенную гладь.А капитан, молчаливый человек с загорелым сумрачным лицом, курил короткую трубку и сердито плевал в застывшее море.На все мои вопросы он отвечал отрывистым ворчанием; поневоле приходилось обращаться к моему единственному спутнику — обезьяне.Я садился возле нее; она переставала пищать — и опять протягивала мне руку.Снотворной сыростью обдавал нас обоих неподвижный туман; и погруженные в одинаковую, бессознательную думу, мы пребывали друг возле друга, словно родные.Я улыбаюсь теперь… но тогда во мне было другое чувство.Все мы дети одной матери — и мне было приятно, что бедный зверок так доверчиво утихал и прислонялся ко мне, словно к родному.

Морское плавание (Стихотворение в прозе)

Теперь, когда Россия наша Своим путем идёт одна И наконец отчизна Ваша К судьбам другим увлечена, — Теперь, в великий час разлуки, Да будут русской речи звуки Для Вас залогом, что года Пройдут — и кончится вражда; Что, чуждый немцу с колыбели, Через один короткий век Сойдется с ним у той же цели, Как с братом, русский человек; Что, если нам теперь по праву Проклятия гремят кругом, — Мы наш позор и нашу славу Искупим славой и Добром… Всему, чем Ваша грудь согрета, Всему сочувствуем и мы; И мы желаем мира, света, Не разрушенья — и не тьмы.

teper-kogda-rossiya-nasha

Теперь, когда Россия наша
Своим путем идёт одна
И наконец отчизна Ваша
К судьбам другим увлечена,—
Теперь, в великий час разлуки,
Да будут русской речи звуки
Для Вас залогом, что года
Пройдут — и кончится вражда;
Что, чуждый немцу с колыбели,
Через один короткий век
Сойдется с ним у той же цели,
Как с братом, русский человек;
Что, если нам теперь по праву
Проклятия гремят кругом,—
Мы наш позор и нашу славу
Искупим славой и Добром…
Всему, чем Ваша грудь согрета,
Всему сочувствуем и мы;
И мы желаем мира, света,
Не разрушенья — и не тьмы.

Теперь, когда Россия наша

Я лежал на постели — но мне не спалось. Забота грызла меня; тяжелые, утомительно однообразные думы медленно проходили в уме моем, подобно сплошной цепи туманных облаков, безостановочно ползущих в ненастный день по вершинам сырых холмов. Ах! я любил тогда безнадежной, горестной любовью, какою можно любить лишь под снегом и холодом годов, когда сердце, не затронутое жизнию, осталось… не молодым! нет… но ненужно и напрасно моложавым. Белесоватым пятном стоял передо мною призрак окна; все предметы в комнате смутно виднелись: они казались еще неподвижнее и тише в дымчатом полусвете раннего летнего утра. Я посмотрел на часы: было без четверти три часа. И за стенами дома чувствовалась та же неподвижность… И роса, целое море росы! А в этой росе, в саду, под самым моим окном уже пел, свистал, тюрюлюкал — немолчно, громко, самоуверенно — черный дрозд. Переливчатые звуки проникали в мою затихшую комнату, наполняли ее всю, наполняли мой слух, мою голову, отягченную сухостью бессонницы, горечью болезненных дум. Они дышали вечностью, эти звуки — всею свежестью, всем равнодушием, всею силою вечности. Голос самой природы слышался мне в них, тот красивый, бессознательный голос, который никогда не начинался — и не кончится никогда. Он пел, он распевал самоуверенно, этот черный дрозд; он знал, что скоро, обычной чередою, блеснет неизменное солнце; в его песни не было ничего своего, личного; он был тот же самый черный дрозд, который тысячу лет тому назад приветствовал то же самое солнце и будет его приветствовать через другие тысячи лет, когда-то, что останется от меня, быть может, будет вертеться незримыми пылинками вокруг его живого звонкого тела, в воздушной струе, потрясенной его пением. И я, бедный, смешной, влюбленный, личный человек, говорю тебе: спасибо, маленькая птица, спасибо твоей сильной и вольной песенке, так неожиданно зазвеневшей под моим окном в тот невеселый час. Она не утешила меня — да я и не искал утешения… Но глаза мои омочились слезами, и шевельнулось в груди, приподнялось на миг недвижное, мертвое бремя. Ах! и то существо — не так же ли оно молодо и свеже, как твои ликующие звуки, передрассветный певец! Да и стоит ли горевать, и томиться, и думать о самом себе, когда уже кругом, со всех сторон разлиты те холодные волны, которые не сегодня — завтра увлекут меня в безбрежный океан? Слезы лились… а мой милый черный дрозд продолжал, как ни в чем не бывало, свою безучастную, свою счастливую, свою вечную песнь! О, какие слезы на разгоревшихся щеках моих осветило взошедшее наконец солнце! Но днем я улыбался по-прежнему.

drozd-stikhotvorenie-v-proze

Я лежал на постели — но мне не спалось. Забота грызла меня; тяжелые, утомительно однообразные думы медленно проходили в уме моем, подобно сплошной цепи туманных облаков, безостановочно ползущих в ненастный день по вершинам сырых холмов.
Ах! я любил тогда безнадежной, горестной любовью, какою можно любить лишь под снегом и холодом годов, когда сердце, не затронутое жизнию, осталось… не молодым! нет… но ненужно и напрасно моложавым.
Белесоватым пятном стоял передо мною призрак окна; все предметы в комнате смутно виднелись: они казались еще неподвижнее и тише в дымчатом полусвете раннего летнего утра. Я посмотрел на часы: было без четверти три часа. И за стенами дома чувствовалась та же неподвижность… И роса, целое море росы!
А в этой росе, в саду, под самым моим окном уже пел, свистал, тюрюлюкал — немолчно, громко, самоуверенно — черный дрозд. Переливчатые звуки проникали в мою затихшую комнату, наполняли ее всю, наполняли мой слух, мою голову, отягченную сухостью бессонницы, горечью болезненных дум.
Они дышали вечностью, эти звуки — всею свежестью, всем равнодушием, всею силою вечности. Голос самой природы слышался мне в них, тот красивый, бессознательный голос, который никогда не начинался — и не кончится никогда.
Он пел, он распевал самоуверенно, этот черный дрозд; он знал, что скоро, обычной чередою, блеснет неизменное солнце; в его песни не было ничего своего, личного; он был тот же самый черный дрозд, который тысячу лет тому назад приветствовал то же самое солнце и будет его приветствовать через другие тысячи лет, когда то, что останется от меня, быть может, будет вертеться незримыми пылинками вокруг его живого звонкого тела, в воздушной струе, потрясенной его пением.
И я, бедный, смешной, влюбленный, личный человек, говорю тебе: спасибо, маленькая птица, спасибо твоей сильной и вольной песенке, так неожиданно зазвеневшей под моим окном в тот невеселый час.
Она не утешила меня — да я и не искал утешения… Но глаза мои омочились слезами, и шевельнулось в груди, приподнялось на миг недвижное, мертвое бремя. Ах! и то существо — не так же ли оно молодо и свеже, как твои ликующие звуки, передрассветный певец!
Да и стоит ли горевать, и томиться, и думать о самом себе, когда уже кругом, со всех сторон разлиты те холодные волны, которые не сегодня — завтра увлекут меня в безбрежный океан?
Слезы лились… а мой милый черный дрозд продолжал, как ни в чем не бывало, свою безучастную, свою счастливую, свою вечную песнь!
О, какие слезы на разгоревшихся щеках моих осветило взошедшее наконец солнце!
Но днем я улыбался по-прежнему.

Дрозд (Стихотворение в прозе)

Я вижу громадное здание.В передней стене узкая дверь раскрыта настежь; за дверью — угрюмая мгла. Перед высоким порогом стоит девушка… Русская девушка.Морозом дышит та непроглядная мгла; и вместе с леденящей струей выносится из глубины здания медлительный, глухой голос.— О ты, что желаешь переступить этот порог, — знаешь ли ты, что тебя ожидает? — Знаю, — отвечает девушка.— Холод, голод, ненависть, насмешка, презрение, обида, тюрьма, болезнь и самая смерть? — Знаю.— Отчуждение полное, одиночество? — Знаю. Я готова. Я перенесу все страдания, все удары.— Не только от врагов — но и от родных, от друзей? — Да… и от них.— Хорошо. Ты готова на жертву? — Да.— На безымянную жертву? Ты погибнешь — и никто… никто не будет даже знать, чью память почтить! — Мне не нужно ни благодарности, ни сожаления. Мне не нужно имени.— Готова ли ты на преступление? Девушка потупила голову…— И на преступление готова.Голос не тотчас возобновил свои вопросы.— Знаешь ли ты, — заговорил он наконец, — что ты можешь разувериться в том, чему веришь теперь, можешь понять, что обманулась и даром погубила свою молодую жизнь? — Знаю и это. И все-таки я хочу войти.— Войди! Девушка перешагнула порог — и тяжелая завеса упала за нею.— Дура! — проскрежетал кто-то сзади.— Святая! — принеслось откуда-то в ответ.

porog-stikhotvorenie-v-proze

Я вижу громадное здание.В передней стене узкая дверь раскрыта настежь; за дверью — угрюмая мгла. Перед высоким порогом стоит девушка… Русская девушка.Морозом дышит та непроглядная мгла; и вместе с леденящей струей выносится из глубины здания медлительный, глухой голос.— О ты, что желаешь переступить этот порог, — знаешь ли ты, что тебя ожидает?— Знаю, — отвечает девушка.— Холод, голод, ненависть, насмешка, презрение, обида, тюрьма, болезнь и самая смерть?— Знаю.— Отчуждение полное, одиночество?— Знаю. Я готова. Я перенесу все страдания, все удары.— Не только от врагов — но и от родных, от друзей?— Да… и от них.— Хорошо. Ты готова на жертву?— Да.— На безымянную жертву? Ты погибнешь — и никто… никто не будет даже знать, чью память почтить!— Мне не нужно ни благодарности, ни сожаления. Мне не нужно имени.— Готова ли ты на преступление?Девушка потупила голову…— И на преступление готова.Голос не тотчас возобновил свои вопросы.— Знаешь ли ты, — заговорил он наконец, — что ты можешь разувериться в том, чему веришь теперь, можешь понять, что обманулась и даром погубила свою молодую жизнь?— Знаю и это. И все-таки я хочу войти.— Войди!Девушка перешагнула порог — и тяжелая завеса упала за нею.— Дура! — проскрежетал кто-то сзади.— Святая! — принеслось откуда-то в ответ.

Порог (Стихотворение в прозе)

Иван Тургенев так писал о сюжете повести «Ася»: «Вечером… вздумал я поехать кататься на лодке… Проезжаем мы мимо небольшой развалины; рядом с развалиной домик в два этажа. Из окна нижнего этажа смотрит старуха, а из окна верхнего — высунулась голова хорошенькой девушки. Тут вдруг нашло на меня какое-то особенное настроение. Я стал думать и придумывать, кто эта девушка, какая она и зачем она в этом домике, какие ее отношения к старухе, — и так тут же, в лодке, и сложилась у меня вся фабула рассказа».

Главный герой повести Н.Н. знакомится с юной девушкой Асей и ее братом Гагиным в маленьком городке З. Ася и Н.Н. влюбляются друг друга, однако из-за чрезмерной рассудительности Н.Н. и страха перед мнением общества они расстаются.

asya

tale

Повести

Иван Тургенев так писал о сюжете повести «Ася»: «Вечером… вздумал я поехать кататься на лодке… Проезжаем мы мимо небольшой развалины; рядом с развалиной домик в два этажа. Из окна нижнего этажа смотрит старуха, а из окна верхнего — высунулась голова хорошенькой девушки. Тут вдруг нашло на меня какое-то особенное настроение. Я стал думать и придумывать, кто эта девушка, какая она и зачем она в этом домике, какие ее отношения к старухе, — и так тут же, в лодке, и сложилась у меня вся фабула рассказа».

Главный герой повести Н.Н. знакомится с юной девушкой Асей и ее братом Гагиным в маленьком городке З. Ася и Н.Н. влюбляются друг друга, однако из-за чрезмерной рассудительности Н.Н. и страха перед мнением общества они расстаются.

Ася

«Ася» — читайте и скачивайте книгу (epub) онлайн бесплатно и без регистрации, автор Иван Тургенев. Читать аннотацию книги и историю написания произведения на портале «Культура.РФ».

«Ася» читать и скачать бесплатно (epub) книгу автора Иван Тургенев

asya-glavnoe-o-povesti-turgeneva

Кто такой «лишний человек» и как несчастная любовь связана с пороками общества

«Ася»: главное о повести Тургенева

proizvedeniya-ivana-turgeneva

«Отцы и дети», «Ася», «Записки охотника» и другие произведения классика

Произведения Ивана Тургенева

knigi-o-pervoi-lyubvi

Произведения Александра Пушкина, Ивана Тургенева и Александра Грина