aleksandr-pushkin

Александр Пушкин

skazka-o-medvedikhe

Сказка о медведихе

marya-shoning

Марья Шонинг

o-narodnom-vospitanii

О народном воспитании

tazit

Тазит

kirdzhali

Кирджали

poltava

Полтава

cygany

Цыганы

gavriiliada

Гавриилиада

romany-i-povesti

Романы и повести

lirika

Лирика

sceny-rycarskikh-vremen

Сцены рыцарских времен

Благословен твой подвиг новый, Твой путь на север наш суровый, Где кратко царствует весна, Но где Гафиза и Саади Знакомы. . . . . . . . имена. Ты посетишь наш край полночный, Оставь же след. . . . . . . . . . Цветы фантазии восточной Рассыпь на северных снегах.

blagosloven-tvoi-podvig-novyi

Благословен твой подвиг новый,
Твой путь на север наш суровый,
Где кратко царствует весна,
Но где Гафиза и Саади
Знакомы . . . . . . . . имена.
Ты посетишь наш край полночный,
Оставь же след . . . . . . . . . .
Цветы фантазии восточной
Рассыпь на северных снегах.

Благословен твой подвиг новый…

Ты рождена воспламенять Воображение поэтов, Его тревожить и пленять Любезной живостью приветов, Восточной странностью речей, Блистаньем зеркальных очей И этой ножкою нескромной… Ты рождена для неги томной, Для упоения страстей. Скажи — когда певец Леилы В мечтах небесных рисовал Свой неизменный идеал, Уж не тебя ль изображал Поэт мучительный и милый? Быть может, в дальной стороне, Под небом Греции священной, Тебя страдалец вдохновенный Узнал, иль видел, как во сне, И скрылся образ незабвенный В его сердечной глубине? Быть может, лирою счастливой Тебя волшебник искушал; Невольный трепет возникал В твоей груди самолюбивой, И ты, склонясь к его плечу… Нет, нет, мой друг, мечты ревнивой Питать я пламя не хочу; Мне долго счастье чуждо было, Мне ново наслаждаться им, И, тайной грустию томим, Боюсь: неверно все, что мило.

grechanke

Ты рождена воспламенять
Воображение поэтов,
Его тревожить и пленять
Любезной живостью приветов,
Восточной странностью речей,
Блистаньем зеркальных очей
И этой ножкою нескромной…
Ты рождена для неги томной,
Для упоения страстей.
Скажи — когда певец Леилы
В мечтах небесных рисовал
Свой неизменный идеал,
Уж не тебя ль изображал
Поэт мучительный и милый?
Быть может, в дальной стороне,
Под небом Греции священной,
Тебя страдалец вдохновенный
Узнал, иль видел, как во сне,
И скрылся образ незабвенный
В его сердечной глубине?
Быть может, лирою счастливой
Тебя волшебник искушал;
Невольный трепет возникал
В твоей груди самолюбивой,
И ты, склонясь к его плечу…
Нет, нет, мой друг, мечты ревнивой
Питать я пламя не хочу;
Мне долго счастье чуждо было,
Мне ново наслаждаться им,
И, тайной грустию томим,
Боюсь: неверно все, что мило.

Гречанке

Когда б вы жили в древни веки, То, верно б, греки Курили фимиам Вместо Венеры — вам.Между 1816 и 1818

v-albom-device-n

Когда б вы жили в древни веки,
То, верно б, греки
Курили фимиам
Вместо Венеры — вам.Между 1816 и 1818

В альбом девице N

Нельзя, мой толстый Аристип: Хоть я люблю твои беседы, Твой милый нрав, твой милый хрип, Твой вкус и жирные обеды, Но не могу с тобою плыть К брегам полуденной Тавриды. Прошу меня не позабыть, Любимец Вакха и Киприды! Когда чахоточный отец Немного тощей Энеиды Пускался в море наконец, Ему Гораций, умный льстец, Прислал торжественную оду, Где другу Августов певец Сулил хорошую погоду. Но льстивых од я не пишу; Ты не в чахотке, славу богу: У неба я тебе прошу Лишь аппетита на дорогу.

davydovu

Нельзя, мой толстый Аристип:
Хоть я люблю твои беседы,
Твой милый нрав, твой милый хрип,
Твой вкус и жирные обеды,
Но не могу с тобою плыть
К брегам полуденной Тавриды.
Прошу меня не позабыть,
Любимец Вакха и Киприды!
Когда чахоточный отец
Немного тощей Энеиды
Пускался в море наконец,
Ему Гораций, умный льстец,
Прислал торжественную оду,
Где другу Августов певец
Сулил хорошую погоду.
Но льстивых од я не пишу;
Ты не в чахотке, славу богу:
У неба я тебе прошу
Лишь аппетита на дорогу.

Давыдову

Нет одобрения талантам никакого: В России глушь и дичь. О даровании Крылова Едва напомнил паралич.[1]

na-bolezn-krylova

Нет одобрения талантам никакого:
В России глушь и дичь.
О даровании Крылова
Едва напомнил паралич.[1]

На болезнь Крылова

За ужином объелся я, А Яков запер дверь оплошно — Так было мне, мои друзья, И кюхельбекерно, и тошно.

za-uzhinom-obelsya-ya

За ужином объелся я,
А Яков запер дверь оплошно —
Так было мне, мои друзья,
И кюхельбекерно, и тошно.

За ужином объелся я

Мой друг, несправедлива ты. Оставь безумные мечты; Ты подозреньем сердце губишь: Нет, душу пылкую твою Волнуют, ослепляют страсти. Мария, верь: тебя люблю Я больше славы, больше власти.

Неправда: ты со мной хитришь. Давно ль мы были неразлучны? Теперь ты ласк моих бежишь; Теперь они тебе докучны; Ты целый день в кругу старшин, В пирах, разъездах — я забыта; Ты долгой ночью иль один, Иль с нищим, иль у езуита; Любовь смиренная моя Встречает хладную суровость. Ты пил недавно, знаю я, Здоровье Дульской. Это новость; Кто эта Дульская?

И ты Ревнива? Мне ль, в мои ли лета Искать надменного привета Самолюбивой красоты? И стану ль я, старик суровый, Как праздный юноша, вздыхать, Влачить позорные оковы И жен притворством искушать?

Нет, объяснись без отговорок И просто, прямо отвечай.Мазепа Покой души твоей мне дорог, Мария; так и быть: узнай. Давно замыслили мы дело; Теперь оно кипит у нас. Благое время нам приспело; Борьбы великой близок час. Без милой вольности и славы Склоняли долго мы главы Под покровительством Варшавы, Под самовластием Москвы. Но независимой державой Украйне быть уже пора: И знамя вольности кровавой Я подымаю на Петра. Готово всё: в переговорах Со мною оба короля; И скоро в смутах, в бранных спорах, Быть может, трон воздвигну я. Друзей надежных я имею: Княгиня Дульская и с нею Мой езуит, да нищий сей К концу мой замысел приводят. Чрез руки их ко мне доходят Наказы, письма королей. Вот важные тебе признанья. Довольна ль ты? Твои мечтанья Рассеяны ль?

О милый мой, Ты будешь царь земли родной! Твоим сединам как пристанет Корона царская!

Постой. Не всё свершилось. Буря грянет; Кто может знать, что ждет меня? Мария Я близ тебя не знаю страха — Ты так могущ! О, знаю я: Трон ждет тебя.

С тобой на плаху, если так. Ах, пережить тебя могу ли? Но нет: ты носишь власти знак.

Скажи: отец или супруг Тебе дороже?

Милый друг, К чему вопрос такой? тревожит Меня напрасно он. Семью Стараюсь я забыть мою. Я стала ей в позор; быть может (Какая страшная мечта!) Моим отцом я проклята, А за кого?

Так я дороже Тебе отца? Молчишь…

Послушай: если было б нам, Ему иль мне, погибнуть надо, А ты бы нам судьей была, Кого б ты в жертву принесла, Кому бы ты была ограда?

Ах, полно! сердце не смущай! Ты искуситель.

Ты бледен; речь твоя сурова… О, не сердись! Всем, всем готова Тебе я жертвовать, поверь; Но страшны мне слова такие. Довольно.

Помни же, Мария, Что ты сказала мне теперь. Тиха украинская ночь. Прозрачно небо. Звезды блещут. Своей дремоты превозмочь Не хочет воздух. Чуть трепещут Сребристых тополей листы. Луна спокойно с высоты Над Белой-Церковью сияет И пышных гетманов сады И старый замок озаряет. И тихо, тихо всё кругом; Но в замке шопот и смятенье. В одной из башен, под окном, В глубоком, тяжком размышленьи, Окован, Кочубей сидит И мрачно на небо глядит. Заутра казнь. Но без боязни Он мыслит об ужасной казни; О жизни не жалеет он. Что смерть ему? желанный сон. Готов он лечь во гроб кровавый. Дрема долит. Но, боже правый! К ногам злодея, молча, пасть Как бессловесное созданье, Царем быть отдану во власть Врагу царя на поруганье, Утратить жизнь — и с нею честь, Друзей с собой на плаху весть, Над гробом слышать их проклятья, Ложась безвинным под топор, Врага веселый встретить взор И смерти кинуться в объятья, Не завещая никому Вражды к злодею своему!.. И вспомнил он свою Полтаву Обычный круг семьи, друзей, Минувших дней богатство, славу, И песни дочери своей, И старый дом, где он родился, Где знал и труд и мирный сон, И всё, чем в жизни насладился, Что добровольно бросил он, И для чего? — Но ключ в заржавом Замке гремит — и пробуждён Несчастный думает: вот он! Вот на пути моем кровавом Мой вождь под знаменем креста, Грехов могущий разрешитель, Духовной скорби врач, служитель За нас распятого Христа, Его святую кровь и тело Принесший мне, да укреплюсь, Да приступлю ко смерти смело И жизни вечной приобщусь! И с сокрушением сердечным Готов несчастный Кочубей Перед всесильным, бесконечным Излить тоску мольбы своей. Но не отшельника святого, Он гостя узнает иного: Свирепый Орлик перед ним. И отвращением томим, Страдалец горько вопрошает: «Ты здесь, жестокой человек? Зачем последний мой ночлег Еще Мазепа возмущает?»

Допрос не кончен: отвечай.

Я отвечал уже: ступай, Оставь меня.

Еще признанья Пан гетман требует.

Краев чужих неопытный любитель И своего всегдашний обвинитель, Я говорил: в отечестве моем Где верный ум, где гений мы найдем? Где гражданин с душою благородной, Возвышенной и пламенно свободной? Где женщина — не с хладной красотой, Но с пламенной, пленительной, живой? Где разговор найду непринужденный, Блистательный, веселый, просвещенный? С кем можно быть не хладным, не пустым? Отечество почти я ненавидел — Но я вчера Голицыну [1] увидел И примирен с отечеством моим.

kraev-chuzhikh-neopytnyi-lyubitel

Краев чужих неопытный любитель
И своего всегдашний обвинитель,
Я говорил: в отечестве моем
Где верный ум, где гений мы найдем?
Где гражданин с душою благородной,
Возвышенной и пламенно свободной?
Где женщина — не с хладной красотой,
Но с пламенной, пленительной, живой?
Где разговор найду непринужденный,
Блистательный, веселый, просвещенный?
С кем можно быть не хладным, не пустым?
Отечество почти я ненавидел —
Но я вчера Голицыну [1] увидел
И примирен с отечеством моим.

Краев чужих неопытный любитель…

Фонтан любви, фонтан живой! Принес я в дар тебе две розы. Люблю немолчный говор твой И поэтические слезы.

Твоя серебряная пыль Меня кропит росою хладной: Ах, лейся, лейся, ключ отрадный! Журчи, журчи свою мне быль…

Фонтан любви, фонтан печальный! И я твой мрамор вопрошал: Хвалу стране прочел я дальной; Но о Марии ты молчал…

Светило бледное гарема! И здесь ужель забвенно ты? Или Мария и Зарема Одни счастливые мечты?

Иль только сон воображенья В пустынной мгле нарисовал Свои минутные виденья, Души неясный идеал?

fontanu-bakhchisaraiskogo-dvorca

Фонтан любви, фонтан живой!
Принес я в дар тебе две розы.
Люблю немолчный говор твой
И поэтические слезы.

Твоя серебряная пыль
Меня кропит росою хладной:
Ах, лейся, лейся, ключ отрадный!
Журчи, журчи свою мне быль…

Фонтан любви, фонтан печальный!
И я твой мрамор вопрошал:
Хвалу стране прочел я дальной;
Но о Марии ты молчал…

Светило бледное гарема!
И здесь ужель забвенно ты?
Или Мария и Зарема
Одни счастливые мечты?

Иль только сон воображенья
В пустынной мгле нарисовал
Свои минутные виденья,
Души неясный идеал?

Фонтану Бахчисарайского дворца

Вот Хвостовой [1] покровитель, Вот холопская душа, Просвещения губитель, Покровитель Бантыша! [2]Напирайте, бога ради, На него со всех сторон! Не попробовать ли сзади! Там всего слабее он.

na-kn-a-n-golicina

Вот Хвостовой [1] покровитель,
Вот холопская душа,
Просвещения губитель,
Покровитель Бантыша! [2]
Напирайте, бога ради,
На него со всех сторон!
Не попробовать ли сзади!
Там всего слабее он.

На кн. А.Н. Голицина

Небольшую поэму «Граф Нулин» Александр Пушкин завершил всего за два дня: 13 и 14 декабря 1925 года. Именно на этот период пришлось восстание декабристов, и по этому случаю Пушкин в заметке к поэме написал: «Бывают странные сближения».

Шуточная поэма «Граф Нулин» — пародия на небольшое произведение Уильяма Шекспира «Лукреция». Александр Пушкин переносит легенду о Лукреции и Тарквинии в Россию XIX века. Неподалеку от усадебного дома, в которой от скуки томится Наталья Павловна, переворачивается коляска графа Нулина. Ночью граф решает, что «новая Лукреция» ждет его и отправляется к Наталье в спальню. Но Наталья, в отличие от героини античной легенды, дает незваному гостю пощечину. Впервые произведение было частично напечатано в февральском номере «Московского вестника» за 1827 год.

graf-nulin

literature

Литература

poem

Поэмы

Небольшую поэму «Граф Нулин» Александр Пушкин завершил всего за два дня: 13 и 14 декабря 1925 года. Именно на этот период пришлось восстание декабристов, и по этому случаю Пушкин в заметке к поэме написал: [I]«Бывают странные сближения»[/I]. 

Шуточная поэма «Граф Нулин» — пародия на небольшое произведение Уильяма Шекспира «Лукреция». Александр Пушкин переносит легенду о Лукреции и Тарквинии в Россию XIX века. Неподалеку от усадебного дома, в которой от скуки томится Наталья Павловна, переворачивается коляска графа Нулина. Ночью граф решает, что «новая Лукреция» ждет его и отправляется к Наталье в спальню. Но Наталья, в отличие от героини античной легенды, дает незваному гостю пощечину. Впервые произведение было частично напечатано в февральском номере «Московского вестника» за 1827 год.

Граф Нулин

«Граф Нулин» — читайте и скачивайте книгу (epub) онлайн бесплатно и без регистрации, автор Александр Пушкин. Читать аннотацию книги и историю написания произведения на портале «Культура.РФ».