Хмар деревья кутает, Мне дороги путает, Вопит дикий кур. Девушка весенняя! Вот метнулась тень ее… Кто там? Чур мне, чур! В очи хвоей кинула И в пещере сгинула… А в сырую мглу День пустил стрелу.

lesnaya-deva

Хмар деревья кутает,
Мне дороги путает,
Вопит дикий кур.
Девушка весенняя!
Вот метнулась тень ее…
Кто там? Чур мне, чур!
В очи хвоей кинула
И в пещере сгинула…
А в сырую мглу
День пустил стрелу.

Лесная дева

Загуляли по ниве серпы; Желтым колосом мерно кивая, Зашепталася рожь золотая, – И уселись рядами снопы. Низко свесили кудри горячие, Словно солнцевы дети, в парче… Обливает их солнце стоячее, Разгорается сила в плече. Медвяным молоком наливное Проливается в горсти зерно… Ох ты, солнце мое золотое! Ох ты, высь, голубое вино!

zoloto

Загуляли по ниве серпы;
Желтым колосом мерно кивая,
Зашепталася рожь золотая, –
И уселись рядами снопы.
Низко свесили кудри горячие,
Словно солнцевы дети, в парче…
Обливает их солнце стоячее,
Разгорается сила в плече.
Медвяным молоком наливное
Проливается в горсти зерно…
Ох ты, солнце мое золотое!
Ох ты, высь, голубое вино!

Золото

Лбистый холм порос кремнем; Тщетно Дафнис шепчет: «Хлоя!» Солнце стало злым огнем, Потемнела высь от зноя. Мгла горячая легла На терновки, на щебень; В душном мареве скала Четко вырезала гребень. Кто, свистя сухой листвой, Поднял тело меловое? Слышит сердце горний вой… Ужас гонит все живое… Всяк бегущий, выгнув стан, Гибнет в солнечной стремнине То кричит в полудни Пан, Наклонив лицо к долине… …Вечер лег росой на пнях, И листва и травы сыры. Дафнис, тихий, на камнях, Руки брошенные сиры. Тихо так звенит струя: «Я весенняя, я Хлоя, Я стою, вино лия». И смолою дышит хвоя.

groza

Лбистый холм порос кремнем;
Тщетно Дафнис шепчет: «Хлоя!»
Солнце стало злым огнем,
Потемнела высь от зноя.
Мгла горячая легла
На терновки, на щебень;
В душном мареве скала
Четко вырезала гребень.
Кто, свистя сухой листвой,
Поднял тело меловое?
Слышит сердце горний вой…
Ужас гонит все живое…
Всяк бегущий, выгнув стан,
Гибнет в солнечной стремнине
То кричит в полудни Пан,
Наклонив лицо к долине…
…Вечер лег росой на пнях,
И листва и травы сыры.
Дафнис, тихий, на камнях,
Руки брошенные сиры.
Тихо так звенит струя:
«Я весенняя, я Хлоя,
Я стою, вино лия».
И смолою дышит хвоя.

Гроза

На косе роса горит, Под косой трава свистит; Коростель кричит в болоте, В пышном поле, от зари, Распотешились в работе, Распотели косари. Солнце пышет желтым жаром, И звенит трава под жалом: «По кошнине лапотком За передним ходоком». Песни долгие звенят, Красны девки ходят в ряд; Расстегнулися паневы, Тело белое горит… «Звонче пойте, чернобровы, Только старый в полдень спит». Солнце пышет желтым жаром, И звенит трава под жалом. «По кошнине лапотком За передним ходоком».

polden

На косе роса горит,
Под косой трава свистит;
Коростель кричит в болоте,
В пышном поле, от зари,
Распотешились в работе,
Распотели косари.
Солнце пышет желтым жаром,
И звенит трава под жалом:
«По кошнине лапотком
За передним ходоком».
Песни долгие звенят,
Красны девки ходят в ряд;
Расстегнулися паневы,
Тело белое горит…
«Звонче пойте, чернобровы,
Только старый в полдень спит».
Солнце пышет желтым жаром,
И звенит трава под жалом.
«По кошнине лапотком
За передним ходоком».

Полдень

В круг девичий посадите, Гостя чаркой обнесите; Ой, гусляр! Ой, гусляр! Спой про сокола Финиста, Про чеканное монисто; Ой, гусляр! Ой, гусляр! Ладом в ладушки ударим, Красным золотом одарим; Ой, гусляр! Ой, гусляр! Струны мои, струны неурывчаты! Песни мои, песни переливчаты! Думы мои за море летят; За морем три старицы стоят, Старицы, клобушные да мудрые, Спрятали царевну на Словут-горе.[19]По морю, по камушкам пойду я, Песнями царевну расколдую; Струны мои серебром рассыпятся, Встанет царь-девица в алой зыбице, Жемчугом расшитый сарафан… Здравствуй ты, царевна Самакан![20]Не понять вам песни, девицы, Золотой не разгадать, И в царевнин терем лестницы Нипочто не отыскать. Поклонился гусляр до полу, И пошел в студеную ночь, От гостей, от чарки прочь, И запел, заплакал по полю. Звезды мои, звезды голубые, Очи царь-девицы золотые… Синее ты небо запрокинулось, Песню мою смертную я кину ввысь… Песню о царевне Самакан, Запевай за мной, подхватывай, буран.

samakan

В круг девичий посадите,
Гостя чаркой обнесите;
Ой, гусляр! Ой, гусляр!
Спой про сокола Финиста,
Про чеканное монисто;
Ой, гусляр! Ой, гусляр!
Ладом в ладушки ударим,
Красным золотом одарим;
Ой, гусляр! Ой, гусляр!
Струны мои, струны неурывчаты!
Песни мои, песни переливчаты!
Думы мои за море летят;
За морем три старицы стоят,
Старицы, клобушные да мудрые,
Спрятали царевну на Словут-горе.[19]
По морю, по камушкам пойду я,
Песнями царевну расколдую;
Струны мои серебром рассыпятся,
Встанет царь-девица в алой зыбице,
Жемчугом расшитый сарафан…
Здравствуй ты, царевна Самакан![20]
Не понять вам песни, девицы,
Золотой не разгадать,
И в царевнин терем лестницы
Нипочто не отыскать.
Поклонился гусляр до полу,
И пошел в студеную ночь,
От гостей, от чарки прочь,
И запел, заплакал по полю.
Звезды мои, звезды голубые,
Очи царь-девицы золотые…
Синее ты небо запрокинулось,
Песню мою смертную я кину ввысь…
Песню о царевне Самакан,
Запевай за мной, подхватывай, буран.

Самакан

Дождик сквозь солнце, крупный и теплый, Шумит по траве, По синей реке. И круги да пузырики бегут по ней, Лег тростник, Пушистые торчат початки, В них накрепко стрекозы вцепились, Паучки спрятались, поджали лапки, А дождик поливает: Дождик, дождик пуще По зеленой пуще. Чирики, чигирики, По реке пузырики. Пробежал низенько, Омочил мокренько. Ой, ладога, ладога, Золотая радуга! Рада белая береза: Обсыпалась почками, Обвесилась листочками. Гроза гремит, жених идет, По солнцу дождь, — весенний мед, Чтоб, белую да хмельную, Укрыть меня в постель свою, Хрустальную, Венчальную… Иди, жених, замрела я, Твоя невеста белая… Обнял, обсыпал дождик березу, Прошумел по листам И по радужному мосту Помчался к синему бору… По мокрой траве бегут парень да девушка. Уговаривает парень: «Ты не бойся, пойдем, Хоровод за селом Созовем, заведем, И, под песельный глас, Обведут десять раз, Обручившихся, нас. Этой ночью красу – Золотую косу Расплету я в лесу». Сорвала девушка лопух, Закрылась. А парень приплясывает: «На меня погляди, Удалее найди: Говорят обо мне, Что девицы во сне Видят, около, Ясна сокола». На реке дед-перевозчик давно поджидает, Поглядывает, посмеивается в бороду. Сбежали с горы к речке парень да девушка, Отпихнул дед перевоз, Жалко стало внучки, стал реке выговаривать: «Ты, река Бугай, серебром горишь; Скатным жемчугом по песку звенишь; Ты прими, Бугай, вено девичье, Что даю тебе, мимо едучи; Отдаю людям дочку милую, – Охрани ее водной силою От притыки, от глаза двуглазого, От двузубого, лешего, банника, От гуменника, черного странника, От шишиги и нежитя разного». И спустил в реку узелок с хлебом-солью. Девушка к воде нагнулась, Омакнула пальцы: «Я тебе, река, кольцо скую – Научи меня, молоденькую, Как мне с мужем речь держать, Ночью в губы целовать, Петь над люлькой песни женские, Домовые, деревенские. Научи, сестра-река, Будет счастье ли, тоска?» А в село девушкам Сорока-ворона на хвосте принесла. Все доложила: «Бегите к речке скорей!» Прибежали девушки к речке, Закружились хороводом на крутом берегу, В круг вышла молодуха, Подбоченилась, Грудь высокая, лицо румяное, брови крутые. Звякнула монистами: «Как по лугу, лугу майскому, Заплетались хороводами, Хороводами купальскими, Над русалочьими водами. Звезды кружатся далекие, Посреди их месяц соколом, А за солнцем тучки легкие Ходят кругом, ходят около. Вылезайте, мавки, душеньки, Из воды на волю-волюшку, Будем, белые подруженьки, Хороводиться по полюшку». А со дна зеленые глаза глядят. Распустили русалки-мавки длинные косы. «Нам бы вылезти охота, Да боимся солнца; Опостылела работа! Колет веретенце. На закате под ветлою Будем веселиться, Вас потешим ворожбою, Красные девицы». Обняв девушку, парень Кричит с перевоза: «Хороните, девки, день, Закликайте ночку – Подобрался ключ-кремень К алому замочку. Кто замочек отомкнет Лаской или силой, Соберет сотовый мед Батюшки Ярилы». Ухватили девушки парня и невесту, Побежали по лугу, Окружили, запели: «За телкою, за белою, По полю, полю синему Ядреный бык, червленый бык Бежал, мычал, огнем кидал: „Уж тебя я догоню, догоню, Молодую полоню, полоню!“ А телушка, а белая, Дрожала, вся замрелая, – Нагонит бык, спалит, сожжет… Бежит, молчит, и сердце мрет… А бык нагнал, Червленый, пал: „Уж тебя я полонил, полонил, В прощах воду отворил, отворил, Горы, долы оросил, оросил“» Перекинулся дождик от леса, Да подхватил, Да как припустился По травушкам, по девушкам, Теплый да чистый: Дождик, дождик пуще По зеленой пуще, Чирики, чигирики, По воде пузырики, Пробежал низенько, Омочил мокренько. Ой, ладога, ладога, Золотая радуга, Слава!

vesennii-dozhd

Дождик сквозь солнце, крупный и теплый,
Шумит по траве,
По синей реке.
И круги да пузырики бегут по ней,
Лег тростник,
Пушистые торчат початки,
В них накрепко стрекозы вцепились,
Паучки спрятались, поджали лапки,
А дождик поливает:
Дождик, дождик пуще
По зеленой пуще.
Чирики, чигирики,
По реке пузырики.
Пробежал низенько,
Омочил мокренько.
Ой, ладога, ладога,
Золотая радуга!
Рада белая береза:
Обсыпалась почками,
Обвесилась листочками.
Гроза гремит, жених идет,
По солнцу дождь, – весенний мед,
Чтоб, белую да хмельную,
Укрыть меня в постель свою,
Хрустальную,
Венчальную…
Иди, жених, замрела я,
Твоя невеста белая…
Обнял, обсыпал дождик березу,
Прошумел по листам
И по радужному мосту
Помчался к синему бору…
По мокрой траве бегут парень да девушка.
Уговаривает парень:
«Ты не бойся, пойдем,
Хоровод за селом
Созовем, заведем,
И, под песельный глас,
Обведут десять раз,
Обручившихся, нас.
Этой ночью красу –
Золотую косу
Расплету я в лесу».
Сорвала девушка лопух,
Закрылась.
А парень приплясывает:
«На меня погляди,
Удалее найди:
Говорят обо мне,
Что девицы во сне
Видят, около,
Ясна сокола».
На реке дед-перевозчик давно поджидает,
Поглядывает, посмеивается в бороду.
Сбежали с горы к речке парень да девушка,
Отпихнул дед перевоз,
Жалко стало внучки, стал реке выговаривать:
«Ты, река Бугай, серебром горишь;
Скатным жемчугом по песку звенишь;
Ты прими, Бугай, вено девичье,
Что даю тебе, мимо едучи;
Отдаю людям дочку милую, –
Охрани ее водной силою
От притыки, от глаза двуглазого,
От двузубого, лешего, банника,
От гуменника, черного странника,
От шишиги и нежитя разного».
И спустил в реку узелок с хлебом-солью.
Девушка к воде нагнулась,
Омакнула пальцы:
«Я тебе, река, кольцо скую –
Научи меня, молоденькую,
Как мне с мужем речь держать,
Ночью в губы целовать,
Петь над люлькой песни женские,
Домовые, деревенские.
Научи, сестра-река,
Будет счастье ли, тоска?»
А в село девушкам
Сорока-ворона на хвосте принесла.
Все доложила:
«Бегите к речке скорей!»
Прибежали девушки к речке,
Закружились хороводом на крутом берегу,
В круг вышла молодуха,
Подбоченилась,
Грудь высокая, лицо румяное, брови крутые.
Звякнула монистами:
«Как по лугу, лугу майскому,
Заплетались хороводами,
Хороводами купальскими,
Над русалочьими водами.
Звезды кружатся далекие,
Посреди их месяц соколом,
А за солнцем тучки легкие
Ходят кругом, ходят около.
Вылезайте, мавки, душеньки,
Из воды на волю-волюшку,
Будем, белые подруженьки,
Хороводиться по полюшку».
А со дна зеленые глаза глядят.
Распустили русалки-мавки длинные косы.
«Нам бы вылезти охота,
Да боимся солнца;
Опостылела работа!
Колет веретенце.
На закате под ветлою
Будем веселиться,
Вас потешим ворожбою,
Красные девицы».
Обняв девушку, парень
Кричит с перевоза:
«Хороните, девки, день,
Закликайте ночку –
Подобрался ключ-кремень
К алому замочку.
Кто замочек отомкнет
Лаской или силой,
Соберет сотовый мед
Батюшки Ярилы».
Ухватили девушки парня и невесту,
Побежали по лугу,
Окружили, запели:
«За телкою, за белою,
По полю, полю синему
Ядреный бык, червленый бык
Бежал, мычал, огнем кидал:
„Уж тебя я догоню, догоню,
Молодую полоню, полоню!“
А телушка, а белая,
Дрожала, вся замрелая, –
Нагонит бык, спалит, сожжет…
Бежит, молчит, и сердце мрет…
А бык нагнал,
Червленый, пал:
„Уж тебя я полонил, полонил,
В прощах воду отворил, отворил,
Горы, долы оросил, оросил“»
Перекинулся дождик от леса,
Да подхватил,
Да как припустился
По травушкам, по девушкам,
Теплый да чистый:
Дождик, дождик пуще
По зеленой пуще,
Чирики, чигирики,
По воде пузырики,
Пробежал низенько,
Омочил мокренько.
Ой, ладога, ладога,
Золотая радуга,
Слава!

Весенний дождь

Из ночного рукава Вылетает лунь-сова. Глазом пламенным лучит Клювом каменным стучит: «Совы! Совы! Спит ли бор?» «Спит!» — кричит совиный хор. «Травы все ли полегли?» «Нет, к ручью цвести ушли!» «Нет ли следа у воды?» «Человечьи там следы». По траве, над зыбью вод, Все ведут под темный свод. Там в пещере — бирюза – Дремлют девичьи глаза. Это дева видит сны, Хлоя дева, дочь весны. «Совы! — крикнула сова. – Наши слушают слова!» Совы взмыли. В темноте Дафнис крадется к воде. Хлоя, Хлоя, пробудись, Блекнут звезды, глубже высь. Хлоя, Хлоя, жди беды, Вижу я твои следы!

dafnis-podslushivaet-sov

Из ночного рукава
Вылетает лунь-сова.
Глазом пламенным лучит
Клювом каменным стучит:
«Совы! Совы! Спит ли бор?»
«Спит!» – кричит совиный хор.
«Травы все ли полегли?»
«Нет, к ручью цвести ушли!»
«Нет ли следа у воды?»
«Человечьи там следы».
По траве, над зыбью вод,
Все ведут под темный свод.
Там в пещере – бирюза –
Дремлют девичьи глаза.
Это дева видит сны,
Хлоя дева, дочь весны.
«Совы! – крикнула сова. –
Наши слушают слова!»
Совы взмыли. В темноте
Дафнис крадется к воде.
Хлоя, Хлоя, пробудись,
Блекнут звезды, глубже высь.
Хлоя, Хлоя, жди беды,
Вижу я твои следы!

Дафнис подслушивает сов

Помоги нам, Пресветлая Троица! Вся Москва-река трупами кроется… За стенами, у места у Лобного, Залегло годуновское логово. Бирюки от безлюдья и голода Завывают у Белого города; Опускаются тучи к Московию, Проливаются серой да кровию; Засеваются нивы под хлябями, Черепами, суставами рабьими; Загудело по селам и по степи От железной, невидимой поступи; Расступилось нагорье Печерское, Породились зародыши мерзкие… И бежала в леса буераками От сохи черносошная земщина… И поднялась на небе, от Кракова, Огнехвостая, мертвая женщина. Кто от смертного смрада сокроется? Помоги нам, Пресветлая Троица!

vo-dni-komety

Помоги нам, Пресветлая Троица!
Вся Москва-река трупами кроется…
За стенами, у места у Лобного,
Залегло годуновское логово.
Бирюки от безлюдья и голода
Завывают у Белого города;
Опускаются тучи к Московию,
Проливаются серой да кровию;
Засеваются нивы под хлябями,
Черепами, суставами рабьими;
Загудело по селам и по степи
От железной, невидимой поступи;
Расступилось нагорье Печерское,
Породились зародыши мерзкие…
И бежала в леса буераками
От сохи черносошная земщина…
И поднялась на небе, от Кракова,
Огнехвостая, мертвая женщина.
Кто от смертного смрада сокроется?
Помоги нам, Пресветлая Троица!

Во дни кометы

Родила меня мать в гололедицу, Умерла от лихого житья; Но пришла золотая медведица, Пестовала чужое дитя. В полнолунье водила на просеки, Ворожила при ясной луне. И росли золотые волосики У меня на груди и спине. Языку научила змеиному И шептанью священных дубрав; Я в затонах внимал шелестиному, Заунывному голосу мав. Но ушла золотая медведица, На прощанье дала талисман… Оттого-то поется, и грезятся Мне леса, и река, и туман.

talisman

Родила меня мать в гололедицу,
Умерла от лихого житья;
Но пришла золотая медведица,
Пестовала чужое дитя.
В полнолунье водила на просеки,
Ворожила при ясной луне.
И росли золотые волосики
У меня на груди и спине.
Языку научила змеиному
И шептанью священных дубрав;
Я в затонах внимал шелестиному,
Заунывному голосу мав.
Но ушла золотая медведица,
На прощанье дала талисман…
Оттого-то поется, и грезятся
Мне леса, и река, и туман.

Талисман

Широко разлился синий Буг. По берегу ограда. Кузнец кует железный плуг, В саду гуляет лада. «Кузнец, — кричит, — оставь ковать: Волна о брег клокочет, – То змей из моря вышел вспять, Ласкать меня он хочет!..» Кузнец хватил клещи в огонь, На дверь надвинул болты. А змей скакал, встряхая бронь По брюху ржаво-желтый. «Открой, кузнец!» — был скорый зык; Сквозь дверь лизнуло жало; Словил кузнец клещьми язык, Каленными доала. Завыл от боли змей и вдруг Затих: «Пусти на волю». Кузнец сказал: «Впрягайся в плуг, Иди, ори по полю». И змей пошел, и прах степной С бразды поднялся тучей. К закату змей истек слюной И встал, хрипя, над кручей… По ребрам бил его кузнец… А окиан червленый Гудел. И змей, согнув крестец, Припал к воде соленой… И пил, мутя волну с песком, Раздулся выше гор он… И лопнул… Падалью влеком, На камне граял ворон.

zmeinyi-val

Широко разлился синий Буг.
По берегу ограда.
Кузнец кует железный плуг,
В саду гуляет лада.
«Кузнец, – кричит, – оставь ковать:
Волна о брег клокочет, –
То змей из моря вышел вспять,
Ласкать меня он хочет!..»
Кузнец хватил клещи в огонь,
На дверь надвинул болты.
А змей скакал, встряхая бронь
По брюху ржаво-желтый.
«Открой, кузнец!» – был скорый зык;
Сквозь дверь лизнуло жало;
Словил кузнец клещьми язык,
Каленными доала.
Завыл от боли змей и вдруг
Затих: «Пусти на волю».
Кузнец сказал: «Впрягайся в плуг,
Иди, ори по полю».
И змей пошел, и прах степной
С бразды поднялся тучей.
К закату змей истек слюной
И встал, хрипя, над кручей…
По ребрам бил его кузнец…
А окиан червленый
Гудел. И змей, согнув крестец,
Припал к воде соленой…
И пил, мутя волну с песком,
Раздулся выше гор он…
И лопнул… Падалью влеком,
На камне граял ворон.

Змеиный вал

aleksei-tolstoi

Алексей Толстой

В основе сюжета романа — коренной перелом в русской истории: возвышение централизованной власти московского князя и борьба его с боярской оппозицией. Несмотря на все изъяны, шероховатости и исторические неточности, произведение замечательно передает дух эпохи Ивана Грозного, раскрывая характер русского царя и других исторических лиц, нравы и обычаи двора XVI века. Многие детали и подробности сюжета романа заимствованы автором из «Истории государства Российского» Н.М. Карамзина.

Царь Иоанн в представлении Алексея Толстого — символ злого начала в русской истории, истребитель боярских родов, гонитель древних традиций, нарушитель патриархального мира и согласия, основоположник чуждого русскому народному духу бюрократического государства. Причем деспотизм в представлении писателя является не столько социально-исторической, сколько чисто нравственной категорией. Но есть в романе сила, способная противостоять деспотизму и произволу царя, — это главный герой произведения, воевода, князь Никита Романович Серебряный.

Роман был начат в конце 40-х годов и завершен в 1861 году. Первая публикация состоялась в 1863 году.

knyaz-serebryanyi

literature

Литература

novel

Романы

В основе сюжета романа — коренной перелом в русской истории: возвышение централизованной власти московского князя и борьба его с боярской оппозицией. Несмотря на все изъяны, шероховатости и исторические неточности, произведение замечательно передает дух эпохи Ивана Грозного, раскрывая характер русского царя и других исторических лиц, нравы и обычаи двора XVI века. Многие детали и подробности сюжета романа заимствованы автором из «Истории государства Российского» Н.М. Карамзина. 

Царь Иоанн в представлении Алексея Толстого — символ злого начала в русской истории, истребитель боярских родов, гонитель древних традиций, нарушитель патриархального мира и согласия, основоположник чуждого русскому народному духу бюрократического государства. Причем деспотизм в представлении писателя является не столько социально-исторической, сколько чисто нравственной категорией. Но есть в романе сила, способная противостоять деспотизму и произволу царя, — это главный герой произведения, воевода, князь Никита Романович Серебряный.

Роман был начат в конце 40-х годов и завершен в 1861 году. Первая публикация состоялась в 1863 году.

Князь Серебряный

«Князь Серебряный» — читайте и скачивайте книгу (epub) онлайн бесплатно и без регистрации, автор Алексей Толстой. Читать аннотацию книги и историю написания произведения на портале «Культура.РФ».