maksim-gorkii

Максим Горький

nesvoevremennye-mysli-zametki-o-revolyucii-i-kulture

Несвоевременные мысли: Заметки о революции и культуре

sluchai-s-evseikoi

Случай с Евсейкой

zhizn-klima-samgina

Жизнь Клима Самгина

foma-gordeev

Фома Гордеев

pesnya-o-burevestnike

Песня о Буревестнике

na-dne

На дне

Не везет тебе, Алеша! Не везет, хоть тресни! Не споешь ты, брат, хорошей Разудалой песни!

ne-vezet-tebe-alesha

Не везет тебе, Алеша!
Не везет, хоть тресни!
Не споешь ты, брат, хорошей
Разудалой песни!

Не везет тебе, Алеша

Известно ли Вам, о мой друг, что в Бретани Нет лучше — хоть камни спроси! — Нет лучше средь божьих созданий Графини Эллен де Курси?

Все, что творится в мире, Мы видеть и слышать должны, Для этого нам добрым богом Глаза и уши даны.

Из замка она выплывает, как лебедь, К подъемному мосту идет. Солнце смеется в небе. Нищий стоит у ворот.

Но если случится — излишне Остер и зорок глаз, Тогда это значит — Всевышний Хочет помучить нас.

Влюбленные очи поднять не дерзая, За ней юный паж по следам, А также собака борзая — Любимица доброй madame.

Мы знаем — не редко собака Любимого друга честней, И приятно любить собаку — Никто не ревнует к ней!

Скажу Вам, что нищий был молод и строен И — был он слеп, как поэт. Но — разве слепой не достоин Внимания дамы, — нет?

Слепой завидует зрячим. О, если б он знал, сколько мы В душе нашей тайно прячем Тяжелой и страшной тьмы!

Вздрогнуло сердце графини, в котором Любовь обитала всегда, Бретонка окинула нищего взором: «Достоин внимания, да!»

У всех есть мысли сердца, — У льва, у тебя, у змеи. Но — кто эти мысли знает? И — знаешь ли ты свои?

И вот говорит она нищему: «Слушай! С тобою — графиня Эллен! Мне жаль твою темную душу. Чем я облегчу ее плен?»

Когда ты почувствуешь в сердце Избыток меда иль яда, Отдай его ближним скорее — Зачем тебе лишнее надо?

Madame, — отвечает ей нищий покорно, — Моя дорогая madame Все дни моей жизни черной За Ваш поцелуй я отдам!»

О правде красивой тоскуя, Так жадно душой ее ждешь, Что любишь безумно, как правду, Тобой же рожденную ложь.

«Мой маленький, ты отвернись немного, — Сказала графиня пажу, — Для славы доброго бога Я скромность мою не щажу!»

Как всё — и женщина тоже Игрушка в божьих руках! Подумаем лучше о детях, О ласточках, о мотыльках.

Слепой обнимает стан гордой графини, Устами прижался к устам, Туманится взор ее синий, Сгибается тонкий стан.

Друзья! Да здравствует счастье! Что ж, — пусть его жизнь только миг! Но мудрости в счастье больше, Чем в сотне толстых книг.

Тут гордость графини вдруг страсть одолела. Румяней вечерней зари, Бретонка пажу повелела: «Этьен, о дитя, не смотри!»

Враги наши — чорт и случай — Всегда побеждают нас, И так ты себя не мучай — Греха неизбежен час!

Потом, поднимаясь с земли утомленно, «Убей» — приказала пажу. И радостно мальчик влюбленный Дал волю руке и ножу.

Кто пьет из единой чаши Любовь и ревность вместе, — Тот неизбежно выпьет Красный напиток мести.

Вот, влажные губы платком стирая, Графиня сказала Христу: «Тебе, повелитель рая, Дала я мою чистоту!»

О том, куда ветер дует, Нам честно былинка скажет, Но то, чего женщина хочет — Сам бог не знает даже!

А мальчика нежно и кротко спросила: «Не правда ли, как я добра? О чем же ты плачешь, милый? Идем, нам домой пора!»

Любовь возникает, как пламя, И мы, сгорая в нем, Чудесно становимся сами Прекрасным и ярким огнем.

Он ей не ответил, он только беретом Смахнул капли слез со щек, Но тяжкого вздоха при этом Этьен удержать не мог.

Мы щедро жизнь одаряем! Ведь каждый в нее принес Немножко веселого смеха И полное сердце слез.

Нахмурила черные брови бретонка И, злые сдержав слова, Сбросила с моста ребенка В зеленую воду рва.

Если мы строго осудим Всех, кто достоин кары, — Мы счастливей не будем, Но — опустеет мир старый!

И вновь свои гордые, синие очи Эллен в небеса подняла, «Будь мне судьею, отче, Будь добр, как я была!»

Мы знаем: грехи красоток — Не больше, как милые шутки. А бог — так добр и кроток, А он такой мягкий и чуткий!

Ночью графиня, позвав аббата, Рассказала грехи свои. И были с души ее сняты Грехи за пятнадцать луи.

Все это для мира осталось бы тайной, Не знал бы об этом свет, Но — в лепту попало случайно Девять фальшивых монет.

Но если бывает — излишне Остер и зорок глаз, Тогда это значит — Всевышний Хочет помучить нас.

И вот, раздавая их бедным вилланам, Монах позлословить рад — Нескромность его и дала нам Одну из прекрасных баллад.

Мучительны сердца скорби, — И часто помочь ему нечем, — Тогда мы забавной шуткой Боль сердца успешно лечим!

ballada-o-grafine-ellen-de-kursi

Известно ли Вам, о мой друг, что в Бретани
Нет лучше — хоть камни спроси! —
Нет лучше средь божьих созданий
Графини Эллен де Курси?

Все, что творится в мире,
Мы видеть и слышать должны,
Для этого нам добрым богом
Глаза и уши даны.

Из замка она выплывает, как лебедь,
К подъемному мосту идет.
Солнце смеется в небе.
Нищий стоит у ворот.

Но если случится — излишне
Остер и зорок глаз,
Тогда это значит — Всевышний
Хочет помучить нас.

Влюбленные очи поднять не дерзая,
За ней юный паж по следам,
А также собака борзая —
Любимица доброй madame.

Мы знаем — не редко собака
Любимого друга честней,
И приятно любить собаку —
Никто не ревнует к ней!

Скажу Вам, что нищий был молод и строен
И — был он слеп, как поэт.
Но — разве слепой не достоин
Внимания дамы, — нет?

Слепой завидует зрячим.
О, если б он знал, сколько мы
В душе нашей тайно прячем
Тяжелой и страшной тьмы!

Вздрогнуло сердце графини, в котором
Любовь обитала всегда,
Бретонка окинула нищего взором:
«Достоин внимания, да!»

У всех есть мысли сердца, —
У льва, у тебя, у змеи.
Но — кто эти мысли знает?
И — знаешь ли ты свои?

И вот говорит она нищему: «Слушай!
С тобою — графиня Эллен!
Мне жаль твою темную душу.
Чем я облегчу ее плен?»

Когда ты почувствуешь в сердце
Избыток меда иль яда,
Отдай его ближним скорее —
Зачем тебе лишнее надо?

Madame, — отвечает ей нищий покорно, —
Моя дорогая madame
Все дни моей жизни черной
За Ваш поцелуй я отдам!»

О правде красивой тоскуя,
Так жадно душой ее ждешь,
Что любишь безумно, как правду,
Тобой же рожденную ложь.

«Мой маленький, ты отвернись немного, —
Сказала графиня пажу, —
Для славы доброго бога
Я скромность мою не щажу!»

Как всё — и женщина тоже
Игрушка в божьих руках!
Подумаем лучше о детях,
О ласточках, о мотыльках.

Слепой обнимает стан гордой графини,
Устами прижался к устам,
Туманится взор ее синий,
Сгибается тонкий стан.

Друзья! Да здравствует счастье!
Что ж, — пусть его жизнь только миг!
Но мудрости в счастье больше,
Чем в сотне толстых книг.

Тут гордость графини вдруг страсть одолела.
Румяней вечерней зари,
Бретонка пажу повелела:
«Этьен, о дитя, не смотри!»

Враги наши — чорт и случай —
Всегда побеждают нас,
И так ты себя не мучай —
Греха неизбежен час!

Потом, поднимаясь с земли утомленно,
«Убей» — приказала пажу.
И радостно мальчик влюбленный
Дал волю руке и ножу.

Кто пьет из единой чаши
Любовь и ревность вместе, —
Тот неизбежно выпьет
Красный напиток мести.

Вот, влажные губы платком стирая,
Графиня сказала Христу:
«Тебе, повелитель рая,
Дала я мою чистоту!»

О том, куда ветер дует,
Нам честно былинка скажет,
Но то, чего женщина хочет —
Сам бог не знает даже!

А мальчика нежно и кротко спросила:
«Не правда ли, как я добра?
О чем же ты плачешь, милый?
Идем, нам домой пора!»

Любовь возникает, как пламя,
И мы, сгорая в нем,
Чудесно становимся сами
Прекрасным и ярким огнем.

Он ей не ответил, он только беретом
Смахнул капли слез со щек,
Но тяжкого вздоха при этом
Этьен удержать не мог.

Мы щедро жизнь одаряем!
Ведь каждый в нее принес
Немножко веселого смеха
И полное сердце слез.

Нахмурила черные брови бретонка
И, злые сдержав слова,
Сбросила с моста ребенка
В зеленую воду рва.

Если мы строго осудим
Всех, кто достоин кары, —
Мы счастливей не будем,
Но — опустеет мир старый!

И вновь свои гордые, синие очи
Эллен в небеса подняла,
«Будь мне судьею, отче,
Будь добр, как я была!»

Мы знаем: грехи красоток —
Не больше, как милые шутки.
А бог — так добр и кроток,
А он такой мягкий и чуткий!

Ночью графиня, позвав аббата,
Рассказала грехи свои.
И были с души ее сняты
Грехи за пятнадцать луи.

Все, что творится в мире,
Мы видеть и слышать должны,
Для этого нам добрым богом
Глаза и уши даны.

Все это для мира осталось бы тайной,
Не знал бы об этом свет,
Но — в лепту попало случайно
Девять фальшивых монет.

Но если бывает — излишне
Остер и зорок глаз,
Тогда это значит — Всевышний
Хочет помучить нас.

И вот, раздавая их бедным вилланам,
Монах позлословить рад —
Нескромность его и дала нам
Одну из прекрасных баллад.

Мучительны сердца скорби, —
И часто помочь ему нечем, —
Тогда мы забавной шуткой
Боль сердца успешно лечим!

Баллада о графине Эллен де Курси

По деревне ехал царь с войны. Едет — черной злобой сердце точит. Слышит — за кустами бузины Девушка хохочет. Грозно брови рыжие нахмуря, Царь ударил шпорами коня, Налетел на девушку, как буря, И кричит, доспехами звеня: «Ты чего, — кричит он зло и грубо, - Ты чего, девчонка, скалишь зубы? Одержал враг надо мной победу, Вся моя дружина перебита, В плен попала половина свиты, Я домой, за новой ратью еду, Я — твой царь, я в горе и обиде, - Каково мне глупый смех твой видеть?» Кофточку оправя на груди, Девушка ответила царю: «Отойди, — я с милым говорю! Батюшка, ты, лучше, отойди».

Любишь, так уж тут не до царей, - Некогда беседовать с царями! Иногда любовь горит скорей Тонкой свечки в жарком божьем храме.

Царь затрясся весь от дикой злости, Приказал своей покорной свите: «Ну-те-ко, в тюрьму девчонку бросьте, Или, лучше, — сразу удавите!» Исказив угодливые рожи, Бросились к девице, словно черти, Конюхи царевы и вельможи, - Предали девицу в руки Смерти.

Смерть всегда злым демонам покорна, Но в тот день она была не в духе, - Ведь весной любви и жизни зерна Набухают даже в ней, старухе. Скучно век возиться с тухлым мясом, Истреблять в нем разные болезни; Скучно мерять время смертным часом — Хочется пожить побесполезней. Все, пред неизбежной с нею встречей, Ощущают только страх нелепый, - Надоел ей ужас человечий, Надоели похороны, склепы. Занята неблагодарным делом На земле и грязной, и недужной. Делает она его умело, - Люди же считают Смерть ненужной. Ну, конечно, ей обидно это, Злит ее людское наше стадо, И, озлясь, сживает Смерть со света Иногда не тех, кого бы надо. Полюбить бы Сатану ей, что ли, Подышать бы вволю адским зноем, Зарыдать бы от любовной боли Вместе с огнекудрым Сатаною!

Девушка стоит пред Смертью, смело Грозного удара ожидая. Смерть бормочет, — жертву пожалела: «Ишь ты, ведь, какая молодая! Что ты нагрубила там царю? Я тебя за это уморю!»- «Не сердись, — ответила девица, - За што на меня тебе сердиться? Поцеловал меня впервые милый Под кустом зеленой бузины, - До царя ли мне в ту пору было? Ну, а царь, на грех, бежит с войны, Я и говорю ему, царю, Отойди, мол, батюшка, отсюда! Хорошо, как будто, говорю, А — гляди-ко, вышло-то как худо! Что ж?! От Смерти некуда деваться. Видно, я умру, не долюбя. Смертушка! Душой прошу тебя — Дай ты мне еще поцеловаться!» Странны были Смерти речи эти, - Смерть об этом никогда не просят! Думает: «Чем буду жить на свете, Если люди целоваться бросят?» И на вешнем солнце кости грея, Смерть сказала, подманив змею: «Ну, ступай, целуйся, да — скорее! Ночь — твоя, а на заре — убью!» И на камень села, — ожидает, А змея ей жалом косу лижет. Девушка от счастия рыдает, Смерть ворчит: «Иди, скорей, иди же!»

Вешним солнцем ласково согрета, Смерть разула стоптанные лапти, Прилегла на камень и — уснула. Нехороший сон приснился Смерти! Будто бы ее родитель, Каин, С правнуком своим — Искариотом, Дряхленькие оба лезут в гору, - Точно две змеи ползут тихонько. «Господи!» — угрюмо стонет Каин, Глядя в небо тусклыми глазами. «Господи!» — взывает злой Иуда, От земли очей не поднимая. Над горою, в облаке румяном Возлежит господь, — читает книгу: Звездами написана та книга, Млечный путь — один ее листочек. На верху горы стоит архангел, Снопик молний в белой ручке держит. Говорит он путникам сурово: «Прочь идите! Вас господь не примет!» «Михаиле! — жалуется Каин, - Знаю я — велик мой грех пред миром! Я родил убийцу светлой Жизни, Я отец проклятой, подлой Смерти!» - «Михаиле! — говорит Иуда, - Знаю, что я Каина грешнее, Потому что предал подлой Смерти Светлое, как солнце, божье сердце!» И взывают оба они, в голос: «Михаиле! Пусть господь хоть слово Скажет нам, хоть только пожалеет — Ведь прощенья мы уже не молим!» Тихо отвечает им архангел: «Трижды говорил ему я это, Дважды ничего он не сказал мне, В третий раз, качнув главою, молвил: «Знай, — доколе Смерть живое губит, Каину с Иудой нет прощенья. Пусть их тот простит, чья сила может Побороть навеки силу Смерти». Тут Братоубийца и Предатель Горестно завыли, зарыдали И, обнявшись, оба покатились В смрадное болото под горою. А в болоте бесятся, ликуя, Упыри, кикиморы и черти И плюют на Каина с Иудой Синими, болотными огнями.

Смерть проснулась около полудня, Смотрит, — а девица не пришла! Смерть бормочет сонно: «Ишь ты, блудня! Видно ночь-то коротка была!» Сорвала подсолнух за плетнем. Нюхает, любуется, как солнце Золотит живым своим огнем Лист осины в желтые червонцы. И на солнце глядя, вдруг запела Тихо и гнусаво, как умела: «Беспощадною рукой Люди ближнего убьют И хоронят. И поют: «Со святыми упокой!» Не пойму я ничего! - Деспот бьет людей и гонит, А издохнет — и его С той же песенкой хоронят! Честный помер или вор — С одинаковой тоской Распевает грустный хор: «Со святыми упокой!» Дурака, скота иль хама Я убью моей рукой, Но для всех поют упрямо: «Со святыми упокой!»

Спела песню — начинает злиться, Уж прошло гораздо больше суток, А — не возвращается девица. Это — плохо. Смерти — не до шуток. Становясь все злее и жесточе, Смерть обула лапти и онучи И, едва дождавшись лунной ночи, В путь идет, грозней осенней тучи. Час прошла и видит: в перелеске, Под росистой молодой орешней На траве атласной, в лунном блеске Девушка сидит богиней вешней. Как земля гола весною ранней. Грудь ее обнажена бесстыдно. И на коже шелковистой, ланьей Звезды поцелуев ярко видны. Два соска, как звезды, красят грудь, И — как звезды — кротко смотрят очи В небеса, на светлый Млечный путь, На тропу синеволосой ночи. Под глазами голубые тени, Точно рана — губы влажно алы. Положив ей голову в колени, Дремлет парень, как олень усталый. Смерть глядит, и тихо пламя гнева Гаснет в ее черепе пустом. «Ты чего же это, словно Ева, Спряталась от бога за кустом?» Точно небом — лунно-звездным телом Милого от Смерти заслоня, Отвечает ей девица смело: «Погоди-ка, не ругай меня! Не шуми, не испугай беднягу, Острою косою не звени! Я сейчас приду, в могилу лягу. А его — подольше сохрани! Виновата, не пришла я к сроку, Думала — до Смерти недалеко. Дай еще парнишку обниму: Больно хорошо со мной ему! Да и он — хорош! Ты погляди, Вон какие он оставил знаки На щеках моих и на груди. Вишь, цветут, как огненные маки!» Смерть стыдясь тихонько засмеялась: «Да, ты будто с солнцем целовалась. Но — ведь у меня ты не одна, - Тысячи я убивать должна! Я ведь честно времени служу, Дела — много, а уж я — стара, Каждою минутой дорожу, Собирайся, девушка, пора!» Девушка — свое: «Обнимет милый, Ни земли, ни неба больше нет. И душа полна нездешней силой, И горит в душе нездешний свет. Нету больше страха пред Судьбой И ни бога, ни людей не надо! Как дитя — собою радость рада, И любовь любуется собой». Смерть молчит задумчиво и строго, Видит — не прервать ей этой песни! Краше солнца — нету в мире бога, Нет огня — огня любви чудесней!

Смерть молчит, а девушкины речи Зависти огнем ей кости плавят, В жар и холод властно ее мечут, Что же сердце Смерти миру явит? Смерть — не мать, но — женщина, и в ней Сердце тоже разума сильней; В темном сердце Смерти есть ростки Жалости и гнева, и тоски. Тем, кого она полюбит крепче, Кто ужален в душу злой тоскою, Как она любовно ночью шепчет О великой радости покоя! «Что ж, — сказала Смерть, - пусть будет чудо! Разрешаю я тебе — живи! Только я с тобою рядом буду, Вечно буду около Любви!»

С той поры Любовь и Смерть, как сестры, Ходят неразлучно до сего дня, За любовью Смерть с косою острой Тащится повсюду, точно сводня. Ходит, околдована сестрою, И везде — на свадьбе и на тризне Неустанно, неуклонно строит Радости Любви и счастье Жизни.

devushka-i-smert

[B]I[/B]

По деревне ехал царь с войны.
Едет — черной злобой сердце точит.
Слышит — за кустами бузины
Девушка хохочет.
Грозно брови рыжие нахмуря,
Царь ударил шпорами коня,
Налетел на девушку, как буря,
И кричит, доспехами звеня:
«Ты чего,- кричит он зло и грубо,-
Ты чего, девчонка, скалишь зубы?
Одержал враг надо мной победу,
Вся моя дружина перебита,
В плен попала половина свиты,
Я домой, за новой ратью еду,
Я — твой царь, я в горе и обиде,-
Каково мне глупый смех твой видеть?»
Кофточку оправя на груди,
Девушка ответила царю:
«Отойди,- я с милым говорю!
Батюшка, ты, лучше, отойди».

Любишь, так уж тут не до царей,-
Некогда беседовать с царями!
Иногда любовь горит скорей
Тонкой свечки в жарком божьем храме.

Царь затрясся весь от дикой злости,
Приказал своей покорной свите:
«Ну-те-ко, в тюрьму девчонку бросьте,
Или, лучше, — сразу удавите!»
Исказив угодливые рожи,
Бросились к девице, словно черти,
Конюхи царевы и вельможи,-
Предали девицу в руки Смерти.

[B]II[/B]

Смерть всегда злым демонам покорна,
Но в тот день она была не в духе,-
Ведь весной любви и жизни зерна
Набухают даже в ней, старухе.
Скучно век возиться с тухлым мясом,
Истреблять в нем разные болезни;
Скучно мерять время смертным часом —
Хочется пожить побесполезней.
Все, пред неизбежной с нею встречей,
Ощущают только страх нелепый,-
Надоел ей ужас человечий,
Надоели похороны, склепы.
Занята неблагодарным делом
На земле и грязной, и недужной.
Делает она его умело,-
Люди же считают Смерть ненужной.
Ну, конечно, ей обидно это,
Злит ее людское наше стадо,
И, озлясь, сживает Смерть со света
Иногда не тех, кого бы надо.
Полюбить бы Сатану ей, что ли,
Подышать бы вволю адским зноем,
Зарыдать бы от любовной боли
Вместе с огнекудрым Сатаною!

[B]III[/B]

Девушка стоит пред Смертью, смело
Грозного удара ожидая.
Смерть бормочет,- жертву пожалела:
«Ишь ты, ведь, какая молодая!
Что ты нагрубила там царю?
Я тебя за это уморю!»-
«Не сердись,- ответила девица,-
За што на меня тебе сердиться?
Поцеловал меня впервые милый
Под кустом зеленой бузины,-
До царя ли мне в ту пору было?
Ну, а царь, на грех, бежит с войны,
Я и говорю ему, царю,
Отойди, мол, батюшка, отсюда!
Хорошо, как будто, говорю,
А — гляди-ко, вышло-то как худо!
Что ж?! От Смерти некуда деваться.
Видно, я умру, не долюбя.
Смертушка! Душой прошу тебя —
Дай ты мне еще поцеловаться!»
Странны были Смерти речи эти,-
Смерть об этом никогда не просят!
Думает: «Чем буду жить на свете,
Если люди целоваться бросят?»
И на вешнем солнце кости грея,
Смерть сказала, подманив змею:
«Ну, ступай, целуйся, да — скорее!
Ночь — твоя, а на заре — убью!»
И на камень села,- ожидает,
А змея ей жалом косу лижет.
Девушка от счастия рыдает,
Смерть ворчит: «Иди, скорей, иди же!»

[B]IV[/B]

Вешним солнцем ласково согрета,
Смерть разула стоптанные лапти,
Прилегла на камень и — уснула.
Нехороший сон приснился Смерти!
Будто бы ее родитель, Каин,
С правнуком своим — Искариотом,
Дряхленькие оба лезут в гору, -
Точно две змеи ползут тихонько.
«Господи!» - угрюмо стонет Каин,
Глядя в небо тусклыми глазами.
«Господи!» - взывает злой Иуда,
От земли очей не поднимая.
Над горою, в облаке румяном
Возлежит господь,- читает книгу:
Звездами написана та книга,
Млечный путь — один ее листочек.
На верху горы стоит архангел,
Снопик молний в белой ручке держит.
Говорит он путникам сурово:
«Прочь идите! Вас господь не примет!»
«Михаиле! - жалуется Каин, -
Знаю я — велик мой грех пред миром!
Я родил убийцу светлой Жизни,
Я отец проклятой, подлой Смерти!» -
«Михаиле! - говорит Иуда, -
Знаю, что я Каина грешнее,
Потому что предал подлой Смерти
Светлое, как солнце, божье сердце!»
И взывают оба они, в голос:
«Михаиле! Пусть господь хоть слово
Скажет нам, хоть только пожалеет —
Ведь прощенья мы уже не молим!»
Тихо отвечает им архангел:
«Трижды говорил ему я это,
Дважды ничего он не сказал мне,
В третий раз, качнув главою, молвил:
«Знай, - доколе Смерть живое губит,
Каину с Иудой нет прощенья.
Пусть их тот простит, чья сила может
Побороть навеки силу Смерти».
Тут Братоубийца и Предатель
Горестно завыли, зарыдали
И, обнявшись, оба покатились
В смрадное болото под горою.
А в болоте бесятся, ликуя,
Упыри, кикиморы и черти
И плюют на Каина с Иудой
Синими, болотными огнями.

[B]V[/B]

Смерть проснулась около полудня,
Смотрит, — а девица не пришла!
Смерть бормочет сонно: «Ишь ты, блудня!
Видно ночь-то коротка была!»
Сорвала подсолнух за плетнем.
Нюхает, любуется, как солнце
Золотит живым своим огнем
Лист осины в желтые червонцы.
И на солнце глядя, вдруг запела
Тихо и гнусаво, как умела:
«Беспощадною рукой
Люди ближнего убьют
И хоронят. И поют:
«Со святыми упокой!»
Не пойму я ничего! -
Деспот бьет людей и гонит,
А издохнет — и его
С той же песенкой хоронят!
Честный помер или вор —
С одинаковой тоской
Распевает грустный хор:
«Со святыми упокой!»
Дурака, скота иль хама
Я убью моей рукой,
Но для всех поют упрямо:
«Со святыми упокой!»

[B]VI[/B]

Спела песню — начинает злиться,
Уж прошло гораздо больше суток,
А — не возвращается девица.
Это — плохо. Смерти — не до шуток.
Становясь все злее и жесточе,
Смерть обула лапти и онучи
И, едва дождавшись лунной ночи,
В путь идет, грозней осенней тучи.
Час прошла и видит: в перелеске,
Под росистой молодой орешней
На траве атласной, в лунном блеске
Девушка сидит богиней вешней.
Как земля гола весною ранней.
Грудь ее обнажена бесстыдно.
И на коже шелковистой, ланьей
Звезды поцелуев ярко видны.
Два соска, как звезды, красят грудь,
И — как звезды — кротко смотрят очи
В небеса, на светлый Млечный путь,
На тропу синеволосой ночи.
Под глазами голубые тени,
Точно рана — губы влажно алы.
Положив ей голову в колени,
Дремлет парень, как олень усталый.
Смерть глядит, и тихо пламя гнева
Гаснет в ее черепе пустом.
«Ты чего же это, словно Ева,
Спряталась от бога за кустом?»
Точно небом — лунно-звездным телом
Милого от Смерти заслоня,
Отвечает ей девица смело:
«Погоди-ка, не ругай меня!
Не шуми, не испугай беднягу,
Острою косою не звени!
Я сейчас приду, в могилу лягу.
А его — подольше сохрани!
Виновата, не пришла я к сроку,
Думала — до Смерти недалеко.
Дай еще парнишку обниму:
Больно хорошо со мной ему!
Да и он — хорош! Ты погляди,
Вон какие он оставил знаки
На щеках моих и на груди.
Вишь, цветут, как огненные маки!»
Смерть стыдясь тихонько засмеялась:
«Да, ты будто с солнцем целовалась.
Но — ведь у меня ты не одна,-
Тысячи я убивать должна!
Я ведь честно времени служу,
Дела — много, а уж я — стара,
Каждою минутой дорожу,
Собирайся, девушка, пора!»
Девушка — свое:
«Обнимет милый,
Ни земли, ни неба больше нет.
И душа полна нездешней силой,
И горит в душе нездешний свет.
Нету больше страха пред Судьбой
И ни бога, ни людей не надо!
Как дитя — собою радость рада,
И любовь любуется собой».
Смерть молчит задумчиво и строго,
Видит — не прервать ей этой песни!
Краше солнца — нету в мире бога,
Нет огня — огня любви чудесней!

[B]VII[/B]

Смерть молчит, а девушкины речи
Зависти огнем ей кости плавят,
В жар и холод властно ее мечут,
Что же сердце Смерти миру явит?
Смерть — не мать, но — женщина, и в ней
Сердце тоже разума сильней;
В темном сердце Смерти есть ростки
Жалости и гнева, и тоски.
Тем, кого она полюбит крепче,
Кто ужален в душу злой тоскою,
Как она любовно ночью шепчет
О великой радости покоя!
«Что ж,- сказала Смерть,-
пусть будет чудо!
Разрешаю я тебе — живи!
Только я с тобою рядом буду,
Вечно буду около Любви!»

С той поры Любовь и Смерть, как сестры,
Ходят неразлучно до сего дня,
За любовью Смерть с косою острой
Тащится повсюду, точно сводня.
Ходит, околдована сестрою,
И везде — на свадьбе и на тризне
Неустанно, неуклонно строит
Радости Любви и счастье Жизни.

Девушка и Смерть

А кто там идет по болотам и лесам Огромной такою толпой? Белоруссы. А что они несут на худых плечах, Что подняли они на худых руках? Свою кривду. А куда они несут эту кривду всю, А кому они несут напоказ свою? На свет божий. А кто ж это их, не один миллион, – Кривду несть научил, разбудил их сон? Нужда, горе. А чего ж теперь захотелось им, Угнетенным века, им, слепым и глухим? Людьми зваться.

a-kto-tam-idet

А кто там идет по болотам и лесам
Огромной такою толпой?
Белоруссы.
А что они несут на худых плечах,
Что подняли они на худых руках?
Свою кривду.
А куда они несут эту кривду всю,
А кому они несут напоказ свою?
На свет божий.
А кто ж это их, не один миллион, –
Кривду несть научил, разбудил их сон?
Нужда, горе.
А чего ж теперь захотелось им,
Угнетенным века, им, слепым и глухим?
Людьми зваться.

А кто там идет

В лесу над рекой жила фея, В реке она часто купалась; Но раз, позабыв осторожность, В рыбацкие сети попалась. Ее рыбаки испугались… Но был с ними юноша Марко; Схватил он красавицу-фею И стал целовать ее жарко. А фея, как гибкая ветка, В могучих руках извивалась, Да в Марковы очи глядела И тихо чему-то смеялась… Весь день она Марко ласкала, А как только ночь наступила — Пропала веселая фея, У Марко душа загрустила… И дни ходит Марко, и ночи В лесу над рекою Дунаем, Все ищет, все стонет: «Где фея?» Но волны смеются: «Не знаем». Но он закричал им: «Вы лжете! Вы сами играете с нею!» И бросился юноша глупый В Дунай, чтоб найти свою фею. Купается фея в Дунае, Как раньше до Марко купалась; А Марко уж нету… Но, все же, О Марко хоть песня осталась.

А вы на земле проживете, Как черви слепые живут: Ни сказок про вас не расскажут, Ни песен про вас не споют!

legenda-o-marko

В лесу над рекой жила фея,
В реке она часто купалась;
Но раз, позабыв осторожность,
В рыбацкие сети попалась.
Ее рыбаки испугались…
Но был с ними юноша Марко;
Схватил он красавицу-фею
И стал целовать ее жарко.
А фея, как гибкая ветка,
В могучих руках извивалась,
Да в Марковы очи глядела
И тихо чему-то смеялась…
Весь день она Марко ласкала,
А как только ночь наступила —
Пропала веселая фея,
У Марко душа загрустила…
И дни ходит Марко, и ночи
В лесу над рекою Дунаем,
Все ищет, все стонет: «Где фея?»
Но волны смеются: «Не знаем».
Но он закричал им: «Вы лжете!
Вы сами играете с нею!»
И бросился юноша глупый
В Дунай, чтоб найти свою фею.
Купается фея в Дунае,
Как раньше до Марко купалась;
А Марко уж нету… Но, все же,
О Марко хоть песня осталась.

А вы на земле проживете,
Как черви слепые живут:
Ни сказок про вас не расскажут,
Ни песен про вас не споют!

Легенда о Марко

1 Темная дорога ночью среди степи — Боже мой, о боже, — так страшна! Я одна на свете, сиротой росла я; Степь и солнце знают — я одна! Красные зарницы жгут ночное небо, — Страшно в синем небе маленькой луне! Господи! На счастье иль на злое горе Сердце мое тоже все в огне? Больше я не в силах ждать того, что будет… Боже мой, как сладко дышат травы! О, скорей бы зорю тьма ночная скрыла. Боже, как лукавы мысли у меня… Буду я счастливой, — я цветы посею, Много их посею, всюду, где хочу! Боже мой, прости мне! Я сказать не смею То, на что надеюсь… Нет, я промолчу… Крепко знойным телом я к земле приникла, Не видна и звездам в жаркой тьме ночной. Кто там степью скачет на коне на белом? Боже мой, о боже! Это — он, за мной? Что ему скажу я, чем ему отвечу, Если остановит он белого коня? Господи, дай силу для приветной речи, Ласковому слову научи меня. Он промчался мимо встречу злым зарницам, Боже мой, о боже! Почему? Господи, пошли скорее серафима, Белой, вещей птицей вслед ему! 2 Ой, Мара! К тебе под оконце Пришел я недаром сегодня, Взгляни на меня, мое солнце, Я дам тебе, радость господня, Монисто и талеры, Мара! Ой, Мара! Пусть красные шрамы Лицо мое старое режут, — Верь — старые любят упрямо И знают, как женщину нежить. Поверь сердцу старому, Мара! Ой, Мара! Ты знаешь, — быть может, Бог дал эту ночь мне последней, А завтра меня уничтожит, — Так пусть отслужу я обедню Святой красоте твоей, Мара! Ой, Мара!

pesni-iz-ocherka-na-changule

1
Темная дорога ночью среди степи —
Боже мой, о боже,— так страшна!
Я одна на свете, сиротой росла я;
Степь и солнце знают — я одна!
Красные зарницы жгут ночное небо,—
Страшно в синем небе маленькой луне!
Господи! На счастье иль на злое горе
Сердце мое тоже все в огне?
Больше я не в силах ждать того, что будет…
Боже мой, как сладко дышат травы!
О, скорей бы зорю тьма ночная скрыла.
Боже, как лукавы мысли у меня…
Буду я счастливой, — я цветы посею,
Много их посею, всюду, где хочу!
Боже мой, прости мне! Я сказать не смею
То, на что надеюсь… Нет, я промолчу…
Крепко знойным телом я к земле приникла,
Не видна и звездам в жаркой тьме ночной.
Кто там степью скачет на коне на белом?
Боже мой, о боже! Это — он, за мной?
Что ему скажу я, чем ему отвечу,
Если остановит он белого коня?
Господи, дай силу для приветной речи,
Ласковому слову научи меня.
Он промчался мимо встречу злым зарницам,
Боже мой, о боже! Почему?
Господи, пошли скорее серафима,
Белой, вещей птицей вслед ему!
2
Ой, Мара!
К тебе под оконце
Пришел я недаром сегодня,
Взгляни на меня, мое солнце,
Я дам тебе, радость господня,
Монисто и талеры, Мара!
Ой, Мара!
Пусть красные шрамы
Лицо мое старое режут,—
Верь — старые любят упрямо
И знают, как женщину нежить.
Поверь сердцу старому, Мара!
Ой, Мара!
Ты знаешь,— быть может,
Бог дал эту ночь мне последней,
А завтра меня уничтожит,—
Так пусть отслужу я обедню
Святой красоте твоей, Мара!
Ой, Мара!

Песни из очерка На Чангуле

Прощай! Душа — тоской полна. Я вновь, как прежде, одинок, И снова жизнь моя темна, Прощай, мой ясный огонек!.. Прощай!

Прощай! Я поднял паруса, Стою печально у руля, И резвых чаек голоса Да белой пены полосы — Все, чем прощается земля Со мной… Прощай!

Даль моря мне грозит бедой, И червь тоски мне душу гложет, И грозно воет вал седой… Но — море всей своей водой Тебя из сердца смыть не может!.. Прощай!

proshai

Прощай! Душа — тоской полна.
Я вновь, как прежде, одинок,
И снова жизнь моя темна,
Прощай, мой ясный огонек!..
Прощай!

Прощай! Я поднял паруса,
Стою печально у руля,
И резвых чаек голоса
Да белой пены полосы —
Все, чем прощается земля
Со мной… Прощай!

Даль моря мне грозит бедой,
И червь тоски мне душу гложет,
И грозно воет вал седой…
Но — море всей своей водой
Тебя из сердца смыть не может!..
Прощай!

Прощай

Из пьесы «Дачники»Осени дыханием гонимы, Медленно с холодной высоты Падают красивые снежинки, Маленькие, мертвые цветы… Кружатся снежинки над землею, Грязной, утомленной и больной, Нежно покрывая грязь земную Ласковой и чистой пеленой… Черные, задумчивые птицы… Мертвые деревья и кусты… Белые безмолвные снежинки Падают с холодной высоты…

stikhi-kalerii

Из пьесы «Дачники»Осени дыханием гонимы,
Медленно с холодной высоты
Падают красивые снежинки,
Маленькие, мертвые цветы…Кружатся снежинки над землею,
Грязной, утомленной и больной,
Нежно покрывая грязь земную
Ласковой и чистой пеленой…Черные, задумчивые птицы…
Мертвые деревья и кусты…
Белые безмолвные снежинки
Падают с холодной высоты…

Стихи Калерии

Орел поднимается в небо, Сверкая могучим крылом… И мне бы хотелось, и мне бы Туда, в небеса, за орлом!

Хочу! Но бесплодны усилья! Я — дочь этой грустной земли, И долго души моей крылья Влачились в грязи и пыли…

Люблю ваши дерзкие споры И яркие ваши мечты, Но — знаю я темные норы, Живут в них слепые кроты;

Красивые мысли им чужды, И солнцу душа их не рада, Гнетут их тяжелые нужды, Любви и вниманья им надо!

Они между мною и вами Стоят молчаливой стеною… Скажите — какими словами Могу я увлечь их за мною?

stikhi-lizy-orel-podnimaetsya-v-nebo

Орел поднимается в небо,
Сверкая могучим крылом...
И мне бы хотелось, и мне бы
Туда, в небеса, за орлом!

Хочу! Но бесплодны усилья!
Я — дочь этой грустной земли,
И долго души моей крылья
Влачились в грязи и пыли...

Люблю ваши дерзкие споры
И яркие ваши мечты,
Но — знаю я темные норы,
Живут в них слепые кроты;

Красивые мысли им чужды,
И солнцу душа их не рада,
Гнетут их тяжелые нужды,
Любви и вниманья им надо!

Они между мною и вами
Стоят молчаливой стеною...
Скажите — какими словами
Могу я увлечь их за мною?

Стихи Лизы (Орел поднимается в небо)

Из финала пьесы «Дети Солнца»Милый мой идет среди пустыни В знойном море красного песка… Знаю я, в дали туманно-синей Ждет его пустыня и тоска… Солнце, точно чье-то злое око, Молча смотрит с неба жгучим взглядом… Я приду и встану с милым рядом — Трудно ему там и одиноко! Мой милый строен и высок, А я — красива и легка, И оба мы, как два цветка, На красный брошены песок… И вдвоем, объяты жгучим зноем. Мы пойдем далеко по песку, И в пустыне мертвой мы зароем Он — свои мечты… а я — тоску.

stikhi-lizy-milyi-moi

Из финала пьесы «Дети Солнца»Милый мой идет среди пустыни
В знойном море красного песка…
Знаю я, в дали туманно-синей
Ждет его пустыня и тоска…Солнце, точно чье-то злое око,
Молча смотрит с неба жгучим взглядом…
Я приду и встану с милым рядом —
Трудно ему там и одиноко!Мой милый строен и высок,
А я — красива и легка,
И оба мы, как два цветка,
На красный брошены песок…И вдвоем, объяты жгучим зноем.
Мы пойдем далеко по песку,
И в пустыне мертвой мы зароем
Он — свои мечты… а я — тоску..

Стихи Лизы (Милый мой)

«Мои университеты» — третья повесть в автобиографической трилогии, в которую также входят «Детство» и «Свои люди». Максим Горький писал о «Моих университетах»: «…не про себя я рассказываю, а про тот тесный, душный круг жутких впечатлений, в котором жил… простой русский человек». Герой повести — Алексей Пешков — мечтал поступить в Казанский университет. Но ему приходится тяжело работать, чтобы прокормить себя, и «университетами» Алексея становится непростая и насыщенная жизнь.

moi-universitety

tale

Повести

«Мои университеты» — третья повесть в автобиографической трилогии, в которую также входят «Детство» и «Свои люди». Максим Горький писал о «Моих университетах»: «...не про себя я рассказываю, а про тот тесный, душный круг жутких впечатлений, в котором жил... простой русский человек». Герой повести — Алексей Пешков — мечтал поступить в Казанский университет. Но ему приходится тяжело работать, чтобы прокормить себя, и «университетами» Алексея становится непростая и насыщенная жизнь.

Мои университеты

«Мои университеты» — читайте и скачивайте книгу (epub) онлайн бесплатно и без регистрации, автор Максим Горький. Читать аннотацию книги и историю написания произведения на портале «Культура.РФ».

«Мои университеты» читать и скачать бесплатно (epub) книгу автора Максим Горький

detstvo-otrochestvo-yunost-lva-tolstogo-istoriya-sozdaniya

Как было написано произведение, сделавшее его автора известным

«Детство. Отрочество. Юность» Льва Толстого: история создания

kak-chitat-leto-gospodne-shmeleva

Почему в произведении о детстве важную роль играют религиозные образы