aleksandr-pushkin

Александр Пушкин

skazka-o-medvedikhe

Сказка о медведихе

marya-shoning

Марья Шонинг

o-narodnom-vospitanii

О народном воспитании

tazit

Тазит

kirdzhali

Кирджали

poltava

Полтава

cygany

Цыганы

gavriiliada

Гавриилиада

lirika

Лирика

romany-i-povesti

Романы и повести

sceny-rycarskikh-vremen

Сцены рыцарских времен

Я видел смерть; она в молчанье села У мирного порогу моего; Я видел гроб; открылась дверь его; Душа, померкнув, охладела… Покину скоро я друзей, И жизни горестной моей Никто следов уж не приметит; Последний взор моих очей Луча бессмертия не встретит, И погасающий светильник юных дней Ничтожества спокойный мрак осветит.

Прости, печальный мир, где темная стезя Над бездной для меня лежала — Где вера тихая меня не утешала, Где я любил, где мне любить нельзя!

Прости, светило дня, прости, небес завеса, Немая ночи мгла, денницы сладкий час, Знакомые холмы, ручья пустынный глас, Безмолвие таинственного леса, И всё… прости в последний раз.

А ты, которая была мне в мире богом, Предметом тайных слез и горестей залогом, Прости! минуло всё… Уж гаснет пламень мой, Схожу я в хладную могилу, И смерти сумрак роковой С мученьями любви покроет жизнь унылу.

А вы, друзья, когда, лишенный сил, Едва дыша, в болезненном боренье, Скажу я вам: «О други! я любил!..» И тихий дух умрет в изнеможенье, Друзья мои, — тогда подите к ней; Скажите: взят он вечной тьмою… И, может быть, об участи моей Она вздохнет над урной гробовою.

elegiya-ya-videl-smert

Я видел смерть; она в молчанье села
У мирного порогу моего;
Я видел гроб; открылась дверь его;
Душа, померкнув, охладела…
Покину скоро я друзей,
И жизни горестной моей
Никто следов уж не приметит;
Последний взор моих очей
Луча бессмертия не встретит,
И погасающий светильник юных дней
Ничтожества спокойный мрак осветит.

Прости, печальный мир, где темная стезя
Над бездной для меня лежала —
Где вера тихая меня не утешала,
Где я любил, где мне любить нельзя!

Прости, светило дня, прости, небес завеса,
Немая ночи мгла, денницы сладкий час,
Знакомые холмы, ручья пустынный глас,
Безмолвие таинственного леса,
И всё... прости в последний раз.

А ты, которая была мне в мире богом,
Предметом тайных слез и горестей залогом,
Прости! минуло всё… Уж гаснет пламень мой,
Схожу я в хладную могилу,
И смерти сумрак роковой
С мученьями любви покроет жизнь унылу.

А вы, друзья, когда, лишенный сил,
Едва дыша, в болезненном боренье,
Скажу я вам: «О други! я любил!..»
И тихий дух умрет в изнеможенье,
Друзья мои,— тогда подите к ней;
Скажите: взят он вечной тьмою…
И, может быть, об участи моей
Она вздохнет над урной гробовою.

Элегия (Я видел смерть…)

Сатира {*} {* Сочиненная на польском языке Ф.В. Булгариным.}(РАЗГОВОР ПОЭТА С БОГАЧОМ — СТАРИННЫМ ЕГО ЗНАКОМЦЕМ)ПоэтПридумать не могу, какой достиг дорогой В храм изобилия, приятель мой убогой? Давно ли ты бродил пешком по мостовой, Едва не в рубище, с поникшей головой? Тогда ты не имел нередко даже пищи, Был худ, как труженик или последний нищий! Теперь защеголял в одеждах дорогих; В карете щегольской, на четверне гнедых Летишь, как вихрь, и, пыль взвивая за собою, 10 Знакомым с важностью киваешь головою! Сияя роскошью владетельных князей, Твой дом есть сборище отличнейших людей. С тобою в дружестве министры, генералы, Ты часто им даешь и завтраки и балы; Что прихоть с поваром лишь изобресть могла, Всё в дань со всех сторон для твоего стола… Меж тем товарищ твой, служитель верный Феба, И в прозе, и в стихах бесплодно просит хлеба. Всю жизнь в учении с дней юных проведя, 20 Жить с счастием в ладу не научился я… Как ты достиг сего, скажи мне, ради бога? БогачУметь на свете жить — одна к тому дорога! И тот, любезный друг, бывал уже на ней, Кто пользу извлекал из глупости людей; Чьи главны свойства — лесть, уклончивость, терпенье И к добродетели холодное презренье… Сам скажешь ты со мной, узнав короче свет, — Для смертных к счастию пути другого нет.ПоэтХотя с младенчества внимая гласу чести, 30 Душ мелких ремесло я видел в низкой лести, Но, угнетаемый жестокою судьбой, И я к ней прибегал с растерзанной душой; И я в стихах своих назвал того Катоном, Кто пресмыкается, как низкий раб, пред троном. И я Невеждину, за то, что он богат, Сказал, не покраснев: «Ты русский Меценат!» И если трепетать душа твоя привыкла В восторге пламенном при имени Перикла, То подивись! я так забылся наконец, 40 Что просвещенья враг, невежда и глупец И, словом, жалкий Клит, равно повсюду славный, Воспет был, как Перикл, на лире своенравной! И всяк, кто только был богат иль знаменит, У бедного певца был Цесарь, Брут иль Тит! И что ж? достиг ли я чрез то желанной цели? Увы! я и теперь, как видишь, без шинели; И столь хвалимое тобою ремесло Одно презрение и стыд мне принесло! Что ж до терпения… его, скажу неложно, 50 Так много у меня, что поделиться можно. Ко благу нашему, любезный друг, оно В удел писателям от неба суждено. Ах, кто бы мог без сей всевышнего помоги Снести цензуры суд привязчивый и строгий, Холодность публики, и колкость эпиграмм, Злость критик, что дают превратный толк словам, И дерзких крикунов не дельное сужденье, И сплетни мелких душ, и зависти шипенье, И площадную брань помесячных вралей, 60 И грозный приговор в кругу невежд-судей, И, наконец, гнев тех, которые готовы На разум наложить протекших лет оковы! И, словом, всюду я, куда ни посмотрю, Лишь неприятности и беспокойства зрю; С терпеньем всё сношу, узреть плоды в надежде, Но остаюсь без них, как и теперь и прежде.БогачПо правилам твоим давая ход делам, Нельзя успеха ждать и зреть плоды трудам. Искусно должно льстить, чтоб быть льстецом приятным; 70 К чему приписывал ты добродетель знатным, Коль ни ее в них нет, ни побужденья к ней! Как в зеркале себя мы зрим в душе своей, И мнимых свойств хвала вельмож не восхищает, Но чаще их краснеть к досаде заставляет; Не в дружбе жить с тобой ты сам принудишь их, Но бегать от тебя и от похвал твоих. Когда же вздумаешь, опять за лиру взяться, То помни, что всегда долг первый твой — стараться Не добродетели в вельможах выхвалять, 80 Но слабостям уметь искусно потакать. Грабителю тверди, что наживаться в моде, Скажи, что всё живет добычею в природе; Красы увядшей вид унынием зови; Кокетку старую — царицею любви. Кто ж сластолюбия почти погиб в пучине, Тому изобрази в прелестнейшей картине Все ласки нежные прелестниц записных, И их объятия, и поцелуи их, И чувства пылкие, и негу сладострастья, 90 Прибавь, что только в нем искать нам должно счастья. Невеждам повторяй, что просвещенье вред, Что завсегда оно причиной было бед, Что наши праотцы, хоть книг и не любили, Но чуть не во сто крат счастливей внуков жили; Творца галиматьи зови красой певцов, Дивись высокому в бессмыслице стихов… Но чтоб без бед пройти по скользкой сей дороге, Подчас будь глух и нем и забывай о боге; У знатных бар шути и забавляй собой, 100 В день другом будь для них, а в сумерки слугой; Скрыв самолюбие под маской униженья, С терпением внимай глас гнева и презренья И, если вытерпишь и боле что-нибудь, Смолчи, припомнивши, что это к счастью путь! Располагаясь так, ты будешь всем приятен, И так богат, как я, и точно так же знатен… ПоэтНет, нет! не уступлю за блага жизни сей Ни добродетели, ни совести моей! Не заслужу того, чтобы писатель юный, 110 Бросающий в порок со струн своих перуны, Живыми красками, в разительных чертах, Меня изобразил и выставил в стихах… БогачТак думая, мой друг, ты в нищете, конечно, При прозе и стихах останешься навечно! Но било семь… прощай! Сенатор граф Глупон Просил меня к себе приехать на бостон![1], [2]Зима или весна 1821Автограф Ну, словом, льсти всегда, со всеми соглашайся, ЦГАОР На утлой ладие пристать к земле старайся. Я знаю, милый друг, со мной ты не согласен, Но верь, иной здесь путь и труден и опасен! Всегда должно ползти, у знати пресмыкаться, Споткнешься если где, скорее подниматься. Не думай, впрочем, ты, сему чтоб я учил, Неправо, низко бы тогда я поступил; Но я лишь говорю, чтоб быть счастливым в свете, То правила сии должно иметь в предмете! Но если аду рай, мой друг, предпочитаешь, Когда душой к творцу вселенны воспаряешь, То зло, неправду, лесть обязан ты презреть И в помыслах добро единое иметь: Коль близок ты к царю, лишь правду говори, И сколько силы есть, людям добро твори! Коль рок судил тебе в палате заседать, То должен правильно весы свои держать. Смотри, Неправдин сей, как знатен, как богат! И сам уж государь ему как панибрат! На бойкой четверне, в карете щегольской, Летит и пыль клубом взвивает за собой! А чернь, остановясь, разинув рот, дивится! Но ах! проклятий тьма за ним вослед стремится! Смотри же, Добров сей в палату поспешая, В грязи и слякоти бедняжка утопая, Точит с лица свой пот, здоровье умаляет; Нет нужды до сего: он бедных защищает. Не раз бессильного от сильного спасав И имя доброе за то себе снискав, Об деньгах вовсе он, хотя бедняк, не мыслит, Зане богатство он, что счастие, не числит, Не знав о прихотях, не думая о злате, Доволен он живет в своей укромной хате, Неправдин хоть богат, имеет стол открытый, Коль кушает жоле, пастеты и бисквиты, Хотя в дому его всегда гремит музыка, Но ах! не заглушит у совести языка! Она от истинных (?) веселий удаляет, Она и в пиршествах несчастного смущает! {*} С определенными местами основного текста эти варианты, как и следующий за ними отрывок автографа ЦГАОР, не соотносятся.[2]BE, 1888, No И, с. 218; ПСС, с. 279, по автографу ПД. Автограф с позднейшими исправлениями и пометой в конце: «С польского) К. Р- в». На обороте последнего листа — черновой набросок другого варианта конца сатиры. Беловой автограф отрывка, не вошедшего в текст автографа ПД, — ЦГАОР. В.Е. Якушкин напечатал в BE автограф ПД, учитывая правку, но соединил законченный перебеленный текст и черновой набросок. Ю.Г. Оксман в ПСС воспроизвел текст автографа, без позднейшей правки. Печ. по беловому автографу ПД. Стихотворение — перевод с польского сатиры Ф.В. Вулгарина (оригинал неизвестен). Было представлено в Вольное общество 25 апреля 1821 г. (см.: «Ученая республика», с. 397). На том же заседании Рылеев был избран членом-корреспондентом общества. Тема сатиры — положение поэта в обществе — сближает ее с «Посланием к Н.И. Гнедичу» (No 24). Каток — см. примеч. 1, Перикл (490-429 до и. э.) — древнегреческий государственный деятель, при котором достигла расцвета афинская демократия, а также науки и искусства. Цесарь — Гай Юлий Цезарь (102-44 до и. э.) — римский государственный деятель, полководец и писатель; после ряда блестящих военных побед стал единодержавным правителем Рима. Против него организовался заговор республиканцев, положивший конец его диктатуре и жизни. Брут — см. примеч. 1. Тит Флавий Веспасиан — римский император (79-81 до н. э.), прославленный в позднейшей литературе как просвещенный и гуманный правитель. С енатор граф Глупон — возможно, имеется в виду Д.И. Хвостов (см. примеч. 12).

put-k-schastiyu

Сатира {*}
{* Сочиненная на польском языке Ф. В. Булгариным.}(РАЗГОВОР ПОЭТА С БОГАЧОМ — СТАРИННЫМ ЕГО ЗНАКОМЦЕМ)ПоэтПридумать не могу, какой достиг дорогой
В храм изобилия, приятель мой убогой?
Давно ли ты бродил пешком по мостовой,
Едва не в рубище, с поникшей головой?
Тогда ты не имел нередко даже пищи,
Был худ, как труженик или последний нищий!
Теперь защеголял в одеждах дорогих;
В карете щегольской, на четверне гнедых
Летишь, как вихрь, и, пыль взвивая за собою,
10 Знакомым с важностью киваешь головою!
Сияя роскошью владетельных князей,
Твой дом есть сборище отличнейших людей.
С тобою в дружестве министры, генералы,
Ты часто им даешь и завтраки и балы;
Что прихоть с поваром лишь изобресть могла,
Всё в дань со всех сторон для твоего стола…
Меж тем товарищ твой, служитель верный Феба,
И в прозе, и в стихах бесплодно просит хлеба.
Всю жизнь в учении с дней юных проведя,
20 Жить с счастием в ладу не научился я…
Как ты достиг сего, скажи мне, ради бога?БогачУметь на свете жить — одна к тому дорога!
И тот, любезный друг, бывал уже на ней,
Кто пользу извлекал из глупости людей;
Чьи главны свойства — лесть, уклончивость, терпенье
И к добродетели холодное презренье…
Сам скажешь ты со мной, узнав короче свет, —
Для смертных к счастию пути другого нет.ПоэтХотя с младенчества внимая гласу чести,
30 Душ мелких ремесло я видел в низкой лести,
Но, угнетаемый жестокою судьбой,
И я к ней прибегал с растерзанной душой;
И я в стихах своих назвал того Катоном,
Кто пресмыкается, как низкий раб, пред троном.
И я Невеждину, за то, что он богат,
Сказал, не покраснев: «Ты русский Меценат!»
И если трепетать душа твоя привыкла
В восторге пламенном при имени Перикла,
То подивись! я так забылся наконец,
40 Что просвещенья враг, невежда и глупец
И, словом, жалкий Клит, равно повсюду славный,
Воспет был, как Перикл, на лире своенравной!
И всяк, кто только был богат иль знаменит,
У бедного певца был Цесарь, Брут иль Тит!
И что ж? достиг ли я чрез то желанной цели?
Увы! я и теперь, как видишь, без шинели;
И столь хвалимое тобою ремесло
Одно презрение и стыд мне принесло!
Что ж до терпения… его, скажу неложно,
50 Так много у меня, что поделиться можно.
Ко благу нашему, любезный друг, оно
В удел писателям от неба суждено.
Ах, кто бы мог без сей всевышнего помоги
Снести цензуры суд привязчивый и строгий,
Холодность публики, и колкость эпиграмм,
Злость критик, что дают превратный толк словам,
И дерзких крикунов не дельное сужденье,
И сплетни мелких душ, и зависти шипенье,
И площадную брань помесячных вралей,
60 И грозный приговор в кругу невежд-судей,
И, наконец, гнев тех, которые готовы
На разум наложить протекших лет оковы!
И, словом, всюду я, куда ни посмотрю,
Лишь неприятности и беспокойства зрю;
С терпеньем всё сношу, узреть плоды в надежде,
Но остаюсь без них, как и теперь и прежде.БогачПо правилам твоим давая ход делам,
Нельзя успеха ждать и зреть плоды трудам.
Искусно должно льстить, чтоб быть льстецом приятным;
70 К чему приписывал ты добродетель знатным,
Коль ни ее в них нет, ни побужденья к ней!
Как в зеркале себя мы зрим в душе своей,
И мнимых свойств хвала вельмож не восхищает,
Но чаще их краснеть к досаде заставляет;
Не в дружбе жить с тобой ты сам принудишь их,
Но бегать от тебя и от похвал твоих.
Когда же вздумаешь, опять за лиру взяться,
То помни, что всегда долг первый твой — стараться
Не добродетели в вельможах выхвалять,
80 Но слабостям уметь искусно потакать.
Грабителю тверди, что наживаться в моде,
Скажи, что всё живет добычею в природе;
Красы увядшей вид унынием зови;
Кокетку старую — царицею любви.
Кто ж сластолюбия почти погиб в пучине,
Тому изобрази в прелестнейшей картине
Все ласки нежные прелестниц записных,
И их объятия, и поцелуи их,
И чувства пылкие, и негу сладострастья,
90 Прибавь, что только в нем искать нам должно счастья.
Невеждам повторяй, что просвещенье вред,
Что завсегда оно причиной было бед,
Что наши праотцы, хоть книг и не любили,
Но чуть не во сто крат счастливей внуков жили;
Творца галиматьи зови красой певцов,
Дивись высокому в бессмыслице стихов…
Но чтоб без бед пройти по скользкой сей дороге,
Подчас будь глух и нем и забывай о боге;
У знатных бар шути и забавляй собой,
100 В день другом будь для них, а в сумерки слугой;
Скрыв самолюбие под
маской униженья,
С терпением внимай глас гнева и презренья
И, если вытерпишь и боле что-нибудь,
Смолчи, припомнивши, что это к счастью путь!
Располагаясь так, ты будешь всем приятен,
И так богат, как я, и точно так же знатен…ПоэтНет, нет! не уступлю за блага жизни сей
Ни добродетели, ни совести моей!
Не заслужу того, чтобы писатель юный,
110 Бросающий в порок со струн своих перуны,
Живыми красками, в разительных чертах,
Меня изобразил и выставил в стихах…БогачТак думая, мой друг, ты в нищете, конечно,
При прозе и стихах останешься навечно!
Но било семь… прощай! Сенатор граф Глупон
Просил меня к себе приехать на бостон![1],[2]Зима или весна 1821Автограф Ну, словом, льсти всегда, со всеми соглашайся,
ЦГАОР На утлой ладие пристать к земле старайся.
Я знаю, милый друг, со мной ты не согласен,
Но верь, иной здесь путь и труден и опасен!
Всегда должно ползти, у знати пресмыкаться,
Споткнешься если где, скорее подниматься.
Не думай, впрочем, ты, сему чтоб я учил,
Неправо, низко бы тогда я поступил;
Но я лишь говорю, чтоб быть счастливым в свете,
То правила сии должно иметь в предмете!
Но если аду рай, мой друг, предпочитаешь,
Когда душой к творцу вселенны воспаряешь,
То зло, неправду, лесть обязан ты презреть
И в помыслах добро единое иметь:
Коль близок ты к царю, лишь правду говори,
И сколько силы есть, людям добро твори!
Коль рок судил тебе в палате заседать,
То должен правильно весы свои держать.
Смотри, Неправдин сей, как знатен, как богат!
И сам уж государь ему как панибрат!
На бойкой четверне, в карете щегольской,
Летит и пыль клубом взвивает за собой!
А чернь, остановясь, разинув рот, дивится!
Но ах! проклятий тьма за ним вослед стремится!
Смотри же, Добров сей в палату поспешая,
В грязи и слякоти бедняжка утопая,
Точит с лица свой пот, здоровье умаляет;
Нет нужды до сего: он бедных защищает.
Не раз бессильного от сильного спасав
И имя доброе за то себе снискав,
Об деньгах вовсе он, хотя бедняк, не мыслит,
Зане богатство он, что счастие, не числит,
Не знав о прихотях, не думая о злате,
Доволен он живет в своей укромной хате,
Неправдин хоть богат, имеет стол открытый,
Коль кушает жоле, пастеты и бисквиты,
Хотя в дому его всегда гремит музыка,
Но ах! не заглушит у совести языка!
Она от истинных (?) веселий удаляет,
Она и в пиршествах несчастного смущает!{*} С определенными местами основного текста эти варианты, как и
следующий за ними отрывок автографа ЦГАОР, не соотносятся.[2]BE, 1888, No И, с. 218; ПСС, с. 279, по автографу ПД. Автограф с позднейшими исправлениями и пометой в конце: «С польского) К. Р- в». На обороте последнего листа — черновой набросок другого варианта конца сатиры. Беловой автограф отрывка, не вошедшего в текст автографа ПД, — ЦГАОР. В. Е. Якушкин напечатал в BE автограф ПД, учитывая правку, но соединил законченный перебеленный текст и черновой набросок. Ю. Г. Оксман в ПСС воспроизвел текст автографа, без позднейшей правки. Печ. по беловому автографу ПД. Стихотворение — перевод с польского сатиры Ф. В. Вулгарина (оригинал неизвестен). Было представлено в Вольное общество 25 апреля 1821 г. (см.: «Ученая республика», с. 397). На том же заседании Рылеев был избран членом-корреспондентом общества. Тема сатиры — положение поэта в обществе — сближает ее с «Посланием к Н. И. Гнедичу» (No 24). Каток — см. примеч. 1, Перикл (490-429 до и. э.) — древнегреческий государственный деятель, при котором достигла расцвета афинская демократия, а также науки и искусства. Цесарь — Гай Юлий Цезарь (102-44 до и. э.) — римский государственный деятель, полководец и писатель; после ряда блестящих военных побед стал единодержавным правителем Рима. Против него организовался заговор республиканцев, положивший конец его диктатуре и жизни. Брут — см. примеч. 1. Тит Флавий Веспасиан — римский император (79-81 до н. э.), прославленный в позднейшей литературе как просвещенный и гуманный правитель. С
енатор граф Глупон — возможно, имеется в виду Д. И. Хвостов (см. примеч. 12).

Путь к счастию

Не вчера ли в хороводе Ты играл, дружок, со мной? Не вчера ли при народе Называл меня душой? Не вчера ли восхищался Речью девушки, лицом? Не вчера ли поменялся Ты со мной своим кольцом? Не вчера ль в любви безмерной Ты, жестокий, уверял? Не вчера ль мне, легковерной, Сердце, душу обещал? А сегодня?.. О, коварство! Ты меня уже забыл! И другую за богатство, Друг неверный, полюбил! Я не так, дружок, богата, Как прелестница твоя! Нет ни жемчугов, ни злата, Но ужель без сердца я? Полюбив тебя сердечно, Буду до смерти любить: Кто полюбит, тот, конечно, Уж не в силах разлюбить.Веселись!.., а я страдаю! Ах! таков ли клятв залог? Веселись, дружок, я знаю: За меня отплатит бог! Между 1816 и 1820

ne-vchera-li-v-khorovode

Не вчера ли в хороводе
Ты играл, дружок, со мной?
Не вчера ли при народе
Называл меня душой?Не вчера ли восхищался
Речью девушки, лицом?
Не вчера ли поменялся
Ты со мной своим кольцом?Не вчера ль в любви безмерной
Ты, жестокий, уверял?
Не вчера ль мне, легковерной,
Сердце, душу обещал?А сегодня?.. О, коварство!
Ты меня уже забыл!
И другую за богатство,
Друг неверный, полюбил!Я не так, дружок, богата,
Как прелестница твоя!
Нет ни жемчугов, ни злата,
Но ужель без сердца я?Полюбив тебя сердечно,
Буду до смерти любить:
Кто полюбит, тот, конечно,
Уж не в силах разлюбить.Веселись!.. а я страдаю!
Ах! таков ли клятв залог?
Веселись, дружок, я знаю:
За меня отплатит бог!Между 1816 и 1820

Не вчера ли в хороводе…

Чистый лоснится пол; стеклянные чаши блистают; Все уж увенчаны гости; иной обоняет, зажмурясь, Ладана сладостный дым; другой открывает амфору, Запах веселый вина разливая далече; сосуды Светлой студеной воды, золотистые хлебы, янтарный Мед и сыр молодой — все готово; весь убран цветами Жертвенник. Хоры поют. Но в начале трапезы, о други, Должно творить возлиянья, вещать благовещие речи, Должно бессмертных молить, да сподобят нас чистой душою Правду блюсти: ведь оно ж и легче. Теперь мы приступим; Каждый в меру свою напивайся. Бода не велика В ночь, возвращаясь домой, на раба опираться; но слава Гостю, который за чашей беседует мудро и тихо! (Из Ксенофана Колофонского)

podrazhaniya-drevnim-chistyi-losnitsya-pol-steklyannye-chashi-blistayut

Чистый лоснится пол; стеклянные чаши блистают;
Все уж увенчаны гости; иной обоняет, зажмурясь,
Ладана сладостный дым; другой открывает амфору,
Запах веселый вина разливая далече; сосуды
Светлой студеной воды, золотистые хлебы, янтарный
Мед и сыр молодой — все готово; весь убран цветами
Жертвенник. Хоры поют. Но в начале трапезы, о други,
Должно творить возлиянья, вещать благовещие речи,
Должно бессмертных молить, да сподобят нас чистой душою
Правду блюсти: ведь оно ж и легче. Теперь мы приступим;
Каждый в меру свою напивайся. Бода не велика
В ночь, возвращаясь домой, на раба опираться; но слава
Гостю, который за чашей беседует мудро и тихо!
(Из Ксенофана Колофонского)

Подражания древним (Чистый лоснится пол; стеклянные чаши блистают…)

Итак, я счастлив был, итак, я наслаждался, Отрадой тихою, восторгом упивался… И где веселья быстрый день? Промчался лётом сновиденья, Увяла прелесть наслажденья, И снова вкруг меня угрюмой скуки тень!..1815 г.

itak-ya-schastliv-byl-itak-ya-naslazhdalsya

Итак, я счастлив был, итак, я наслаждался,
Отрадой тихою, восторгом упивался…
И где веселья быстрый день?
Промчался лётом сновиденья,
Увяла прелесть наслажденья,
И снова вкруг меня угрюмой скуки тень!..1815 г.

Итак, я счастлив был, итак, я наслаждался…

Я не совсем еще рассудок потерял От рифм бахических — шатаясь на Пегасе — Я не забыл себя, хоть рад, хотя не рад. Нет, нет — вы мне совсем не брат: Вы дядя мне и на Парнасе.

dyade-nazvavshego-sochinitelya-bratom

Я не совсем еще рассудок потерял
От рифм бахических — шатаясь на Пегасе —
Я не забыл себя, хоть рад, хотя не рад.
Нет, нет — вы мне совсем не брат:
Вы дядя мне и на Парнасе.

Дяде, назвавшего сочинителя братом

Отрывок из «Евгения Онегина» Пушкина.Октябрь уж наступил — уж роща отряхает Последние листы с нагих своих ветвей; Дохнул осенний хлад — дорога промерзает, Журча еще бежит за мельницу ручей, Но пруд уже застыл; сосед мой поспешает В отъезжие поля с охотою своей, И страждут озими от бешеной забавы, И будит лай собак уснувшие дубравы.

oktyabr-uzh-nastupil-uzh-rosha-otryakhaet

Отрывок из «Евгения Онегина» Пушкина.Октябрь уж наступил — уж роща отряхает
Последние листы с нагих своих ветвей;
Дохнул осенний хлад — дорога промерзает,
Журча еще бежит за мельницу ручей,
Но пруд уже застыл; сосед мой поспешает
В отъезжие поля с охотою своей,
И страждут озими от бешеной забавы,
И будит лай собак уснувшие дубравы.

Октябрь уж наступил, уж роща отряхает

Почто, о Делия! с коленопреклоненьем К бессмертным прибегал с напрасным я моленьем? Почто на алтарях им фимиам курил, Коль рок тебя ко мне еще не возвратил? Дерзал ли у богов в своих моленьях скромных Тибулл испрашивать себе палат огромных, Иль Крезовых богатств, иль славы и честей, Иль тучных пажитьми Церериных полей, Иль стад бесчисленных с обширными лугами? — Об скромной бедности лишь им скучал мольбами, Которую б делил всегда с тобою я; Молил, чтоб при тебе застала смерть меня… На что сокровища, на что стада мне тучны? Иль будем боле мы с тобой благополучны В чертогах мраморных, для коих привезли Огромны глыбы гор из разных стран земли? Ах! нет, ни золото, ни ткани драгоценны, Ни храмины, рукой искусства иссеченны, Ни в злате блещуща толпа наемных слуг Нам счастья даровать не в силах, милый друг! С тобой мне, Делия, и домик мой убогий Олимпом кажется, где обитают боги; Скудельностью своей и скромной простотой Он гонит от себя сует крылатых рой; И я за миг один, с тобой в нем проведенный, Не соглашуся взять сокровищ всей вселенной.О боги! Пусть Тибулл, всех благ земных лишась, Но только с Делией своей соединясь, В дому родительском с ней вместе обитает И вместе с нею же в нем дни свои скончает.О дщерь Сатурнова! И ты, любови мать! Дерзаю к вам мольбы усердны воссылать; Вы с благосклонностью, вам сродной, им внемлите И Делию навек Тибуллу возвратите. Но если Парки мне сего не прорекли, Коль Делии не зреть мне боле на земли, То пусть сей час сойду в подземные пещеры, Где сестры лютые безжалостной Мегеры, В жилище мрачном их тень новую узря, Улыбкой адскою приветствуют себя.[1]Острогожск 1820

k-delii-podrazhanie-tibullu

Почто, о Делия! с коленопреклоненьем
К бессмертным прибегал с напрасным я моленьем?
Почто на алтарях им фимиам курил,
Коль рок тебя ко мне еще не возвратил?
Дерзал ли у богов в своих моленьях скромных
Тибулл испрашивать себе палат огромных,
Иль Крезовых богатств, иль славы и честей,
Иль тучных пажитьми Церериных полей,
Иль стад бесчисленных с обширными лугами? —
Об скромной бедности лишь им скучал мольбами,
Которую б делил всегда с тобою я;
Молил, чтоб при тебе застала смерть меня…
На что сокровища, на что стада мне тучны?
Иль будем боле мы с тобой благополучны
В чертогах мраморных, для коих привезли
Огромны глыбы гор из разных стран земли?
Ах! нет, ни золото, ни ткани драгоценны,
Ни храмины, рукой искусства иссеченны,
Ни в злате блещуща толпа наемных слуг
Нам счастья даровать не в силах, милый друг!
С тобой мне, Делия, и домик мой убогий
Олимпом кажется, где обитают боги;
Скудельностью своей и скромной простотой
Он гонит от себя сует крылатых рой;
И я за миг один, с тобой в нем проведенный,
Не соглашуся взять сокровищ всей вселенной.О боги! Пусть Тибулл, всех благ земных лишась,
Но только с Делией своей соединясь,
В дому родительском с ней вместе обитает
И вместе с нею же в нем дни свои скончает.О дщерь Сатурнова! И ты, любови мать!
Дерзаю к вам мольбы усердны воссылать;
Вы с благосклонностью, вам сродной, им внемлите
И Делию навек Тибуллу возвратите.
Но если Парки мне сего не прорекли,
Коль Делии не зреть мне боле на земли,
То пусть сей час сойду в подземные пещеры,
Где сестры лютые безжалостной Мегеры,
В жилище мрачном их тень новую узря,
Улыбкой адскою приветствуют себя.[1]Острогожск
1820

К Делии подражание Тибуллу

Птичка божия не знает Ни заботы, ни труда; Хлопотливо не свивает Долговечного гнезда; В долгу ночь на ветке дремлет; Солнце красное взойдет: Птичка гласу бога внемлет, Встрепенется и поет. За весной, красой природы, Лето знойное пройдет — И туман и непогоды Осень поздняя несет: Людям скучно, людям горе; Птичка в дальные страны, В теплый край, за сине море Улетает до весны.

ptichka-bozhiya-ne-znaet-otryvok-iz-poemy-cygany

Птичка божия не знает
Ни заботы, ни труда;
Хлопотливо не свивает
Долговечного гнезда;
В долгу ночь на ветке дремлет;
Солнце красное взойдет:
Птичка гласу бога внемлет,
Встрепенется и поет.
За весной, красой природы,
Лето знойное пройдет —
И туман и непогоды
Осень поздняя несет:
Людям скучно, людям горе;
Птичка в дальные страны,
В теплый край, за сине море
Улетает до весны.

Птичка божия не знает (отрывок из поэмы «Цыганы»)

Зорю бьют… из рук моих Ветхий Данте выпадает, На устах начатый стих Недочитанный затих — Дух далече улетает. Звук привычный, звук живой, Сколь ты часто раздавался Там, где тихо развивался Я давнишнею порой.1829 г.

zoryu-byut-iz-ruk-moikh

Зорю бьют… из рук моих
Ветхий Данте выпадает,
На устах начатый стих
Недочитанный затих —
Дух далече улетает.
Звук привычный, звук живой,
Сколь ты часто раздавался
Там, где тихо развивался
Я давнишнею порой.1829 г.

Зорю бьют… из рук моих…

Шутливая поэма Александра Пушкина о «маленьких людях» бедной окраины Петербурга. Пушкин создал произведение в Болдино в 1830 году, а впервые опубликована она была в альманахе «Новоселье» тремя годами позже. Критики поэму не признали, например Павел Анненков писал: «Когда в сокращенном виде напечатана она была в Новоселье в 1833 году, то почти всеми принята была за признак конечного падения нашего поэта. Даже в обществах старались не упоминать об ней в присутствии автора, щадя его самолюбие и покрывая снисхождением печальный факт преждевременной потери таланта».

«Домик в Коломне» — комичная история петербургской вдовы и ее дочери Параши. После смерти кухарки они нанимают девку Маврушу, которая не умеет ни готовить, ни шить, а в конце и вовсе оказывается мужчиной.

domik-v-kolomne

literature

Литература

poem

Поэмы

Шутливая поэма Александра Пушкина о «маленьких людях» бедной окраины Петербурга. Пушкин создал произведение в Болдино в 1830 году, а впервые опубликована она была в альманахе «Новоселье» тремя годами позже. Критики поэму не признали, например Павел Анненков писал: [I]«Когда в сокращенном виде напечатана она была в Новоселье в 1833 году, то почти всеми принята была за признак конечного падения нашего поэта. Даже в обществах старались не упоминать об ней в присутствии автора, щадя его самолюбие и покрывая снисхождением печальный факт преждевременной потери таланта»[/I]. 

«Домик в Коломне» — комичная история петербургской вдовы и ее дочери Параши. После смерти кухарки они нанимают девку Маврушу, которая не умеет ни готовить, ни шить, а в конце и вовсе оказывается мужчиной.

Домик в Коломне

«Домик в Коломне» — читайте и скачивайте книгу (epub) онлайн бесплатно и без регистрации, автор Александр Пушкин. Читать аннотацию книги и историю написания произведения на портале «Культура.РФ».