sergei-esenin

Сергей Есенин

poetam-gruzii

Поэтам Грузии

iordanskaya-golubica

Иорданская голубица

lenin-otryvok-iz-poemy-gulyai-pole

Ленин (отрывок из поэмы «Гуляй-поле»)

Яр

pesn-o-evpatii-kolovrate

Песнь о Евпатии Коловрате

pismo-k-zhenshine

Письмо к женщине

chyornyi-chelovek

Чёрный человек

ballada-o-dvadcati-shesti

Баллада о двадцати шести

moi-put

Мой путь

vesna

Весна

pismo-dedu

Письмо деду

Матушка в Купальницу по лесу ходила, Босая, с подтыками, по росе бродила.

Травы ворожбиные ноги ей кололи, Плакала родимая в купырях от боли.

Не дознамо печени судорга схватила, Охнула кормилица, тут и породила.

Родился я с песнями в травном одеяле. Зори меня вешние в радугу свивали.

Вырос я до зрелости, внук купальской ночи, Сутемень колдовная счастье мне пророчит.

Только не по совести счастье наготове, Выбираю удалью и глаза и брови.

Как снежинка белая, в просини я таю Да к судьбе-разлучнице след свой заметаю.

matushka-v-kupalnicu-po-lesu-khodila

Матушка в Купальницу по лесу ходила,
Босая, с подтыками, по росе бродила.

Травы ворожбиные ноги ей кололи,
Плакала родимая в купырях от боли.

Не дознамо печени судорга схватила,
Охнула кормилица, тут и породила.

Родился я с песнями в травном одеяле.
Зори меня вешние в радугу свивали.

Вырос я до зрелости, внук купальской ночи,
Сутемень колдовная счастье мне пророчит.

Только не по совести счастье наготове,
Выбираю удалью и глаза и брови.

Как снежинка белая, в просини я таю
Да к судьбе-разлучнице след свой заметаю.

Матушка в Купальницу по лесу ходила…

Голубая да весёлая страна. Честь моя за песню продана. Ветер с моря, тише дуй и вей — Слышишь, розу кличет соловей?

Слышишь, роза клонится и гнётся — Эта песня в сердце отзовётся. Ветер с моря, тише дуй и вей — Слышишь, розу кличет соловей?

Ты ребёнок, в этом спора нет, Да и я ведь разве не поэт? Ветер с моря, тише дуй и вей — Слышишь, розу кличет соловей?

Дорогая Гелия, прости. Много роз бывает на пути, Много роз склоняется и гнётся, Но одна лишь сердцем улыбнётся.

Улыбнёмся вместе, ты и я, За такие милые края. Ветер с моря, тише дуй и вей — Слышишь, розу кличет соловей?

Голубая да весёлая страна. Пусть вся жизнь моя за песню продана, Но за Гелию в тенях ветвей Обнимает розу соловей.

golubaya-da-vesyolaya-strana

Голубая да весёлая страна.
Честь моя за песню продана.
Ветер с моря, тише дуй и вей —
Слышишь, розу кличет соловей?

Слышишь, роза клонится и гнётся —
Эта песня в сердце отзовётся.
Ветер с моря, тише дуй и вей —
Слышишь, розу кличет соловей?

Ты ребёнок, в этом спора нет,
Да и я ведь разве не поэт?
Ветер с моря, тише дуй и вей —
Слышишь, розу кличет соловей?

Дорогая Гелия, прости.
Много роз бывает на пути,
Много роз склоняется и гнётся,
Но одна лишь сердцем улыбнётся.

Улыбнёмся вместе, ты и я,
За такие милые края.
Ветер с моря, тише дуй и вей —
Слышишь, розу кличет соловей?

Голубая да весёлая страна.
Пусть вся жизнь моя за песню продана,
Но за Гелию в тенях ветвей
Обнимает розу соловей.

Голубая да весёлая страна…

В прозрачном холоде заголубели долы, Отчетлив стук подкованных копыт, Трава поблекшая в расстеленные полы Сбирает медь с обветренных ракит.

С пустых лощин ползет дугою тощей Сырой туман, курчаво свившись в мох, И вечер, свесившись над речкою, полощет Водою белой пальцы синих ног.

Осенним холодом расцвечены надежды, Бредет мой конь, как тихая судьба, И ловит край махающей одежды Его чуть мокрая буланая губа.

В дорогу дальнюю, ни к битве, ни к покою, Влекут меня незримые следы, Погаснет день, мелькнув пятой златою, И в короб лет улягутся труды.

Сыпучей ржавчиной краснеют по дороге Холмы плешивые и слегшийся песок, И пляшет сумрак в галочьей тревоге, Согнув луну в пастушеский рожок.

Молочный дым качает ветром села, Но ветра нет, есть только легкий звон. И дремлет Русь в тоске своей веселой, Вцепивши руки в желтый крутосклон.

Манит ночлег, недалеко до хаты, Укропом вялым пахнет огород. На грядки серые капусты волноватой Рожок луны по капле масло льет.

Тянусь к теплу, вдыхаю мягкость хлеба И с хруптом мысленно кусаю огурцы, За ровной гладью вздрогнувшее небо Выводит облако из стойла под уздцы.

Ночлег, ночлег, мне издавна знакома Твоя попутная разымчивость в крови, Хозяйка спит, а свежая солома Примята ляжками вдовеющей любви.

Уже светает, краской тараканьей Обведена божница по углу, Но мелкий дождь своей молитвой ранней Еще стучит по мутному стеклу.

Опять передо мною голубое поле, Качают лужи солнца рдяный лик. Иные в сердце радости и боли, И новый говор липнет на язык.

Водою зыбкой стынет синь во взорах, Бредет мой конь, откинув удила, И горстью смуглою листвы последний ворох Кидает ветер вслед из подола.

goluben

В прозрачном холоде заголубели долы,
Отчетлив стук подкованных копыт,
Трава поблекшая в расстеленные полы
Сбирает медь с обветренных ракит.

С пустых лощин ползет дугою тощей
Сырой туман, курчаво свившись в мох,
И вечер, свесившись над речкою, полощет
Водою белой пальцы синих ног.

[B]*[/B]

Осенним холодом расцвечены надежды,
Бредет мой конь, как тихая судьба,
И ловит край махающей одежды
Его чуть мокрая буланая губа.

В дорогу дальнюю, ни к битве, ни к покою,
Влекут меня незримые следы,
Погаснет день, мелькнув пятой златою,
И в короб лет улягутся труды.

[B]*[/B]

Сыпучей ржавчиной краснеют по дороге
Холмы плешивые и слегшийся песок,
И пляшет сумрак в галочьей тревоге,
Согнув луну в пастушеский рожок.

Молочный дым качает ветром села,
Но ветра нет, есть только легкий звон.
И дремлет Русь в тоске своей веселой,
Вцепивши руки в желтый крутосклон.

[B]*[/B]

Манит ночлег, недалеко до хаты,
Укропом вялым пахнет огород.
На грядки серые капусты волноватой
Рожок луны по капле масло льет.

Тянусь к теплу, вдыхаю мягкость хлеба
И с хруптом мысленно кусаю огурцы,
За ровной гладью вздрогнувшее небо
Выводит облако из стойла под уздцы.

[B]*[/B]

Ночлег, ночлег, мне издавна знакома
Твоя попутная разымчивость в крови,
Хозяйка спит, а свежая солома
Примята ляжками вдовеющей любви.

Уже светает, краской тараканьей
Обведена божница по углу,
Но мелкий дождь своей молитвой ранней
Еще стучит по мутному стеклу.

[B]*[/B]

Опять передо мною голубое поле,
Качают лужи солнца рдяный лик.
Иные в сердце радости и боли,
И новый говор липнет на язык.

Водою зыбкой стынет синь во взорах,
Бредет мой конь, откинув удила,
И горстью смуглою листвы последний ворох
Кидает ветер вслед из подола.

Голубень

Что тебе надобно, вьюга? Ты у окна завываешь, Сердце больное тревожишь, Грусть и печаль вызываешь.

Прочь уходи поскорее, Дай мне забыться немного, Или не слышишь — я плачу, Каюсь в грехах перед Богом?

Дай мне с горячей молитвой Слиться душою и силой. Весь я истратился духом, Скоро сокроюсь могилой.

Пой ты тогда надо мною, Только сейчас удалися Или за грешную душу Вместе со мной помолися.

vyuga-na-26-aprelya-1912

Что тебе надобно, вьюга?
Ты у окна завываешь,
Сердце больное тревожишь,
Грусть и печаль вызываешь.

Прочь уходи поскорее,
Дай мне забыться немного,
Или не слышишь — я плачу,
Каюсь в грехах перед Богом?

Дай мне с горячей молитвой
Слиться душою и силой.
Весь я истратился духом,
Скоро сокроюсь могилой.

Пой ты тогда надо мною,
Только сейчас удалися
Или за грешную душу
Вместе со мной помолися.

Вьюга на 26 апреля 1912

Места нет здесь мечтам и химерам, Отшумела тех лет пора. Всё курьеры, курьеры, курьеры, Маклера, маклера, маклера… От еврея и до китайца, Проходимец и джентельмен — Все в единой графе считаются Одинаково — business man. На цилиндры, шапо и кепи Дождик акций свистит и льёт. Вот где вам мировые цепи, Вот где вам мировое жульё. Если хочешь здесь душу выржать, То сочтут: или глуп, или пьян. Вот она — Мировая Биржа! Вот они — подлецы всех стран.

mesta-net-zdes-mechtam-i-khimeram-otryvok-iz-strana-negodyaev

Места нет здесь мечтам и химерам,
Отшумела тех лет пора.
Всё курьеры, курьеры, курьеры,
Маклера, маклера, маклера…
От еврея и до китайца,
Проходимец и джентельмен —
Все в единой графе считаются
Одинаково — business man.
На цилиндры, шапо и кепи
Дождик акций свистит и льёт.
Вот где вам мировые цепи,
Вот где вам мировое жульё.
Если хочешь здесь душу выржать,
То сочтут: или глуп, или пьян.
Вот она — Мировая Биржа!
Вот они — подлецы всех стран.

Места нет здесь мечтам и химерам (отрывок из «Страна негодяев»)

О дитя, я долго плакал над судьбой твоей, С каждой ночью я тоскую все сильней, сильней…

Знаю, знаю, скоро, скоро, на закате дня, Понесут с могильным пеньем хоронить меня…

Ты увидишь из окошка белый саван мой, И сожмется твое сердце от тоски немой…

О дитя, я долго плакал с тайной теплых слов, И застыли мои слезы в бисер жемчугов…

И связал я ожерелье для тебя из них, Ты надень его на шею в память дней моих!

o-ditya-ya-dolgo-plakal-nad-sudboi-tvoei

О дитя, я долго плакал над судьбой твоей,
С каждой ночью я тоскую все сильней, сильней…

Знаю, знаю, скоро, скоро, на закате дня,
Понесут с могильным пеньем хоронить меня…

Ты увидишь из окошка белый саван мой,
И сожмется твое сердце от тоски немой…

О дитя, я долго плакал с тайной теплых слов,
И застыли мои слезы в бисер жемчугов…

И связал я ожерелье для тебя из них,
Ты надень его на шею в память дней моих!

О дитя, я долго плакал над судьбой твоей…

Грубым дается радость, Нежным дается печаль. Мне ничего не надо, Мне никого не жаль.

Жаль мне себя немного, Жалко бездомных собак. Эта прямая дорога Меня привела в кабак.

Что ж вы ругаетесь, дьяволы? Иль я не сын страны? Каждый из нас закладывал За рюмку свои штаны.

Мутно гляжу на окна, В сердце тоска и зной. Катится, в солнце измокнув, Улица передо мной.

А на улице мальчик сопливый. Воздух поджарен и сух. Мальчик такой счастливый И ковыряет в носу.

Ковыряй, ковыряй, мой милый, Суй туда палец весь, Только вот с эфтой силой В душу свою не лезь.

Я уж готов… Я робкий… Глянь на бутылок рать! Я собираю пробки — Душу мою затыкать.

grubym-daetsya-radost

Грубым дается радость,
Нежным дается печаль.
Мне ничего не надо,
Мне никого не жаль.

Жаль мне себя немного,
Жалко бездомных собак.
Эта прямая дорога
Меня привела в кабак.

Что ж вы ругаетесь, дьяволы?
Иль я не сын страны?
Каждый из нас закладывал
За рюмку свои штаны.

Мутно гляжу на окна,
В сердце тоска и зной.
Катится, в солнце измокнув,
Улица передо мной.

А на улице мальчик сопливый.
Воздух поджарен и сух.
Мальчик такой счастливый
И ковыряет в носу.

Ковыряй, ковыряй, мой милый,
Суй туда палец весь,
Только вот с эфтой силой
В душу свою не лезь.

Я уж готов… Я робкий…
Глянь на бутылок рать!
Я собираю пробки —
Душу мою затыкать.

Грубым дается радость…

Эй вы, встречные, Поперечные! Тараканы, сверчки Запечные! Не народ, а дрохва Подбитая. Русь нечесаная, Русь немытая! Вы послушайте Новый вольный сказ. Новый вольный сказ Про житье у нас. Первый сказ о том, Что давно было. А второй — про то, Что сейчас всплыло. Для тебя я, Русь, Эти сказы спел, Потому что был И правдив и смел. Был мастак слагать Эти притчины, Не боясь ничьей Зуботычины.

Ой, во городе Да во Ипатьеве При Петре было При императоре. Говорил слова Непутевый дьяк: «Уж и как у нас, ребята, Стал быть, царь дурак. Царь дурак-батрак Сопли жмет в кулак, Строит Питер-град На немецкий лад. Видно, делать ему Больше нечего. Принялся он Русь Онемечивать. Бреет он князьям Бра́ды, у́сие. Как не плакаться Тут над Русию? Не тужить тут как Над судьбиною? Непослушных он Бьет дубиною».

Услыхал те слова Молодой стрелец. Хвать смутьянщика За тугой косец. «Ты иди, ползи, Не кочурься, брат. Я свезу тебя Прямо в Питер-град. Привезу к царю. Кайся, сукин кот! Кайся, сукин кот, Что смущал народ!»

По Тверской-Ямской Под дугою вбряк С колокольцами Ехал бедный дьяк. На четвертый день, О полднёвых пор, Прикатил наш дьяк Ко царю, во двор. Выходил тут царь С высока́ крыльца, Мах дубинкою — Подозвал стрельца. «Ты скажи, зачем Прикатил, стрелец? Аль с Москвы какой Потайной гонец?» «Не гонец я, царь, Не родня с Москвой. Я всего лишь есть Слуга верный твой. Я привез к тебе Бунтаря-дьяка. У него, знать, в жисть Не болят бока. В кабаке на весь На честной народ Он позорил, царь, Твой высокий род». «Ну, — сказал тут Петр, — Вылезай-кось, вошь!» Космы дьяковы Поднялись, как рожь. У Петра с плеча Сорвался кулак. И навек задрал Лапти кверху дьяк.

У Петра был двор, На дворе был кол, На колу — мочало. Это только, ребята, Начало.

Ой, суров наш царь, Алексеич Петр. Он в единый дух Ведро пива пьет. Курит — дым идет На три сажени, Во немецких одеждах Разнаряженный. Возгово́рит наш царь Алексеич Петр: «Подойди ко мне, Дорогой Лефорт. Мастер славный ты В Амстердаме был. Русский царь тебе, Как батрак, служил. Он учился там, Как топор держать. Ты езжай-кось, мастер, В Амстердам опять. Передай ты всем От Петра поклон. Да скажи, что сейчас В страшной доле он. В страшной доле я За родную Русь… Скоро смерть придет, Помирать боюсь. Помирать боюсь, Да и жить не рад: Кто ж теперь блюсти Будет Питер-град?

Средь туманов сих И цепных болот Снится сгибший мне Трудовой народ. Слышу, голос мне По ночам звенит, Что на их костях Лег тугой гранит. Оттого подчас, Обступая град, Мертвецы встают В строевой парад. И кричат они, И вопят они. От такой крични Загашай огни. Говорят слова: «Мы всему цари! Попадешься, Петр, Лишь сумей, помри! Мы сдерем с тебя Твой лихой чупрын, Потому что ты Был собачий сын.

Поблажал ты знать Со министрами. На крови для них Город выстроил. Но пускай за то Знает каждый дом — Мы придем еще, Мы придем, придем. Этот город наш, Потому и тут Только может жить Лишь рабочий люд».

Смолк наш царь Алексеич Петр, В три ручья с него Льет холодный пот.

Слушайте, слушайте, Вы, конечно, народ Хороший! Хоть метелью вас крой, Хоть порошей. Одним словом, Миляги! Не дадите ли Ковшик браги? Человечий язык, Чай, не птичий! Славный вы, люди, Придумали Обычай!

И пушки бьют, И колокола плачут. Вы, конечно, понимаете, Что это значит? Много было роз, Много было маков. Схоронили Петра, Тяжело оплакав. И с того ль, что там Всякий сволок был, Кто всерьез рыдал, А кто глаза слюнил. Но с того вот дня, Да на двести лет Дуракам-царям Прямо счету нет. И все двести лет «Шел подзёмный гуд: Мы придем, придем! Мы возьмем свой труд! Мы сгребем дворян — Да по плеши им, На фонарных столбах Перевешаем!»

Через двести лет, В снеговой октябрь, Затряслась Нева, Подымая рябь. Утром встал народ — И на бурю глядь: На столбах висит Сволочная знать. Ай да славный люд! Ай да Питер-град! Но с чего же там Пушки бьют-палят? Бьют за городом, Бьют из-за моря. Понимай как хошь Ты, душа моя! Много в эти дни Совершилось дел. Я пою о них, Как спознать сумел.

Веселись, душа Молодецкая! Нынче наша власть, Власть советская! Офицерика, Да голубчика Прикокошили Вчера в Губчека. Ни за Троцкого, Ни за Ленина — За донского казака За Каледина. Гаркнул «Яблочко» Молодой матрос: «Мы не так еще Подотрем вам нос!»

А за Явором, Под Украйною, Услыхали мужики Весть печальную. Власть советская Им очень нравится, Да идут войска С ней расправиться. В тех войсках к мужикам Родовая месть. И Врангель тут, И Деникин здесь. И на по́мог им, Как лихих волчат, Из Сибири шлет отряды Адмирал Колчак.

Ах, рыбки мои, Мелки косточки! Вы, крестьянские ребята, Подросточки. Ни ногатой вас не взять, Ни рязанами. Вы гольем пошли гулять С партизанами.

Красной Армии штыки В поле светятся. Здесь отец с сынком Могут встретиться. За один удел Бьется эта рать, Чтоб владеть землей Да весь век пахать. Чтоб шумела рожь И овес звенел. Чтобы каждый калачи С пирогами ел.

Ну и как же тут злобу Не вынашивать? На Дону теперь поют Не по-нашему:

«Пароход идет Мимо пристани. Будем рыбу кормить Коммунистами». А у нас для них поют: «Куда ты котишься? В Вечека попадешь — Не воротишься».

От одной беды Целых три растут. Вдруг над Питером Слышен новый гуд. Не поймет никто, Отколь гуд идет: «Ты не смей дремать, Трудовой народ! Как под Питером Рать Юденича!»

Что же делать нам Всем теперича?

И оттуда бьют, И отсель палят. Ой ты, бедный люд! Ой ты, Питер-град!

Но при всякой беде Веет новью вал. Кто ж не вспомнит теперь Речь Зиновьева? Дождик лил тогда В три погибели. На корню дожди Озимь выбили. И на энтот год Не шумела рожь. То не жизнь была, А в печенки нож! А Зиновьев всем Вел такую речь: «Братья, лучше нам Здесь костьми полечь, Чем отдать врагу Вольный Питер-град И идти опять В кабалу назад».

А за синим Доном Станицы казачьей В это время волк ехидный По-кукушьи плачет. Говорит Корнилов Казакам поречным:

«Угостите партизанов Вишеньем картечным! С Красной Армией Деникин Справится, я знаю. Расстелились наши пики С Дона до Дунаю».

Ой ты, атамане! Не вожак, а соцкий. А на что ж у коммунаров Есть товарищ Троцкий? Он без слезной речи И лихого звона Обещал коней нам наших Напоить из Дона. Вей сильней и крепче, Ветер синь-студеный! С нами храбрый Ворошилов, Удалой Буденный.

Если крепче жмут, То сильней орешь. Мужику одно: Не топтали б рожь. А как пошла по ней Тут рать Деникина, В сотни верст легла Прямо в никь она.

Над такой бедой В стане белых ржут. Валят сельский скот И под водку жрут. Мнут крестьянских жен, Девок лапают. «Так и надо вам, Сиволапые! Ты, мужик, прохвост! Сволочь! бестия! Отплати-кось нам За поместия. Отплати за то, Что ты вешал знать. Эй, в кнуты их всех, Растакую мать».

Ой ты, синяя сирень, Голубой полисад. На родимой стороне Никто жить не рад. Опустели огороды, Хаты брошены. Заливные луга Не покошены. И примят овес, И прибита рожь.

Где ж теперь, мужик, Ты приют найдешь?

Но сильней всего Те встревожены, Что ночьми не спят В куртках кожаных. Кто за бедный люд Жить и сгибнуть рад. Кто не хочет сдать Вольный Питер-град.

pesn-o-velikom-pokhode

Эй вы, встречные,
Поперечные!
Тараканы, сверчки
Запечные!
Не народ, а дрохва
Подбитая.
Русь нечесаная,
Русь немытая!
Вы послушайте
Новый вольный сказ.
Новый вольный сказ
Про житье у нас.
Первый сказ о том,
Что давно было.
А второй — про то,
Что сейчас всплыло.
Для тебя я, Русь,
Эти сказы спел,
Потому что был
И правдив и смел.
Был мастак слагать
Эти притчины,
Не боясь ничьей
Зуботычины.

***

Ой, во городе
Да во Ипатьеве
При Петре было
При императоре.
Говорил слова
Непутевый дьяк:
«Уж и как у нас, ребята,
Стал быть, царь дурак.
Царь дурак-батрак
Сопли жмет в кулак,
Строит Питер-град
На немецкий лад.
Видно, делать ему
Больше нечего.
Принялся он Русь
Онемечивать.
Бреет он князьям
Бра́ды, у́сие.
Как не плакаться
Тут над Русию?
Не тужить тут как
Над судьбиною?
Непослушных он
Бьет дубиною».

***

Услыхал те слова
Молодой стрелец.
Хвать смутьянщика
За тугой косец.
«Ты иди, ползи,
Не кочурься, брат.
Я свезу тебя
Прямо в Питер-град.
Привезу к царю.
Кайся, сукин кот!
Кайся, сукин кот,
Что смущал народ!»

***

По Тверской-Ямской
Под дугою вбряк
С колокольцами
Ехал бедный дьяк.
На четвертый день,
О полднёвых пор,
Прикатил наш дьяк
Ко царю, во двор.
Выходил тут царь
С высока́ крыльца,
Мах дубинкою —
Подозвал стрельца.
«Ты скажи, зачем
Прикатил, стрелец?
Аль с Москвы какой
Потайной гонец?»
«Не гонец я, царь,
Не родня с Москвой.
Я всего лишь есть
Слуга верный твой.
Я привез к тебе
Бунтаря-дьяка.
У него, знать, в жисть
Не болят бока.
В кабаке на весь
На честной народ
Он позорил, царь,
Твой высокий род».
«Ну, — сказал тут Петр, —
Вылезай-кось, вошь!»
Космы дьяковы
Поднялись, как рожь.
У Петра с плеча
Сорвался кулак.
И навек задрал
Лапти кверху дьяк.

***

У Петра был двор,
На дворе был кол,
На колу — мочало.
Это только, ребята,
Начало.

***

Ой, суров наш царь,
Алексеич Петр.
Он в единый дух
Ведро пива пьет.
Курит — дым идет
На три сажени,
Во немецких одеждах
Разнаряженный.
Возгово́рит наш царь
Алексеич Петр:
«Подойди ко мне,
Дорогой Лефорт.
Мастер славный ты
В Амстердаме был.
Русский царь тебе,
Как батрак, служил.
Он учился там,
Как топор держать.
Ты езжай-кось, мастер,
В Амстердам опять.
Передай ты всем
От Петра поклон.
Да скажи, что сейчас
В страшной доле он.
В страшной доле я
За родную Русь…
Скоро смерть придет,
Помирать боюсь.
Помирать боюсь,
Да и жить не рад:
Кто ж теперь блюсти
Будет Питер-град?

Средь туманов сих
И цепных болот
Снится сгибший мне
Трудовой народ.
Слышу, голос мне
По ночам звенит,
Что на их костях
Лег тугой гранит.
Оттого подчас,
Обступая град,
Мертвецы встают
В строевой парад.
И кричат они,
И вопят они.
От такой крични
Загашай огни.
Говорят слова:
«Мы всему цари!
Попадешься, Петр,
Лишь сумей, помри!
Мы сдерем с тебя
Твой лихой чупрын,
Потому что ты
Был собачий сын.

Поблажал ты знать
Со министрами.
На крови для них
Город выстроил.
Но пускай за то
Знает каждый дом —
Мы придем еще,
Мы придем, придем.
Этот город наш,
Потому и тут
Только может жить
Лишь рабочий люд».

Смолк наш царь
Алексеич Петр,
В три ручья с него
Льет холодный пот.

***

Слушайте, слушайте,
Вы, конечно, народ
Хороший!
Хоть метелью вас крой,
Хоть порошей.
Одним словом,
Миляги!
Не дадите ли
Ковшик браги?
Человечий язык,
Чай, не птичий!
Славный вы, люди,
Придумали
Обычай!

***

И пушки бьют,
И колокола плачут.
Вы, конечно, понимаете,
Что это значит?
Много было роз,
Много было маков.
Схоронили Петра,
Тяжело оплакав.
И с того ль, что там
Всякий сволок был,
Кто всерьез рыдал,
А кто глаза слюнил.
Но с того вот дня,
Да на двести лет
Дуракам-царям
Прямо счету нет.
И все двести лет
«Шел подзёмный гуд:
Мы придем, придем!
Мы возьмем свой труд!
Мы сгребем дворян —
Да по плеши им,
На фонарных столбах
Перевешаем!»

***

Через двести лет,
В снеговой октябрь,
Затряслась Нева,
Подымая рябь.
Утром встал народ —
И на бурю глядь:
На столбах висит
Сволочная знать.
Ай да славный люд!
Ай да Питер-град!
Но с чего же там
Пушки бьют-палят?
Бьют за городом,
Бьют из-за моря.
Понимай как хошь
Ты, душа моя!
Много в эти дни
Совершилось дел.
Я пою о них,
Как спознать сумел.

***

Веселись, душа
Молодецкая!
Нынче наша власть,
Власть советская!
Офицерика,
Да голубчика
Прикокошили
Вчера в Губчека.
Ни за Троцкого,
Ни за Ленина —
За донского казака
За Каледина.
Гаркнул «Яблочко»
Молодой матрос:
«Мы не так еще
Подотрем вам нос!»

***

А за Явором,
Под Украйною,
Услыхали мужики
Весть печальную.
Власть советская
Им очень нравится,
Да идут войска
С ней расправиться.
В тех войсках к мужикам
Родовая месть.
И Врангель тут,
И Деникин здесь.
И на по́мог им,
Как лихих волчат,
Из Сибири шлет отряды
Адмирал Колчак.

***

Ах, рыбки мои,
Мелки косточки!
Вы, крестьянские ребята,
Подросточки.
Ни ногатой вас не взять,
Ни рязанами.
Вы гольем пошли гулять
С партизанами.

Красной Армии штыки
В поле светятся.
Здесь отец с сынком
Могут встретиться.
За один удел
Бьется эта рать,
Чтоб владеть землей
Да весь век пахать.
Чтоб шумела рожь
И овес звенел.
Чтобы каждый калачи
С пирогами ел.

***

Ну и как же тут злобу
Не вынашивать?
На Дону теперь поют
Не по-нашему:

«Пароход идет
Мимо пристани.
Будем рыбу кормить
Коммунистами».
А у нас для них поют:
«Куда ты котишься?
В Вечека попадешь —
Не воротишься».

***

От одной беды
Целых три растут.
Вдруг над Питером
Слышен новый гуд.
Не поймет никто,
Отколь гуд идет:
«Ты не смей дремать,
Трудовой народ!
Как под Питером
Рать Юденича!»

Что же делать нам
Всем теперича?

И оттуда бьют,
И отсель палят.
Ой ты, бедный люд!
Ой ты, Питер-град!

***

Но при всякой беде
Веет новью вал.
Кто ж не вспомнит теперь
Речь Зиновьева?
Дождик лил тогда
В три погибели.
На корню дожди
Озимь выбили.
И на энтот год
Не шумела рожь.
То не жизнь была,
А в печенки нож!
А Зиновьев всем
Вел такую речь:
«Братья, лучше нам
Здесь костьми полечь,
Чем отдать врагу
Вольный Питер-град
И идти опять
В кабалу назад».

***

А за синим Доном
Станицы казачьей
В это время волк ехидный
По-кукушьи плачет.
Говорит Корнилов
Казакам поречным:

«Угостите партизанов
Вишеньем картечным!
С Красной Армией Деникин
Справится, я знаю.
Расстелились наши пики
С Дона до Дунаю».

***

Ой ты, атамане!
Не вожак, а соцкий.
А на что ж у коммунаров
Есть товарищ Троцкий?
Он без слезной речи
И лихого звона
Обещал коней нам наших
Напоить из Дона.
Вей сильней и крепче,
Ветер синь-студеный!
С нами храбрый Ворошилов,
Удалой Буденный.

***

Если крепче жмут,
То сильней орешь.
Мужику одно:
Не топтали б рожь.
А как пошла по ней
Тут рать Деникина,
В сотни верст легла
Прямо в никь она.

Над такой бедой
В стане белых ржут.
Валят сельский скот
И под водку жрут.
Мнут крестьянских жен,
Девок лапают.
«Так и надо вам,
Сиволапые!
Ты, мужик, прохвост!
Сволочь! бестия!
Отплати-кось нам
За поместия.
Отплати за то,
Что ты вешал знать.
Эй, в кнуты их всех,
Растакую мать».

***

Ой ты, синяя сирень,
Голубой полисад.
На родимой стороне
Никто жить не рад.
Опустели огороды,
Хаты брошены.
Заливные луга
Не покошены.
И примят овес,
И прибита рожь.

Где ж теперь, мужик,
Ты приют найдешь?

***

Но сильней всего
Те встревожены,
Что ночьми не спят
В куртках кожаных.
Кто за бедный люд
Жить и сгибнуть рад.
Кто не хочет сдать
Вольный Питер-град.

***

Там под Лиговом
Страшный бой кипит.
Питер траурный
Без огней не спит.
Миг — и вот сейчас
Враг проломит все,
И прощай, мечта
Городов и сел…

Пот и кровь струит
С лиц встревоженных.
Бьют и бьют людей
В куртках кожаных.
Как снопы, лежат
Трупы по полю.

Кони в страхе ржут,
В страхе топают.
Но напор от нас
Все сильней, сильней,
Бьются восемь дней,
Бьются девять дней.
На десятый день
Не сдержался враг…
И пошел чесать
По кустам в овраг.
Наши взад им: «Крой!..»
Пушки бьют, палят…
Ай да славный люд!
Ай да Питер-град!

***

А за Белградом,
Окол Харькова,
Кровью ярь мужиков
Перехаркана.
Бедный люд в Москву
Босиком бежит.
И от стона, и от рева
Вся земля дрожит.
Ищут хлеба они,
Просят милости.
Ну и как же злобной воле
Тут не вырасти?

У околицы
Гуляй-полевой
Собиралися
Буйны головы.
Да как стали жечь,
Как давай палить!
У Деникина
Аж живот болит.

***

Эх, песня!
Песня!
Есть ли что на свете
Чудесней?
Хоть под гусли тебя пой,
Хоть под тальяночку.
Не дадите ли вы мне,
Хлопцы,
Еще баночку?

***

Ах, яблочко,
Цвета милого!
Бьют Деникина,
Бьют Корнилова.
Цветочек мой!
Цветик маковый!
Ты скорей, адмирал,
Отколчакивай.

Там за степью гул,
Там за степью гром.
Каждый в битве защищает
Свой отцовский дом.
Курток кожаных
Под Донцом не счесть.
Видно, много в Петрограде
Этой масти есть.

***

В белом стане вопль,
В белом стане стон.
Обступает наша рать
Их со всех сторон.
В белом стане крик,
В белом стане бред.
Как пожар стоит
Золотой рассвет.
И во всех кабаках
Огни светятся…
Завтра многие друг с другом
Уж не встретятся.
И все пьют за царя,
За святую Русь,
В ласках знатных шлюх
Забывая грусть.

***

В красном стане храп.
В красном стане смрад.

Вонь портяночная
От сапог солдат.
Завтра, еле свет,
Нужно снова в бой.
Спи, корявый мой!
Спи, хороший мой!
Пусть вас золотом
Свет зари кропит.
В куртке кожаной
Коммунар не спит.

***

На заре, заре,
В дождевой крутень
Свистом ядерным
Мы встречали день.
Подымая вверх,
Как тоску, глаза,
В куртке кожаной
Коммунар сказал:
«Братья, если здесь
Одолеют нас,
То октябрьский свет
Навсегда погас.
Будет крыть нас кнут.
Будет крыть нас плеть.
Всем весь век тогда
В нищете корпеть».

С горьким гневом рук,
Утерев слезу,
Ротный наш с тех слов
Сапоги разул.
Громко кашлянув,
«На, — сказал он мне, —
Дома нет сапог,
Передай жене».

***

На заре, заре,
В дождевой крутень
Свистом ядерным
Мы сушили день.
Пуля входит в грудь,
Как пчелы ужал.
Наш отряд тогда
Впереди бежал.
За лощиной пруд.
А за прудом лог.
Коммунар ничком
В землю носом лег.
Мы вперед, вперед!
Враг назад, назад!
Мертвецы пусть так
Под дождем лежат.
Спите, храбрые,
С отзвучавшим ртом!
Мы придем вас всех
Хоронить потом.

***

Вот и кончен бой,
Машет красный флаг.
Не жалея пят,
Удирает враг.
Удивленный тем,
Что остался цел,
Молча ротный наш
Сапоги надел.
И сказал: «Жене
Сапоги не враз.
Я их сам теперь
Износить горазд».

***

Вот и кончен бой,
Тот, кто жив, тот рад.
Ай да вольный люд!
Ай да Питер-град!
От полуночи
До синя утра
Над Невой твоей
Бродит тень Петра.
Бродит тень Петра,
Грозно хмурится
На кумачный цвет
В наших улицах.

В берег бьет вода
Пенной индевью…

Корабли плывут
Будто в Индию…

Песнь о великом походе

Спите, любимые братья, Снова родная земля Неколебимые рати Движет под стены Кремля.

Новые в мире зачатья, Зарево красных зарниц… Спите, любимые братья, В свете нетленных гробниц.

Солнце златою печатью Стражей стоит у ворот… Спите, любимые братья, Мимо вас движется ратью К зорям вселенским народ.

kantata

Спите, любимые братья,
Снова родная земля
Неколебимые рати
Движет под стены Кремля.

Новые в мире зачатья,
Зарево красных зарниц…
Спите, любимые братья,
В свете нетленных гробниц.

Солнце златою печатью
Стражей стоит у ворот…
Спите, любимые братья,
Мимо вас движется ратью
К зорям вселенским народ.

Кантата

Еще закон не отвердел, Страна шумит, как непогода. Хлестнула дерзко за предел Нас отравившая свобода.

Россия! Сердцу милый край, Душа сжимается от боли, Уж сколько лет не слышит поле Петушье пенье, песий лай.

Уж сколько лет наш тихий быт Утратил мирные глаголы. Как оспой, ямами копыт Изрыты пастбища и долы.

Немолчный топот, громкий стон, Визжат тачанки и телеги. Ужель я сплю и вижу сон, Что с копьями со всех сторон Нас окружают печенеги?

Не сон, не сон, я вижу въявь, Ничем не усыпленным взглядом, Как, лошадей пуская вплавь, Отряды скачут за отрядом. Куда они? И где война? Степная водь не внемлет слову. Не знаю, светит ли луна? Иль всадник обронил подкову? Все спуталось…

Но понял взор: Страну родную в край из края, Огнем и саблями сверкая, Междуусобный рвет раздор.

Россия — Страшный, чудный звон. В деревьях березь, в цветь — подснежник. Откуда закатился он, Тебя встревоживший мятежник? Суровый гений! Он меня Влечет не по своей фигуре. Он не садился на коня И не летел навстречу буре. Сплеча голов он не рубил, Не обращал в побег пехоту. Одно в убийстве он любил — Перепелиную охоту.

Для нас условен стал герой, Мы любим тех, что в черных масках, А он с сопливой детворой Зимой катался на салазках. И не носил он тех волос, Что льют успех на женщин томных. Он с лысиною, как поднос, Глядел скромней из самых скромных. Застенчивый, простой и милый, Он вроде сфинкса предо мной. Я не пойму, какою силой Сумел потрясть он шар земной? Но он потряс…

Шуми и вей! Крути свирепей, непогода. Смывай с несчастного народа Позор острогов и церквей.

Была пора жестоких лет, Нас пестовали злые лапы. На поприще крестьянских бед Цвели имперские сатрапы.

Монархия! Зловещий смрад! Веками шли пиры за пиром. И продал власть аристократ

Промышленникам и банкирам. Народ стонал, и в эту жуть Страна ждала кого-нибудь… И он пришел.

Он мощным словом Повел нас всех к истокам новым. Он нам сказал: «Чтоб кончить муки, Берите всё в рабочьи руки. Для вас спасенья больше нет — Как ваша власть и ваш Совет»…

И мы пошли под визг метели, Куда глаза его глядели: Пошли туда, где видел он Освобожденье всех племен…

И вот он умер… Плач досаден. Не славят музы голос бед. Из медно лающих громадин Салют последний даден, даден. Того, кто спас нас, больше нет. Его уж нет, а те, кто вживе, А те, кого оставил он, Страну в бушующем разливе Должны заковывать в бетон.

Для них не скажешь: Ленин умер. Их смерть к тоске не привела.

Еще суровей и угрюмей Они творят его дела…

lenin

Еще закон не отвердел,
Страна шумит, как непогода.
Хлестнула дерзко за предел
Нас отравившая свобода.

Россия! Сердцу милый край,
Душа сжимается от боли,
Уж сколько лет не слышит поле
Петушье пенье, песий лай.

Уж сколько лет наш тихий быт
Утратил мирные глаголы.
Как оспой, ямами копыт
Изрыты пастбища и долы.

Немолчный топот, громкий стон,
Визжат тачанки и телеги.
Ужель я сплю и вижу сон,
Что с копьями со всех сторон
Нас окружают печенеги?

Не сон, не сон, я вижу въявь,
Ничем не усыпленным взглядом,
Как, лошадей пуская вплавь,
Отряды скачут за отрядом.
Куда они? И где война?
Степная водь не внемлет слову.
Не знаю, светит ли луна?
Иль всадник обронил подкову?
Все спуталось…

Но понял взор:
Страну родную в край из края,
Огнем и саблями сверкая,
Междуусобный рвет раздор.

Россия —
Страшный, чудный звон.
В деревьях березь, в цветь — подснежник.
Откуда закатился он,
Тебя встревоживший мятежник?
Суровый гений! Он меня
Влечет не по своей фигуре.
Он не садился на коня
И не летел навстречу буре.
Сплеча голов он не рубил,
Не обращал в побег пехоту.
Одно в убийстве он любил —
Перепелиную охоту.

Для нас условен стал герой,
Мы любим тех, что в черных масках,
А он с сопливой детворой
Зимой катался на салазках.
И не носил он тех волос,
Что льют успех на женщин томных.
Он с лысиною, как поднос,
Глядел скромней из самых скромных.
Застенчивый, простой и милый,
Он вроде сфинкса предо мной.
Я не пойму, какою силой
Сумел потрясть он шар земной?
Но он потряс…

Шуми и вей!
Крути свирепей, непогода.
Смывай с несчастного народа
Позор острогов и церквей.

Была пора жестоких лет,
Нас пестовали злые лапы.
На поприще крестьянских бед
Цвели имперские сатрапы.

Монархия! Зловещий смрад!
Веками шли пиры за пиром.
И продал власть аристократ

Промышленникам и банкирам.
Народ стонал, и в эту жуть
Страна ждала кого-нибудь…
И он пришел.

Он мощным словом
Повел нас всех к истокам новым.
Он нам сказал: «Чтоб кончить муки,
Берите всё в рабочьи руки.
Для вас спасенья больше нет —
Как ваша власть и ваш Совет»…

И мы пошли под визг метели,
Куда глаза его глядели:
Пошли туда, где видел он
Освобожденье всех племен…

И вот он умер…
Плач досаден.
Не славят музы голос бед.
Из медно лающих громадин
Салют последний даден, даден.
Того, кто спас нас, больше нет.
Его уж нет, а те, кто вживе,
А те, кого оставил он,
Страну в бушующем разливе
Должны заковывать в бетон.

Для них не скажешь:
Ленин умер.
Их смерть к тоске не привела.

Еще суровей и угрюмей
Они творят его дела…

Ленин

В небольшой по объему поэме «Русь» Сергей Есенин создает обобщенный образ родной земли, размышляет о её судьбе, рассказывает о страданиях и надеждах своего народа, признается в любви к своей родине. Произведение состоит из пяти частей, которые раскрывают тему с самых разных точек зрения. Поэт создает грустную, тоскливую и пугающую картину крестьянской Руси, страдающей от холода, голода, войны и разрухи. Появляющийся в четвертой части образ чётницы Луши олицетворяет собою сквозной лейтмотив поэмы, связанный с желанием разгадать, за что поэт любит свою родину и что ждет ее в будущем, а также с невозможностью постигнуть до конца тайну Руси. Поэма написана в 1914 году. Впервые опубликована в 1915 году в «Новом журнале для всех».

literature

Литература

poem

Поэмы

В небольшой по объему поэме «Русь» Сергей Есенин создает обобщенный образ родной земли, размышляет о её судьбе, рассказывает о страданиях и надеждах своего народа, признается в любви к своей родине. Произведение состоит из пяти частей, которые раскрывают тему с самых разных точек зрения. Поэт создает грустную, тоскливую и пугающую картину крестьянской Руси, страдающей от холода, голода, войны и разрухи. Появляющийся в четвертой части образ чётницы Луши олицетворяет собою сквозной лейтмотив поэмы, связанный с желанием разгадать, за что поэт любит свою родину и что ждет ее в будущем, а также с невозможностью постигнуть до конца тайну Руси.
Поэма написана в 1914 году. Впервые опубликована в 1915 году в «Новом журнале для всех».

Русь

«Русь» — читайте и скачивайте книгу (epub) онлайн бесплатно и без регистрации, автор Сергей Есенин. Читать аннотацию книги и историю написания произведения на портале «Культура.РФ».