Скучная лампа моя зажжена, Снова глаза мои мучит она. Господи, если я раб, Если я беден и слаб, Если мне вечно за этим стоном Скучным и скудным томиться трудом, Дай мне в одну только ночь Слабость мою превозмочь И в совершенном созданьи одном Чистым навеки зажечься огнем.

skuchnaya-lampa-moya-zazhzhena

Скучная лампа моя зажжена,
Снова глаза мои мучит она.
Господи, если я раб,
Если я беден и слаб,
Если мне вечно за этим стоном
Скучным и скудным томиться трудом,
Дай мне в одну только ночь
Слабость мою превозмочь
И в совершенном созданьи одном
Чистым навеки зажечься огнем.

Скучная лампа моя зажжена

«И ты живёшь без идеала! Бесцельна жизнь, в груди тоска!» — Томясь печалью, ты сказала, И я почувствовал: дрожала В моей руке твоя рука. «К былому, друг мой, нет возврата, — Промолвил я, печаль тая, — Поверил также я когда-то, Пленённый буйством бытия, Что к идеалам путь возможен, Что блеск девичьих глаз не ложен, И что верна любовь твоя!»

i-ty-zhivyosh-bez-ideala

«И ты живёшь без идеала!
Бесцельна жизнь, в груди тоска!» —
Томясь печалью, ты сказала,
И я почувствовал: дрожала
В моей руке твоя рука.
«К былому, друг мой, нет возврата, —
Промолвил я, печаль тая, —
Поверил также я когда-то,
Пленённый буйством бытия,
Что к идеалам путь возможен,
Что блеск девичьих глаз не ложен,
И что верна любовь твоя!»

И ты живёшь без идеала

Светлый дом мой всё выше. Мудрый зодчий его создаёт. На его перламутровой крыше Не заплачет тоскующий кот. Тень земного предмета Попадёт ли на вышку мою, Где, далёкий от внешнего света, Я мечту увенчаю мою? Как бы низко ни падало солнце, К горизонту багрово скользя, Но в моё золотое оконце Низкой тени подняться нельзя. Цепенейте, долины, во мраке И безумствуйте в мглистом бреду, — К вам, свирепые ночью собаки, Никогда уже я не сойду.

svetlyi-dom-moi-vsyo-vyshe

Светлый дом мой всё выше.
Мудрый зодчий его создаёт.
На его перламутровой крыше
Не заплачет тоскующий кот.
Тень земного предмета
Попадёт ли на вышку мою,
Где, далёкий от внешнего света,
Я мечту увенчаю мою?
Как бы низко ни падало солнце,
К горизонту багрово скользя,
Но в моё золотое оконце
Низкой тени подняться нельзя.
Цепенейте, долины, во мраке
И безумствуйте в мглистом бреду, —
К вам, свирепые ночью собаки,
Никогда уже я не сойду.

Светлый дом мой всё выше

Ликуй, звени, блести, мой лёгкий, тонкий стих, Ликуй, мой звонкий стих, о радостях моих. Я кроткою мечтой тоску преодолел, И сладко полюбил, и нежно пожалел. И так люблю, губя, — и так, любя, гублю, И, погубив, опять прильну, — и оживлю.

likui-zveni-blesti-moi-lyogkii-tonkii-stikh

Ликуй, звени, блести, мой лёгкий, тонкий стих,
Ликуй, мой звонкий стих, о радостях моих.
Я кроткою мечтой тоску преодолел,
И сладко полюбил, и нежно пожалел.
И так люблю, губя, — и так, любя, гублю,
И, погубив, опять прильну, — и оживлю.

Ликуй, звени, блести, мой лёгкий, тонкий стих

Сверкайте, миги строгих дней! Склонился я в железном иге. Да будут вместо жизни книги Наградою железных дней. Пусть режут тело мне больней Мои железные вериги. Сверкайте, миги стройных дней Покорен я в железном иге.

sverkaite-migi-strogikh-dnei

Сверкайте, миги строгих дней!
Склонился я в железном иге.
Да будут вместо жизни книги
Наградою железных дней.
Пусть режут тело мне больней
Мои железные вериги.
Сверкайте, миги стройных дней
Покорен я в железном иге.

Сверкайте, миги строгих дней

Радость навек для тебя недоступна, Напрасны одинокие мечты, Не потому, что ты преступна, Не потому, что безумна ты. Как ангел чистый и непорочный, Утраченный небесною семьёй, Ты томишься звездой полуночной Над преступной и безумной землёй. О, зачем в этом мире ужасном Посреди этих злых людей Томишься ты пламенем напрасным, Забытая родиною своей!

radost-navek-dlya-tebya-nedostupna

Радость навек для тебя недоступна,
Напрасны одинокие мечты,
Не потому, что ты преступна,
Не потому, что безумна ты.
Как ангел чистый и непорочный,
Утраченный небесною семьёй,
Ты томишься звездой полуночной
Над преступной и безумной землёй.
О, зачем в этом мире ужасном
Посреди этих злых людей
Томишься ты пламенем напрасным,
Забытая родиною своей!

Радость навек для тебя недоступна

Вячеславу ИвановуВ тебе не вижу иноверца. Тебя зову с надеждой Я. Дракон — Моё дневное сердце, Змея — ночная грусть Моя. Я полюбил отраду Ночи, — Но в праздник незакатный Дня Ты не найдёшь пути короче Путей, ведущих от Меня. Напрасно прославляешь Солнце, Гоня Меня с твоих высот, — Смеясь на твой призыв, Альдонса Руно косматое стрижёт. От пламенеющего Змея Святые прелести тая, Ко мне склонилась Дульцинея: Она — Моя, всегда Моя. Не о борьбе она Мне скажет, Она, чей голос слаще арф. Она крестом на Мне повяжет Не на победу данный шарф. Простосердечную Альдонсу За дух козлиный не казня, Я возвестил тебе и Солнцу Один завет: «Люби Меня».

v-tebe-ne-vizhu-inoverca

Вячеславу ИвановуВ тебе не вижу иноверца.
Тебя зову с надеждой Я.
Дракон — Моё дневное сердце,
Змея — ночная грусть Моя.
Я полюбил отраду Ночи, —
Но в праздник незакатный Дня
Ты не найдёшь пути короче
Путей, ведущих от Меня.
Напрасно прославляешь Солнце,
Гоня Меня с твоих высот, —
Смеясь на твой призыв,
Альдонса Руно косматое стрижёт.
От пламенеющего Змея
Святые прелести тая,
Ко мне склонилась Дульцинея:
Она — Моя, всегда Моя.
Не о борьбе она Мне скажет,
Она, чей голос слаще арф.
Она крестом на Мне повяжет
Не на победу данный шарф.
Простосердечную Альдонсу
За дух козлиный не казня,
Я возвестил тебе и Солнцу
Один завет: «Люби Меня».

В тебе не вижу иноверца

Либава, Либава, товарная душа! Воздвигла ты стены пленительных вилл, Но дух твой, Либава, товар задавил. Либава, Либава, товарная душа! Живешь ты тревожно, разбогатеть спеша, Но кислый дух скуки гнездо в тебе свил. Либава, Либава, товарная душа! Зачем тебе стены пленительных вилл?

libava-libava-tovarnaya-dusha

Либава, Либава, товарная душа!
Воздвигла ты стены пленительных вилл,
Но дух твой, Либава, товар задавил.
Либава, Либава, товарная душа!
Живешь ты тревожно, разбогатеть спеша,
Но кислый дух скуки гнездо в тебе свил.
Либава, Либава, товарная душа!
Зачем тебе стены пленительных вилл?

Либава, Либава, товарная душа

Невинный цвет и грешный аромат Левкоя Пленительным желанием томят Покоя. Так сладостно склоняться в полусне Под тенью К желанному и радостному мне Забвенью, — Простивши всё, что было в жизни злом И мукой, Стереть и память даже о былом Разлукой.

nevinnyi-cvet-i-greshnyi-aromat

Невинный цвет и грешный аромат
Левкоя
Пленительным желанием томят
Покоя.
Так сладостно склоняться в полусне
Под тенью
К желанному и радостному мне
Забвенью, —
Простивши всё, что было в жизни злом
И мукой,
Стереть и память даже о былом
Разлукой.

Невинный цвет и грешный аромат

В бездыханном тумане, Из неведомых стран На драконе-обмане Налетел великан. Принахмурились очи, Как бездомная ночь, Но не видно в них мочи Победить, превозмочь. Он громадной рукою Громового меча Не подымет для бою, Не взмахнёт им сплеча. В бездыханном тумане, Из неведомых стран На драконе-обмане Налетел великан.

v-bezdykhannom-tumane

В бездыханном тумане,
Из неведомых стран
На драконе-обмане
Налетел великан.
Принахмурились очи,
Как бездомная ночь,
Но не видно в них мочи
Победить, превозмочь.
Он громадной рукою
Громового меча
Не подымет для бою,
Не взмахнёт им сплеча.
В бездыханном тумане,
Из неведомых стран
На драконе-обмане
Налетел великан.

В бездыханном тумане

fedor-sologub

Федор Сологуб

Особенность мироощущения символистов, в частности Федора Сологуба, — это восприятие мира как мира безумного, стоящего на пороге гибели. Эта особенность обусловила особую роль идеи безумия в романе, центральной фигурой которого является сумасшедший — прозябающий в тусклой провинциальной бессмысленности зловещий учитель русского языка Ардальон Борисович Передонов.

Писатель не только рисует образ мира через восприятие сумасшедшего, но и моделирует мир на основе его сознания. «Мелкий бес» — это роман-миф, мифопоэтическое содержание которого определяется переплетением социально-типических и символически-фантасмагорических элементов.

Роман написан в 1892–1902 годах.

melkii-bes

literature

Литература

novel

Романы

Особенность мироощущения символистов, в частности Федора Сологуба, — это восприятие мира как мира безумного, стоящего на пороге гибели. Эта особенность обусловила особую роль идеи безумия в романе, центральной фигурой которого является сумасшедший — прозябающий в тусклой провинциальной бессмысленности зловещий учитель русского языка Ардальон Борисович Передонов. 

Писатель не только рисует образ мира через восприятие сумасшедшего, но и моделирует мир на основе его сознания. «Мелкий бес» — это роман-миф, мифопоэтическое содержание которого определяется переплетением социально-типических и символически-фантасмагорических элементов.

Роман написан в 1892–1902 годах.

Мелкий бес

«Мелкий бес» — читайте и скачивайте книгу (epub) онлайн бесплатно и без регистрации, автор Федор Сологуб. Читать аннотацию книги и историю написания произведения на портале «Культура.РФ».