Белоснежные туманы На стремнинах гор висят, Вековечные платаны Зачарованные спят. Влажный гравий побережья, Кипарисов тишина И косматая медвежья Над пучинами спина.

belosnezhnye-tumany

Белоснежные туманы
На стремнинах гор висят,
Вековечные платаны
Зачарованные спят.
Влажный гравий побережья,
Кипарисов тишина
И косматая медвежья
Над пучинами спина.

Белоснежные туманы

(Посвящаю И. И. Левитану)Меж чернеющих под паром Плугом поднятых полей Лентой тянется дорога Изумруда зеленей… То Владимирка… Когда-то Оглашал ее и стон Бесконечного страданья И цепей железных звон. По бокам ее тянулись Стройно линии берез, А трава, что зеленеет, Рождена потоком слез… Незабудки голубые — Это слезы матерей, В лютом горе провожавших В даль безвестную детей… Вот фиалки… Здесь невеста, Разбивая чары грез, Попрощавшись с другом милым, Пролила потоки слез… Все цветы, где прежде слезы Прибивали пыль порой, Где гремели колымаги По дороге столбовой. Помню ясно дни былые, И картин мелькает ряд: Стройной линией березы Над канавами стоят… Вижу торную дорогу Сажень в тридцать ширины, Травки нет на той дороге Нескончаемой длины… Телеграф гудит высоко, Полосатая верста, Да часовенка в сторонке У ракитова куста. Пыль клубится предо мною Ближе… ближе. Стук шагов, Мерный звон цепей железных Да тревожный лязг штыков… «Помогите нам, несчастным, Помогите, бедным, нам!..» Так поют под звон железа, Что приковано к ногам. Но сквозь пыль штыки сверкают, Блещут ружья на плечах, Дальше серые шеренги — Все закованы в цепях. Враг и друг соединились, Всех связал железный прут, И под строгим караулом Люди в каторгу бредут! Но настал конец. Дорога, Что за мной и предо мной, Не услышит звон кандальный Над зеленой пеленой… Я спокоен — не увижу Здесь картин забытых дней, Не услышу песен стоны, Лязг штыков и звон цепей… Я иду вперед спокойный… Чу!.. свисток. На всех парах Вдаль к востоку мчится поезд, Часовые на постах, На площадках возле двери, Где один, где двое в ряд… А в оконца, сквозь решетки, Шапки серые глядят!

vladimirka-bolshaya-doroga

(Посвящаю И. И. Левитану)Меж чернеющих под паром
Плугом поднятых полей
Лентой тянется дорога
Изумруда зеленей…
То Владимирка…
Когда-то
Оглашал ее и стон
Бесконечного страданья
И цепей железных звон.
По бокам ее тянулись
Стройно линии берез,
А трава, что зеленеет,
Рождена потоком слез…
Незабудки голубые —
Это слезы матерей,
В лютом горе провожавших
В даль безвестную детей…
Вот фиалки… Здесь невеста,
Разбивая чары грез,
Попрощавшись с другом милым,
Пролила потоки слез…
Все цветы, где прежде слезы
Прибивали пыль порой,
Где гремели колымаги
По дороге столбовой.
Помню ясно дни былые,
И картин мелькает ряд:
Стройной линией березы
Над канавами стоят…
Вижу торную дорогу
Сажень в тридцать ширины,
Травки нет на той дороге
Нескончаемой длины…
Телеграф гудит высоко,
Полосатая верста,
Да часовенка в сторонке
У ракитова куста.
Пыль клубится предо мною
Ближе… ближе. Стук шагов,
Мерный звон цепей железных
Да тревожный лязг штыков…
«Помогите нам, несчастным,
Помогите, бедным, нам!..»
Так поют под звон железа,
Что приковано к ногам.
Но сквозь пыль штыки сверкают,
Блещут ружья на плечах,
Дальше серые шеренги —
Все закованы в цепях.
Враг и друг соединились,
Всех связал железный прут,
И под строгим караулом
Люди в каторгу бредут!
Но настал конец.
Дорога,
Что за мной и предо мной,
Не услышит звон кандальный
Над зеленой пеленой…
Я спокоен — не увижу
Здесь картин забытых дней,
Не услышу песен стоны,
Лязг штыков и звон цепей…
Я иду вперед спокойный…
Чу!.. свисток. На всех парах
Вдаль к востоку мчится поезд,
Часовые на постах,
На площадках возле двери,
Где один, где двое в ряд…
А в оконца, сквозь решетки,
Шапки серые глядят!

Владимирка — большая дорога

Я — эоловой арфы струна, Я — событий предвестник и эхо, Плачу я, когда плачет страна, Повторяю я отзвуки смеха. Слышу шепот нейдущей толпы, Взрыв вулкана грядущего чую… По стремнинам вершин без тропы С облаками в тумане кочую…

ya-eolovoi-arfy-struna

Я — эоловой арфы струна,
Я — событий предвестник и эхо,
Плачу я, когда плачет страна,
Повторяю я отзвуки смеха.
Слышу шепот нейдущей толпы,
Взрыв вулкана грядущего чую…
По стремнинам вершин без тропы
С облаками в тумане кочую…

Я эоловой арфы струна

Плугом-революцией поле взбороздило, Старую солому, корешки гнилые — Все перевернуло, все перекосило, Чернозема комья дышат, как живые. Журавли прилёты над болотом реют, Жаворонок в небе, в поле — труд в разгаре. Распахали землю. Взборонили. Сеют — А кругом пожаров еще слышны гари…

niva

Плугом-революцией поле взбороздило,
Старую солому, корешки гнилые —
Все перевернуло, все перекосило,
Чернозема комья дышат, как живые.
Журавли прилёты над болотом реют,
Жаворонок в небе, в поле — труд в разгаре.
Распахали землю. Взборонили. Сеют —
А кругом пожаров еще слышны гари…

Нива

Поклон тебе, поэт! А было время, гнали Тебя за речи смелые твои, За песни, полные тревоги и печали, За проповедь свободы и любви. Прошли года. Спокойным, ясным взором История, взглянув в былые времена, Ниц пала пред тобой, покрыв навек позором Гонителей суровых имена… А ты пред нами здесь один царишь над троном, Тебе весь этот блеск восторженных очей, Один ты окружен бессмертным ореолом Неугасающих лучей!

pamyati-pushkina

Поклон тебе, поэт! А было время, гнали
Тебя за речи смелые твои,
За песни, полные тревоги и печали,
За проповедь свободы и любви.
Прошли года. Спокойным, ясным взором
История, взглянув в былые времена,
Ниц пала пред тобой, покрыв навек позором
Гонителей суровых имена…
А ты пред нами здесь один царишь над троном,
Тебе весь этот блеск восторженных очей,
Один ты окружен бессмертным ореолом
Неугасающих лучей!

Памяти Пушкина

Я люблю в снегах печальных Вспоминать платанов сень, Тополей пирамидальных Стройно брошенную тень, Звезд горящих хороводы, Неба южного лазурь И дыхание свободы В перекатах горных бурь.

ya-lyublyu-v-snegakh-pechalnykh

Я люблю в снегах печальных
Вспоминать платанов сень,
Тополей пирамидальных
Стройно брошенную тень,
Звезд горящих хороводы,
Неба южного лазурь
И дыхание свободы
В перекатах горных бурь.

Я люблю в снегах печальных

Из стран полуденной России, Как бурный вешних вод поток, Толпы крестьян полунагие На Дальний тянутся Восток. Авось в том крае малолюдном, Где спит природа непробудно, Прекрасна в дикости своей, Земли и хлеба будет вволю. И, доброй взысканы судьбой, Мы переменим горе-долю На счастье, радость и покой. Продавши скот, дома в селенье, Бесплодный клок родной земли Облив слезами сожаленья, Они за счастием брели. Но далека еще дорога, И плач некормленых детей Еще тревожить будет долго Покой и тишь немых степей.

pereselency

Из стран полуденной России,
Как бурный вешних вод поток,
Толпы крестьян полунагие
На Дальний тянутся Восток.
Авось в том крае малолюдном,
Где спит природа непробудно,
Прекрасна в дикости своей,
Земли и хлеба будет вволю.
И, доброй взысканы судьбой,
Мы переменим горе-долю
На счастье, радость и покой.
Продавши скот, дома в селенье,
Бесплодный клок родной земли
Облив слезами сожаленья,
Они за счастием брели.
Но далека еще дорога,
И плач некормленых детей
Еще тревожить будет долго
Покой и тишь немых степей.

Переселенцы

Я вижу даль твою, Россия, Слежу грядущее твое — Все те же нивы золотые, Все тот же лес, зверей жилье. Пространства также все огромны, Богатств — на миллион веков, Дымят в степях бескрайних домны, Полоски рельсовых оков Сверкают в просеках сосновых И сетью покрывают дол, И городов десятки новых, И тысячи станиц и сел. Пустыня где была когда-то, Где бурелом веками гнил, Где сын отца и брат где брата В междоусобной распре бил, — Покой и мир. Границ казенных Не ведает аэроплан, При радио нет отдаленных, Неведомых и чуждых стран. На грани безвоздушной зоны При солнце и в тумане мглы Летят крылатые вагоны И одиночные орлы. Нигде на пушки и гранаты Не тратят жадный капитал — Зачем — когда мы все богаты И труд всех в мире уравнял. Когда исчезнули границы, Безумен и нелеп захват, Когда огнем стальные птицы В единый миг испепелят Того, кем мира мир нарушен, Да нет и помыслов таких — Давно к богатству равнодушен Бескрылый жадности порыв. А там, на западе, тревога: Волхвы пережитой земли В железном шуме ищут бога. А мы давно его нашли. Нашли его в лесах дремучих, Взращенных нами же лесах, Нашли его в грозовых тучах Дождем, пролившимся в степях, Просторы наши бесконечны. Как беспредельна степи ширь, Кремль освещает вековечный Кавказ, Украину и Сибирь, Пески немого Туркестана Покрыты зеленью давно, Их с мрачной джунглей Индостана Связало новое звено. Страна труда, страна свободы, В года промчавшейся невзгоды Одна в булат закалена… Я вижу даль твою, Россия, Слежу грядущее твое.

gryadushee

Я вижу даль твою, Россия,
Слежу грядущее твое —
Все те же нивы золотые,
Все тот же лес, зверей жилье.
Пространства также все огромны,
Богатств — на миллион веков,
Дымят в степях бескрайних домны,
Полоски рельсовых оков
Сверкают в просеках сосновых
И сетью покрывают дол,
И городов десятки новых,
И тысячи станиц и сел.
Пустыня где была когда-то,
Где бурелом веками гнил,
Где сын отца и брат где брата
В междоусобной распре бил,—
Покой и мир.
Границ казенных
Не ведает аэроплан,
При радио нет отдаленных,
Неведомых и чуждых стран.
На грани безвоздушной зоны
При солнце и в тумане мглы
Летят крылатые вагоны
И одиночные орлы.
Нигде на пушки и гранаты
Не тратят жадный капитал —
Зачем — когда мы все богаты
И труд всех в мире уравнял.
Когда исчезнули границы,
Безумен и нелеп захват,
Когда огнем стальные птицы
В единый миг испепелят
Того, кем мира мир нарушен,
Да нет и помыслов таких —
Давно к богатству равнодушен
Бескрылый жадности порыв.
А там, на западе, тревога:
Волхвы пережитой земли
В железном шуме ищут бога.
А мы давно его нашли.
Нашли его в лесах дремучих,
Взращенных нами же лесах,
Нашли его в грозовых тучах
Дождем, пролившимся в степях,
Просторы наши бесконечны.
Как беспредельна степи ширь,
Кремль освещает вековечный
Кавказ, Украину и Сибирь,
Пески немого Туркестана
Покрыты зеленью давно,
Их с мрачной джунглей Индостана
Связало новое звено.
Страна труда, страна свободы,
В года промчавшейся невзгоды
Одна в булат закалена…
Я вижу даль твою, Россия,
Слежу грядущее твое.

Грядущее

Дон могучий, Дон широкий Томно-синею водой По степи бежит далекой, Блещет яркою струей. И, журча, катятся воды, И валы о берег бьют, И о днях былой свободы Песни смелые поют. Все поют! О буйной воле, О наездах казаков, О пирах, о тяжкой доле, О бряцании оков… Все поют! И песню эту Кто душой своей поймет, Пусть несет ее по свету, Пусть, как Дон, ее поет!

pesnya-dona

Дон могучий, Дон широкий
Томно-синею водой
По степи бежит далекой,
Блещет яркою струей.
И, журча, катятся воды,
И валы о берег бьют,
И о днях былой свободы
Песни смелые поют.
Все поют! О буйной воле,
О наездах казаков,
О пирах, о тяжкой доле,
О бряцании оков…
Все поют! И песню эту
Кто душой своей поймет,
Пусть несет ее по свету,
Пусть, как Дон, ее поет!

Песня Дона

Над вершиною кургана, Чуть взыграется заря, Выдыбает тень Степана: — Что за дьявол? Нет царя? Нет бояр? Народ сам правит? Всюду стройке нет конца! Чу! Степана в песнях славят, Воли первого бойца. На своем кургане стоя, Зорко глядя сквозь туман, Пред плотиной Волгостроя Шапку скинул атаман.

nad-vershinoyu-kurgana

Над вершиною кургана,
Чуть взыграется заря,
Выдыбает тень Степана: —
Что за дьявол? Нет царя?
Нет бояр? Народ сам правит?
Всюду стройке нет конца!
Чу! Степана в песнях славят,
Воли первого бойца.
На своем кургане стоя,
Зорко глядя сквозь туман,
Пред плотиной Волгостроя
Шапку скинул атаман.

Над вершиною кургана

vladimir-gilyarovskiy

Владимир Гиляровский

«Москва и москвичи» — книга русского писателя и журналиста Владимира Алексеевича Гиляровского (1855–1935), описывающая традиции, быт и нравы Москвы второй половины XIX — начала XX столетия.

Книгу, которую назвали «энциклопедией русской жизни рубежа веков», Гиляровский писал с 1912 года до конца жизни. Исследователи отмечали, что досконально изучить Москву писателю позволило его репортерское прошлое. Композиция книги определяется топографией Москвы, однако Гиляровский был далек от краеведения, его мало интересовали памятники. Опорой Гиляровского был, по словам писателя, «личный опыт и хищный — репортерский — интерес к людям».

Впервые книга издана в авторской редакции в 1926 году. Дополненный вариант, имевший подзаголовок «Очерки старомосковского быта», увидел свет уже после смерти автора в 1935 году в издательстве «Советский писатель».

moskva-i-moskvichi

literature

Литература

essay

Очерки

«Москва и москвичи» — книга русского писателя и журналиста Владимира Алексеевича Гиляровского (1855–1935), описывающая традиции, быт и нравы Москвы второй половины XIX — начала XX столетия. 

Книгу, которую назвали «энциклопедией русской жизни рубежа веков», Гиляровский писал с 1912 года до конца жизни. Исследователи отмечали, что досконально изучить Москву писателю позволило его репортерское прошлое. Композиция книги определяется топографией Москвы, однако Гиляровский был далек от краеведения, его мало интересовали памятники. Опорой Гиляровского был, по словам писателя, «личный опыт и хищный — репортерский — интерес к людям».

Впервые книга издана в авторской редакции в 1926 году. Дополненный вариант, имевший подзаголовок «Очерки старомосковского быта», увидел свет уже после смерти автора в 1935 году в издательстве «Советский писатель».

Москва и москвичи

«Москва и москвичи» — читайте и скачивайте книгу (epub) онлайн бесплатно и без регистрации, автор Владимир Гиляровский. Читать аннотацию книги и историю написания произведения на портале «Культура.РФ».

«Москва и москвичи» читать и скачать бесплатно (epub) книгу автора Владимир Гиляровский

na-dne-glavnoe-o-proizvedenii

Как в МХТ поставили спектакль по пьесе, где ее опубликовали и чему она посвящена