aleksandr-blok

Александр Блок

ramzes

Рамзес

balaganchik

Балаганчик

o-sovremennom-sostoyanii-russkogo-simvolizma

О современном состоянии русского символизма

vozmezdie

Возмездие

rasputya

Распутья

intelligenciya-i-revolyuciya

Интеллигенция и Революция

pushkinskomu-domu

Пушкинскому Дому

stikhi-o-prekrasnoi-dame

Стихи о Прекрасной Даме

pesnya-sudby

Песня судьбы

poslednie-dni-imperatorskoi-vlasti

Последние дни императорской власти

solovinyi-sad

Соловьиный сад

Мне страшно. Чую приближенье Минут, когда нельзя мечтать, Когда желанья и стремленья Душа не может различать. Когда, поправ законы чести, Почуяв чей-то робкий гнет, Душа стремится к жалкой мести, А ум, сознав, не сознает. Когда, прельстившись блеском злата, Питают в сердце смерти страх, И проклинают всё, что свято, И поздно каются в слезах.23 октября 1899

mne-strashno-chuyu-priblizhene

Мне страшно. Чую приближенье
Минут, когда нельзя мечтать,
Когда желанья и стремленья
Душа не может различать.
Когда, поправ законы чести,
Почуяв чей-то робкий гнет,
Душа стремится к жалкой мести,
А ум, сознав, не сознает.
Когда, прельстившись блеском злата,
Питают в сердце смерти страх,
И проклинают всё, что свято,
И поздно каются в слезах.23 октября 1899

Мне страшно. Чую приближенье…

Кто заметил огненные знаки, Не уйдет безмолвный прочь. Ты светла — и в светлом зраке Отражаешь ночь. Есть молчанье — тягостное горе, Вздохи сердца у закрытых врат. Но в моем молчаньи — зори Тают и горят. Ты взойдешь в моей немой отчизне Ярче всех других светил И — поймешь, какие жизни Я в Тебе любил.13 апреля 1903

kto-zametil-ognennye-znaki

Кто заметил огненные знаки,
Не уйдет безмолвный прочь.
Ты светла — и в светлом зраке
Отражаешь ночь.
Есть молчанье — тягостное горе,
Вздохи сердца у закрытых врат.
Но в моем молчаньи — зори
Тают и горят.
Ты взойдешь в моей немой отчизне
Ярче всех других светил
И — поймешь, какие жизни
Я в Тебе любил.13 апреля 1903

Кто заметил огненные знаки…

Неотвязный стоит на дороге, Белый — смотрит в морозную ночь. Я — навстречу в глубокой тревоге, Он, шатаясь, торопится прочь. Не осилить морозного чуда… Рядом с ним вырастает вдали, Там, где камней вздымается груда, Голубая царица земли. И царица — в мольбе и тревоге, Обрученная с холодом зим… Он — без жизни стоит на дороге, Я — навстречу, бессмертьем томим. Но напрасны бессмертные силы — И царице свободы не жаль… Торжествуя победу могилы, Белый — смотрит в морозную даль.16 декабря 1901

neotvyaznyi-stoit-na-doroge

Неотвязный стоит на дороге,
Белый — смотрит в морозную ночь.
Я — навстречу в глубокой тревоге,
Он, шатаясь, торопится прочь.
Не осилить морозного чуда…
Рядом с ним вырастает вдали,
Там, где камней вздымается груда,
Голубая царица земли.
И царица — в мольбе и тревоге,
Обрученная с холодом зим…
Он — без жизни стоит на дороге,
Я — навстречу, бессмертьем томим.
Но напрасны бессмертные силы —
И царице свободы не жаль…
Торжествуя победу могилы,
Белый — смотрит в морозную даль.16 декабря 1901

Неотвязный стоит на дороге…

К.М.С.Луна проснулась. Город шумный Гремит вдали и льет огни, Здесь всё так тихо, там безумно, Там всё звенит, — а мы одни… Но если б пламень этой встречи Был пламень вечный и святой, Не так лились бы наши речи, Не так звучал бы голос твой!. Ужель живут еще страданья, И счастье может унести? В час равнодушного свиданья Мы вспомним грустное прости…[1]14 декабря 1898

luna-prosnulas-gorod-shumnyi

К.М.С.Луна проснулась. Город шумный
Гремит вдали и льет огни,
Здесь всё так тихо, там безумно,
Там всё звенит, — а мы одни…
Но если б пламень этой встречи
Был пламень вечный и святой,
Не так лились бы наши речи,
Не так звучал бы голос твой!.
Ужель живут еще страданья,
И счастье может унести?
В час равнодушного свиданья
Мы вспомним грустное прости…[1]14 декабря 1898

Луна проснулась. Город шумный…

Когда-то гордый и надменный, Теперь с цыганкой я в раю, И вот — прошу ее смиренно: «Спляши, цыганка, жизнь мою». И долго длится пляс ужасный, И жизнь проходит предо мной Безумной, сонной и прекрасной И отвратительной мечтой… То кружится, закинув руки, То поползет змеей, — и вдруг Вся замерла в истоме скуки, И бубен падает из рук… О, как я был богат когда-то, Да всё — не стоит пятака: Вражда, любовь, молва и злато, А пуще — смертная тоска.11 июля 1910

kogda-to-gordyi-i-nadmennyi

Когда-то гордый и надменный,
Теперь с цыганкой я в раю,
И вот — прошу ее смиренно:
«Спляши, цыганка, жизнь мою».
И долго длится пляс ужасный,
И жизнь проходит предо мной
Безумной, сонной и прекрасной
И отвратительной мечтой…
То кружится, закинув руки,
То поползет змеей, — и вдруг
Вся замерла в истоме скуки,
И бубен падает из рук…
О, как я был богат когда-то,
Да всё — не стоит пятака:
Вражда, любовь, молва и злато,
А пуще — смертная тоска.11 июля 1910

Когда-то гордый и надменный…

Праздник радостный, праздник великий, Да звезда из-за туч не видна… Ты стоишь под метелицей дикой, Роковая, родная страна.

За снегами, лесами, степями Твоего мне не видно лица. Только ль страшный простор пред очами, Непонятная ширь без конца?

Утопая в глубоком сугробе, Я на утлые санки сажусь. Не в богатом покоишься гробе Ты, убогая финская Русь!

Там прикинешься ты богомольной, Там старушкой прикинешься ты, Глас молитвенный, звон колокольный, За крестами — кресты, да кресты…

Только ладан твой синий и росный Просквозит мне порою иным… Нет, не старческий лик и не постный Под московским платочком цветным!

Сквозь земные поклоны, да свечи, Ектеньи, ектеньи, ектеньи — Шепотливые, тихие речи, Запылавшие щёки твои…

Дальше, дальше… И ветер рванулся, Чернозёмным летя пустырём… Куст дорожный по ве́тру метнулся, Словно дьякон взмахнул орарём…

А уж там, за рекой полноводной, Где пригнулись к земле ковыли, Тянет гарью горючей, свободной, Слышны гуды в далёкой дали…

Иль опять это — стан половецкий И татарская буйная крепь? Не пожаром ли фески турецкой Забуянила дикая степь?

Нет, не видно там княжьего стяга, Не шело́мами че́рпают Дон, И прекрасная внучка варяга Не клянёт половецкий полон…

Нет, не вьются там по́ ветру чубы, Не пестреют в степях бунчуки… Там чернеют фабричные трубы, Там заво́дские стонут гудки.

Путь степной — без конца, без исхода, Степь, да ветер, да ветер, — и вдруг Многоярусный корпус завода, Города из рабочих лачуг…

На пустынном просторе, на диком Ты всё та, что была, и не та, Новым ты обернулась мне ликом, И другая волнует мечта…

Чёрный уголь — подземный мессия, Чёрный уголь — здесь царь и жених, Но не страшен, невеста, Россия, Голос каменных песен твоих!

Уголь стонет, и соль забелелась, И железная воет руда… То над степью пустой загорелась Мне Америки новой звезда!

novaya-amerika

Праздник радостный, праздник великий,
Да звезда из-за туч не видна…
Ты стоишь под метелицей дикой,
Роковая, родная страна.

За снегами, лесами, степями
Твоего мне не видно лица.
Только ль страшный простор пред очами,
Непонятная ширь без конца?

Утопая в глубоком сугробе,
Я на утлые санки сажусь.
Не в богатом покоишься гробе
Ты, убогая финская Русь!

Там прикинешься ты богомольной,
Там старушкой прикинешься ты,
Глас молитвенный, звон колокольный,
За крестами — кресты, да кресты…

Только ладан твой синий и росный
Просквозит мне порою иным…
Нет, не старческий лик и не постный
Под московским платочком цветным!

Сквозь земные поклоны, да свечи,
Ектеньи, ектеньи, ектеньи —
Шепотливые, тихие речи,
Запылавшие щёки твои…

Дальше, дальше… И ветер рванулся,
Чернозёмным летя пустырём…
Куст дорожный по ве́тру метнулся,
Словно дьякон взмахнул орарём…

А уж там, за рекой полноводной,
Где пригнулись к земле ковыли,
Тянет гарью горючей, свободной,
Слышны гуды в далёкой дали…

Иль опять это — стан половецкий
И татарская буйная крепь?
Не пожаром ли фески турецкой
Забуянила дикая степь?

Нет, не видно там княжьего стяга,
Не шело́мами че́рпают Дон,
И прекрасная внучка варяга
Не клянёт половецкий полон…

Нет, не вьются там по́ ветру чубы,
Не пестреют в степях бунчуки…
Там чернеют фабричные трубы,
Там заво́дские стонут гудки.

Путь степной — без конца, без исхода,
Степь, да ветер, да ветер, — и вдруг
Многоярусный корпус завода,
Города из рабочих лачуг…

На пустынном просторе, на диком
Ты всё та, что была, и не та,
Новым ты обернулась мне ликом,
И другая волнует мечта…

Чёрный уголь — подземный мессия,
Чёрный уголь — здесь царь и жених,
Но не страшен, невеста, Россия,
Голос каменных песен твоих!

Уголь стонет, и соль забелелась,
И железная воет руда…
То над степью пустой загорелась
Мне Америки новой звезда!

Новая Америка

В сумерки девушку стройную В рощу уводит луна. Смотрит на рощу спокойную, Бродит, тоскует она. Стройного юноши пение В сумерки слышно в лугах. В звуках — печаль и томление, Милая — в грустных словах. В сумерки белый поднимется, Рощу, луга окружит, Милая с милым обнимется, Песня в лугах замолчит.10 апреля 1902

v-sumerki-devushku-stroinuyu

В сумерки девушку стройную
В рощу уводит луна.
Смотрит на рощу спокойную,
Бродит, тоскует она.
Стройного юноши пение
В сумерки слышно в лугах.
В звуках — печаль и томление,
Милая — в грустных словах.
В сумерки белый поднимется,
Рощу, луга окружит,
Милая с милым обнимется,
Песня в лугах замолчит.10 апреля 1902

В сумерки девушку стройную…

Город в красные пределы Мертвый лик свой обратил, Серо-каменное тело Кровью солнца окатил. Стены фабрик, стекла окон, Грязно-рыжее пальто, Развевающийся локон — Всё закатом залито. Блещут искристые гривы Золотых, как жар, коней, Мчатся бешеные дива Жадных облачных грудей, Красный дворник плещет ведра С пьяно-алою водой, Пляшут огненные бедра Проститутки площадной, И на башне колокольной В гулкий пляс и медный зык Кажет колокол раздольный Окровавленный язык.28 июня 1904

gorod-v-krasnye-predely

Город в красные пределы
Мертвый лик свой обратил,
Серо-каменное тело
Кровью солнца окатил.
Стены фабрик, стекла окон,
Грязно-рыжее пальто,
Развевающийся локон —
Всё закатом залито.
Блещут искристые гривы
Золотых, как жар, коней,
Мчатся бешеные дива
Жадных облачных грудей,
Красный дворник плещет ведра
С пьяно-алою водой,
Пляшут огненные бедра
Проститутки площадной,
И на башне колокольной
В гулкий пляс и медный зык
Кажет колокол раздольный
Окровавленный язык.28 июня 1904

Город в красные пределы…

Шли мы стезею лазурною, Только расстались давно… В ночь непроглядную, бурную Вдруг распахнулось окно… Ты ли, виденье неясное? Сердце остыло едва… Чую дыхание страстное, Прежние слышу слова. Ветер уносит стенания, Слезы мешает с дождем… Хочешь обнять на прощание? Прошлое вспомнить вдвоем? Мимо, виденье лазурное! Сердце сжимает тоской В ночь непроглядную, бурную Ветер, да образ былой! 28 февраля 1900

shli-my-stezeyu-lazurnoyu

Шли мы стезею лазурною,
Только расстались давно…
В ночь непроглядную, бурную
Вдруг распахнулось окно…
Ты ли, виденье неясное?
Сердце остыло едва…
Чую дыхание страстное,
Прежние слышу слова.
Ветер уносит стенания,
Слезы мешает с дождем…
Хочешь обнять на прощание?
Прошлое вспомнить вдвоем?
Мимо, виденье лазурное!
Сердце сжимает тоской
В ночь непроглядную, бурную
Ветер, да образ былой!28 февраля 1900

Шли мы стезею лазурною…

Гашу огни моих надежд. Со вздохом закрываю окна. Бегут мечтой твоих одежд — Прозрачных облаков волокна. Но медленный грозит закат, — Уж легкий пурпур их окрасил. Я приближенью ночи рад: Я в ней себя обезопасил.13 августа 1902

gashu-ogni-moikh-nadezhd

Гашу огни моих надежд.
Со вздохом закрываю окна.
Бегут мечтой твоих одежд —
Прозрачных облаков волокна.
Но медленный грозит закат, —
Уж легкий пурпур их окрасил.
Я приближенью ночи рад:
Я в ней себя обезопасил.13 августа 1902

Гашу огни моих надежд…

Обозначенная Александром Блоком как «петербургская мистика» пьеса «Король на площади» тесно связана с событиями первой русской революции. Одним из трех главных действующих лиц, наряду с Зодчим и Дочерью Зодчего, является Поэт. С его образом связана чрезвычайно важная для Блока тема художника в его отношениях с народом и с революцией. Темы власти и народа, искусства и народа, революции и народа в пьесе лишь поднимаются, но не развиваются, оставляя простор для догадок. «Король на площади» так и остается своеобразной драмой вопросов, ответы на которые лишь предстоит найти.

korol-na-ploshadi

literature

Литература

play

Пьесы

Обозначенная Александром Блоком как «петербургская мистика» пьеса «Король на площади» тесно связана с событиями первой русской революции. Одним из трех главных действующих лиц, наряду с Зодчим и Дочерью Зодчего, является Поэт. С его образом связана чрезвычайно важная для Блока тема художника в его отношениях с народом и с революцией. Темы власти и народа, искусства и народа, революции и народа в пьесе лишь поднимаются, но не развиваются, оставляя простор для догадок. «Король на площади» так и остается своеобразной драмой вопросов, ответы на которые лишь предстоит найти.

Король на площади

«Король на площади» — читайте и скачивайте книгу (epub) онлайн бесплатно и без регистрации, автор Александр Блок. Читать аннотацию книги и историю написания произведения на портале «Культура.РФ».