andrei-belyi

Андрей Белый

peterburg

Петербург

moskovskii-chudak

Московский чудак

serebryanyi-golub

Серебряный голубь

posle-razluki

После разлуки

maski

Маски

fridrikh-nicshe

Фридрих Ницше

pamyati-aleksandra-bloka

Памяти Александра Блока

Ты светел в буре мировой. Пока печаль тебя не жалит. Она десницей роковой В темь изначальную провалит. Веселье хмельное пьяно. Всё мнится что восторг пронижет. Гортань прохладное вино Огнистою струею лижет. Испил: — и брызнувший угар Похмельем пенистым пылится. И кубок ядовитых чар, Опорожненный, чуть дымится. Нет, он меня не обожжет: Я возлюбил души пустыню. Извечная, она лиет Свою святую благостыню. Извечная, она, как мать, В темнотах бархатных восстанет. Слезами звездными рыдать Над бедным сыном не устанет. Ты взору матери ответь: Взгляни в ее пустые очи. И вечно будешь ты глядеть В мглу разливающейся ночи. Вот бездна явлена тоской, Вот в изначальном мир раздвинут… Над бездной этой я рукой Нечеловеческой закинут. Ее ничем не превозмочь… И пробегают дни за днями; За ночью в очи плещет ночь Своими смертными тенями. * * * Вздохнешь, уснешь — и пепел ты, Рассеянный в пространствах ночи… Из подневольной суеты Взгляни в мои пустые очи, — И будешь вечно ты глядеть, Ты, — бледный, пленный, бренный житель — За гранями летящих дней В теней прохладную обитель…

prosvetlenie

Ты светел в буре мировой.
Пока печаль тебя не жалит.
Она десницей роковой
В темь изначальную провалит.
Веселье xмельное пьяно.
Всё мнится что восторг пронижет.
Гортань прохладное вино
Огнистою cтpyею лижет.
Испил: — и брызнувший угар
Похмельем пенистым пылится.
И кубок ядовитых чар,
Опорожненный, чуть дымится.
Нет, он меня не обожжет:
Я возлюбил души пустыню.
Извечная, она лиет
Свою святую благостыню.
Извечная, она, как мать,
В темнотах бархатных восстанет.
Слезами звездными рыдать
Над бедным сыном не устанет.
Ты взору матери ответь:
Взгляни в ее пустые очи.
И вечно будешь ты глядеть
В мглу разливающейся ночи.
Вот бездна явлена тоской,
Вот в изначальном мир раздвинут…
Над бездной этой я рукой
Нечеловеческой закинут.
Ее ничем не превозмочь…
И пробегают дни за днями;
За ночью в очи плещет ночь
Своими смертными тенями.
* * *
Вздохнешь, уснешь — и пепел ты,
Рассеянный в пространствах ночи…
Из подневольной суеты
Взгляни в мои пустые очи, —
И будешь вечно ты глядеть,
Ты, — бледный, пленный, бренный житель —
За гранями летящих дней
В теней прохладную обитель…

Просветление

Дорога Долга… И, простершие строго Рога Золотые, — — Под облако — — В дымы седые Трубят — — Аргонавты, — Став С нардами: — «Длани Свои простирайте Огню! — И — из солнечной ткани Свою надевайте Броню!» И два раза — — Рога — — Проговорили Строго…

Вода — Мельк Алмаза — — И — Блески Червонца И лал, Нестерпимый Для глаза — — Стоусый, — Стоносый, — Льет русые Росы — — Диск Солнца — — В тимпанные Трески И — В визг… Арго, — В ветер Натягивая — — Парус Бледно перловый, И — — Вздрагивая В бирюзовый эфир — — Кузов Клонит…

Всё — Минет… Шар — Тонет… Жар — Стынет. И небо В рубинах Над нами; И — — В синий эфир Улетая — — Уже Над орлами — — Наш Арго, Наш Арго, — — Наш Арго — Забил — — Золотыми Крылами.

argonavty

Дорога
Долга…
И, простершие строго
Рога
Золотые, —
— Под облако —
— В дымы седые
Трубят —
— Аргонавты, —
Став
С нардами:
— «Длани
Свои простирайте
Огню!
— И — из солнечной ткани
Свою надевайте
Броню!»
И два раза —
— Рога —
— Проговорили
Строго…

[B]2[/B]

Вода —
Мельк
Алмаза —
— И — Блески
Червонца
И лал,
Нестерпимый
Для глаза —
— Стоусый, —
Стоносый, —
Льет русые
Росы —
— Диск
Солнца —
— В тимпанные
Трески
И —
В визг…
Арго, —
В ветер
Натягивая —
— Парус
Бледно перловый,
И —
— Вздрагивая
В бирюзовый эфир —
— Кузов
Клонит…

[B]3[/B]

Всё —
Минет…
Шар —
Тонет…
Жар —
Стынет.
И небо
В рубинах
Над нами;
И —
— В синий эфир
Улетая —
— Уже
Над орлами —
— Наш Арго,
Наш Арго, —
— Наш
Арго —
Забил —
— Золотыми
Крылами.

Аргонавты

Солнце жжет. Вдоль тротуара под эскортом пепиньерок вот идет за парой пара бледных, хмурых пансионерок.Цепью вытянулись длинной, идут медленно и чинно — в скромных, черненьких ботинках, в снежнобелых пелеринках… Шляпки круглые, простые, заплетенные косицы — точно всё не молодые, точно старые девицы.Глазки вылупили глупо, спины вытянули прямо. Взглядом мертвым, как у трупа, смотрит классная их дама.«Mademoiselle Nadine, tenez vous Droit…»* И хмурит брови строже. Внемлет скучному напеву обернувшийся прохожий… Покачает головою, удивленно улыбаясь… Пансион ползет, змеею между улиц извиваясь. _______________________________________ * Мадмуазель Надин, держитесь прямо (франц.)

koshmar-sredi-bela-dnya

Солнце жжет. Вдоль тротуара
под эскортом пепиньерок
вот идет за парой пара
бледных, хмурых пансионерок.Цепью вытянулись длинной,
идут медленно и чинно —
в скромных, черненьких ботинках,
в снежнобелых пелеринках…Шляпки круглые, простые,
заплетенные косицы —
точно всё не молодые,
точно старые девицы.Глазки вылупили глупо,
спины вытянули прямо.
Взглядом мертвым, как у трупа,
смотрит классная их дама.«Mademoiselle Nadine, tenez vous
Droit…»* И хмурит брови строже.
Внемлет скучному напеву
обернувшийся прохожий…Покачает головою,
удивленно улыбаясь…
Пансион ползет, змеею
между улиц извиваясь.
_______________________________________
* Мадмуазель Надин, держитесь прямо (франц.)

Кошмар среди бела дня

1Куда ни глянет Ребенок в детстве, Кивая, встанет Прообраз бедствий.А кто-то, древний, Полночью душной Окрест в деревни Зарницы точит —Струей воздушной В окно бормочет: «В моем далеком Краю истают Годины.Кипя, слетают Потоком Мои седины: Несут, бросают Туда: Слетают Года —Туда, в стремнины…» Слетают весны. Слетают зимы. Вскипают сосны.Ты кто, родимый? — «Я — время…»2Много ему, родненькому, лет: Волосы седые, как у тучек.Здравствуй, дед! — Здравствуй, внучек! — Хочешь, дам тебе цветок: Заплету лазуревый венок.Аукается да смеется, Да за внучком, шамкая, плетется.Он ли утречком румяным — нам клюкою не грозит? Он ли ноченькою темной под окошком не стучит.Хата его кривенькая с краю: Прохожу — боюсь: чего — не знаю.3Как токи бури, Летят годины.Подкосит ноги Старик и сбросит В овраг глубокий, Не спросит. Власы в лазури — Как туч седины.Не серп двурогий — Коса взлетела И косит.Уносит зимы. Уносит весны. Уносит лето.С косой воздетой Укрылся в дымы: Летит, покрытый Туманным мохом.Коси, коси ты, — Коси ты, Старик родимый! Паду со вздохом Под куст ракиты.4Пусть жизни бремя (Как тьмой объяты) Нам путь означит, А Время, Старик косматый, Над нами плачет.Несутся весны. Несутся зимы.Коси, коси ты, — Коси ты, Старик родимый!

vremya

1Куда ни глянет
Ребенок в детстве,
Кивая, встанет
Прообраз бедствий.А кто-то, древний,
Полночью душной
Окрест в деревни
Зарницы точит —Струей воздушной
В окно бормочет:«В моем далеком
Краю истают
Годины.Кипя, слетают
Потоком
Мои седины:Несут, бросают
Туда:
Слетают
Года —Туда, в стремнины…»
Слетают весны.
Слетают зимы.
Вскипают сосны.Ты кто, родимый?— «Я — время…»2Много ему, родненькому, лет:
Волосы седые, как у тучек.Здравствуй, дед!
— Здравствуй, внучек!— Хочешь, дам тебе цветок:
Заплету лазуревый венок.Аукается да смеется,
Да за внучком, шамкая, плетется.Он ли утречком румяным — нам клюкою не грозит?
Он ли ноченькою темной под окошком не стучит.Хата его кривенькая с краю:
Прохожу — боюсь: чего — не знаю.3Как токи бури,
Летят годины.Подкосит ноги
Старик и сбросит
В овраг глубокий,
Не спросит.
Власы в лазури —
Как туч седины.Не серп двурогий —
Коса взлетела
И косит.Уносит зимы.
Уносит весны.
Уносит лето.С косой воздетой
Укрылся в дымы:
Летит, покрытый
Туманным мохом.Коси, коси ты,—
Коси ты,
Старик родимый!Паду со вздохом
Под куст ракиты.4Пусть жизни бремя
(Как тьмой объяты)
Нам путь означит,А Время,
Старик косматый,
Над нами плачет.Несутся весны.
Несутся зимы.Коси, коси ты,—
Коси ты,
Старик родимый!

Время

Был праздник: из мглы неслись крики пьяниц. Домов огибая углы, бесшумно скользил оборванец.Зловещий и черный, таская короткую лесенку, забегал фонарщик проворный, мурлыча веселую песенку.Багрец золотых вечеров закрыли фабричные трубы да пепельно-черных дымов застывшие клубы.

na-okraine-goroda

Был праздник: из мглы
неслись крики пьяниц.
Домов огибая углы,
бесшумно скользил оборванец.Зловещий и черный,
таская короткую лесенку,
забегал фонарщик проворный,
мурлыча веселую песенку.Багрец золотых вечеров
закрыли фабричные трубы
да пепельно-черных дымов
застывшие клубы.

На окраине города

Солнце тонет. Ветер: — стонет, Веет, гонит Мглу.

У околицы, Пробираясь к селу, Паренек вздыхает, молится На мглу.

Паренек уходит во скитаньице; Белы-руки сложит на груди:

«Мое горе, - Горе-гореваньице: Ты за мною, Горе, Не ходи!»

Красное садится, злое око. Горе гложет Грудь, И путь — Далекий.

Белы-руки сложит на груди: И не может Никуда идти: «Ты за мною, Горе, Не ходи».

Солнце тонет. Ветер стонет, Ветер мглу Гонит.

За избеночкой избеночка. Парень бродит По селу. Речь заводит Криворотый мужичоночка:

«К нам — В хаты наши! Дам — Щей да каши…»

— «Оставь: Я в Воронеж». — «Не ходи: В реке утонешь». — «Оставь: Я в Киев». — «Заходи — В хату мою: До зеленых змиев Напою».

— «Оставь: Я в столицу». — «Придешь в столицу: Попадешь на виселицу…»

Цифрами оскалились версты полосатые, Жалят ноги путника камни гребенчатые. Ходят тучи по небу, старые-косматые. Порют тело белое палки суковатые.

Дорога далека: — Бежит века.

За ним горе Гонится топотом.

«Пропади ты, горе, Пропадом».

Бежит на воле: Холмы, избенки, Кустарник тонкий Да поле.

Распылалось в небе зарево. … Как из сырости Да из марева Горю горькому не вырасти!

gore

Солнце тонет.
Ветер:- стонет,
Веет, гонит
Мглу.

У околицы,
Пробираясь к селу,
Паренек вздыхает, молится
На мглу.

Паренек уходит во скитаньице;
Белы-руки сложит на груди:

«Мое горе,-
Горе-гореваньице:
Ты за мною,
Горе,
Не ходи!»

Красное садится, злое око.
Горе гложет
Грудь,
И путь —
Далекий.

Белы-руки сложит на груди:
И не может
Никуда идти:
«Ты за мною,
Горе,
Не ходи».

Солнце тонет.
Ветер стонет,
Ветер мглу
Гонит.

За избеночкой избеночка.
Парень бродит
По селу.
Речь заводит
Криворотый мужичоночка:

«К нам —
В хаты наши!
Дам —
Щей да каши…»

— «Оставь:
Я в Воронеж».
— «Не ходи:
В реке утонешь».
— «Оставь:
Я в Киев».
— «Заходи —
В хату мою:
До зеленых змиев
Напою».

— «Оставь:
Я в столицу».
— «Придешь в столицу:
Попадешь на виселицу…»

Цифрами оскалились версты полосатые,
Жалят ноги путника камни гребенчатые.
Ходят тучи по небу, старые-косматые.
Порют тело белое палки суковатые.

Дорога далека: —
Бежит века.

За ним горе
Гонится топотом.

«Пропади ты, горе,
Пропадом».

Бежит на воле:
Холмы, избенки,
Кустарник тонкий
Да поле.

Распылалось в небе зарево.
...
Как из сырости
Да из марева
Горю горькому не вырасти!

Горе

В. Ф. ХодасевичуВсё спит в молчанье гулком. За фонарем фонарь Над Мертвым переулком Колеблет свой янтарь.Лишь со свечою дама Покажется в окне: — И световая рама Проходит на стене, Лишь дворник встрепенется, — И снова головой Над тумбою уткнется В тулуп бараний свой.Железная ограда; Старинный барский дом; Белеет колоннада Над каменным крыльцом.Листвой своей поблеклой Шушукнут тополя. Луна алмазит стекла, Прохладный свет лия.Проходят в окнах светы: — И выступят из мглы Кенкэты и портреты, И белые чехлы.Мечтательно Полина В ночном дезабилье Разбитое пьянино Терзает в полумгле.Припоминает младость Над нотами «Любовь, Мечта, весна и сладость — Не возвратитесь вновь.Вы где, условны встречи И вздох: Je t’aime, Poline…» Потрескивают свечи, Стекает стеарин.Старинные куранты Зовут в ночной угар. Развеивает банты Атласный пеньюар.В полу ослепшем взоре Воспоминаний дым, Гардемарин, и море, И невозвратный Крым.Поездки в Дэрикоэ, Поездки к У чан-Су… Пенснэ лишь золотое Трясется на носу.Трясутся папильотки, Колышется браслет Напудренной красотки Семидесяти лет.Серебряные косы Рассыпались в луне. Вот тенью длинноносой Взлетает на стене.Рыдает сонатина Потоком томных гамм. Разбитое пьянино Оскалилось — вон там.Красы свои нагие Закрыла на груди, Как шелесты сухие Прильнули к ней: «Приди, —Я млею, фея, млею…» Ей под ноги луна Атласную лилею Бросает из окна.А он, зефира тише, Наводит свой лорнет: С ней в затененной нише Танцует менуэт.И нынче, как намедни, У каменных перил Проходит вдоль передней, Ища ночных громил.Как на дворе собаки Там дружною гурьбой Пролаяли, — Акакий — Лакей ее седой, В потертом, сером фраке, С отвислою губой: — В растрепанные баки Бормочет сам с собой.Шушукнет за портретом, Покажется в окне: — И рама бледным светом Проходит на стене.Лишь к стеклам в мраке гулком Прильнет его свеча… Над Мертвым переулком Немая каланча.Людей оповещает, Что где-то — там — пожар, — Медлительно взвивает В туманы красный шар.

starinnyi-dom

В. Ф. ХодасевичуВсё спит в молчанье гулком.
За фонарем фонарь
Над Мертвым переулком
Колеблет свой янтарь.Лишь со свечою дама
Покажется в окне: —
И световая рама
Проходит на стене,Лишь дворник встрепенется,—
И снова головой
Над тумбою уткнется
В тулуп бараний свой.Железная ограда;
Старинный барский дом;
Белеет колоннада
Над каменным крыльцом.Листвой своей поблеклой
Шушукнут тополя.
Луна алмазит стекла,
Прохладный свет лия.Проходят в окнах светы:—
И выступят из мглы
Кенкэты и портреты,
И белые чехлы.Мечтательно Полина
В ночном дезабилье
Разбитое пьянино
Терзает в полумгле.Припоминает младость
Над нотами «Любовь,
Мечта, весна и сладость —
Не возвратитесь вновь.Вы где, условны встречи
И вздох: Je t’aime, Poline…»
Потрескивают свечи,
Стекает стеарин.Старинные куранты
Зовут в ночной угар.
Развеивает банты
Атласный пеньюар.В полу ослепшем взоре
Воспоминаний дым,
Гардемарин, и море,
И невозвратный Крым.Поездки в Дэрикоэ,
Поездки к У чан-Су…
Пенснэ лишь золотое
Трясется на носу.Трясутся папильотки,
Колышется браслет
Напудренной красотки
Семидесяти лет.Серебряные косы
Рассыпались в луне.
Вот тенью длинноносой
Взлетает на стене.Рыдает сонатина
Потоком томных гамм.
Разбитое пьянино
Оскалилось — вон там.Красы свои нагие
Закрыла на груди,
Как шелесты сухие
Прильнули к ней: «Приди,—Я млею, фея, млею…»
Ей под ноги луна
Атласную лилею
Бросает из окна.А он, зефира тише,
Наводит свой лорнет:
С ней в затененной нише
Танцует менуэт.И нынче, как намедни,
У каменных перил
Проходит вдоль передней,
Ища ночных громил.Как на дворе собаки
Там дружною гурьбой
Пролаяли,— Акакий —
Лакей ее седой,В потертом, сером фраке,
С отвислою губой: —
В растрепанные баки
Бормочет сам с собой.Шушукнет за портретом,
Покажется в окне: —
И рама бледным светом
Проходит на стене.Лишь к стеклам в мраке гулком
Прильнет его свеча…
Над Мертвым переулком
Немая каланча.Людей оповещает,
Что где-то — там — пожар,—
Медлительно взвивает
В туманы красный шар.

Старинный дом

Тяжелый, сверкающий кубок Я выпил: земля убежала — Все рухнуло вниз: под ногами Пространство холодное, воздух. Остался в старинном пространстве Мой кубок сверкающий — Солнце. Гляжу: под ногами моими Ручьи, и леса, и долины Уходят далеко, глубоко, А облако в очи туманом Пахнуло и вниз убегает Своей кисеей позлащенной… Полдневная гаснет окрестность; Полдневные звезды мне в душу Глядятся, и каждая «Здравствуй» Беззвучно сверкает лучами: «Вернулся от долгих скитаний — Проснулся на родине: здравствуй!..» Часы за часами проходят, Проходят века: улыбаясь, Подъемлю в старинном пространстве Мой кубок сверкающий Солнце.

svetlaya-smert

Тяжелый, сверкающий кубок
Я выпил: земля убежала —
Все рухнуло вниз: под ногами
Пространство холодное, воздух.
Остался в старинном пространстве
Мой кубок сверкающий — Солнце.
Гляжу: под ногами моими
Ручьи, и леса, и долины
Уходят далеко, глубоко,
А облако в очи туманом
Пахнуло и вниз убегает
Своей кисеей позлащенной…
Полдневная гаснет окрестность;
Полдневные звезды мне в душу
Глядятся, и каждая «Здравствуй»
Беззвучно сверкает лучами:
«Вернулся от долгих скитаний —
Проснулся на родине: здравствуй!..»
Часы за часами проходят,
Проходят века: улыбаясь,
Подъемлю в старинном пространстве
Мой кубок сверкающий Солнце.

Светлая смерть

1 И ночи, и дни Как в туманах… Встал Алый, коралловый Рог! Я — устал, Изнемог; Ноги — в ранах… Лай психи… Огни… Город — гроб… Иглы терний — Рвут лоб. Свете тихий, Вечерний! 2 Гарь Стелет волокна; Фонарь Поднимаю на окна — «Откройте — Мне двери! Омойте — Мне ноги!» И жути, И муть… Точно звери В берлоге — «Я — Светоч!..» — «Я — Двери!» — «Я — Путь!» 3 Крут — пребудет Воздух волен, Светел Я — Не болен. Я — Как пыл Далеких колоколен Будет То, что было — Столько Раз: — «Мыло, Полотенце, Таз!..» . . . . . . . . . . Только Петел Ответил

petel

1
И ночи, и дни
Как в туманах…
Встал
Алый, коралловый
Рог!
Я — устал,
Изнемог;
Ноги — в ранах…
Лай психи…
Огни…
Город — гроб…
Иглы терний —
Рвут лоб.
Свете тихий,
Вечерний!
2
Гарь
Стелет волокна;
Фонарь
Поднимаю на окна
— «Откройте —
Мне двери!
Омойте —
Мне ноги!»
И жути,
И муть…
Точно звери
В берлоге
— «Я —
Светоч!..»
— «Я —
Двери!»
— «Я —
Путь!»
3
Крут — пребудет
Воздух волен,
Светел
Я —
Не болен.
Я —
Как пыл
Далеких колоколен
Будет
То, что было —
Столько
Раз:
— «Мыло,
Полотенце,
Таз!..»
. . . . . . . . . .
Только
Петел
Ответил

Петел

Мои пальцы из рук твоих выпали. Ты уходишь — нахмурила брови.Посмотри, как березки рассыпали Листья красные дождиком крови.Осень бледная, осень холодная, Распростертая в высях над нами.С горизонтов равнина бесплодная Дышит в ясную твердь облаками.

osen-moi-palcy-iz-ruk-tvoikh-vypali

Мои пальцы из рук твоих выпали.
Ты уходишь — нахмурила брови.Посмотри, как березки рассыпали
Листья красные дождиком крови.Осень бледная, осень холодная,
Распростертая в высях над нами.С горизонтов равнина бесплодная
Дышит в ясную твердь облаками.

Осень (Мои пальцы из рук твоих выпали)

«Москва под ударом» — вторая часть, наряду с романами «Московский чудак» и «Маски», незавершенной эпопеи «Москва». Вторая часть эпопеи проходит под знаком удара и разрушения, сюжетную основу которой составляют события, происходящие вокруг главного героя — ученого мировой значимости, профессора математики Ивана Ивановича Коробкина. Немецкий шпион Мондро обманом проникает в дом к профессору и пытает его, стремясь заполучить ключ к открытию. По счастливому стечению обстоятельств Коробкин остается жив, но сходит с ума, забывает все, в том числе и свое открытие, и оказывается в сумасшедшем доме. Роман написан и опубликован в 1926 году.

moskva-pod-udarom

literature

Литература

novel

Романы

«Москва под ударом» –  вторая часть, наряду с романами «Московский чудак» и «Маски», незавершенной эпопеи «Москва». Вторая часть эпопеи проходит под знаком удара и разрушения, сюжетную основу которой составляют события, происходящие вокруг главного героя – ученого мировой значимости, профессора математики Ивана Ивановича Коробкина. Немецкий шпион Мондро обманом проникает в дом к профессору и пытает его, стремясь заполучить ключ к открытию. По счастливому стечению обстоятельств Коробкин остается жив, но сходит с ума, забывает все, в том числе и свое открытие, и оказывается в сумасшедшем доме.
Роман написан и опубликован в 1926 году.

Москва под ударом

«Москва под ударом» — читайте и скачивайте книгу (epub) онлайн бесплатно и без регистрации, автор Андрей Белый. Читать аннотацию книги и историю написания произведения на портале «Культура.РФ».