Войти Версия для слабовидящих

Юрий Завадский

Фаина Раневская однажды сказала, что Завадский родился не в рубашке, а в енотовой шубе. О жизненных перипетиях, отношениях со Станиславским и Мейерхольдом и своем театре рассказывает баловень судьбы – режиссер Юрий Завадский («Об искусстве театра», 1965):

«Ребенком помню себя с карандашом в руках на полу, вместо пюпитра у меня скамеечка, и что-то рисую. Учился я в Московской гимназии имени Медведниковых. Гимназия эта славилась «передовой» педагогикой по западному образцу и показным либерализмом учителей. Здесь возникло мое увлечение живописью, театром, литературой, музыкой.

После окончания гимназии – юридический факультет Московского университета. У меня оставалось достаточно свободного времени, чтобы заниматься искусством.

То были смутные и мрачные предреволюционные годы (1913–1916), годы расцвета символизма, декадентства, различных формалистических течений. Меня влекло к бескорыстному служению чистому искусству, к служению прекрасному во имя прекрасного.

Юрий Завадский в молодости


Вместе с тем еще в детстве мне посчастливилось видеть известных русских художников, наблюдать их за работой. Во дворе дома, где мы жили, находилась мастерская, куда приходили В. Серов, К. Коровин и М. Врубель. Встречи с их искусством, несомненно, оказали на меня большое влияние. Это влияние укрепилось благодаря близкому знакомству с замечательной семьей Лужских. У них в доме я узнал многое о Художественном театре. Бывал часто и в Большом театре, где слушал Шаляпина, Собинова, Нежданову. Посещал репетиции симфонических концертов в консерватории, видел и слушал изумительного дирижера и пианиста Сергея Рахманинова.

В те годы я был уверен, что мое призвание – живопись. Сначала учился в школе Жуковского по классу рисунка у Халявина. Там познакомился с молодым Маяковским, который с подъемом декламировал нам, товарищам по студии, стихи Пушкина, Блока, Бальмонта. Затем перешел в школу одного из учеников Серова – П.И. Келина, где в свое время учились Б. Иогансон, Е. Кацман и тот же Маяковский, который всегда вспоминал Келина с самым теплым чувством.

Встреча с Е.Б. Вахтанговым сыграла решающую роль в моей дальнейшей судьбе. Евгений Багратионович поставил несколько спектаклей в «Михайловском кружке», бывал у нас дома. Узнав о моем увлечении театром, Вахтангов предложил мне вступить в руководимую им Мансуровскую студию. Впрочем, о Вахтангове я знал не только от участников «Михайловского кружка». В университете я познакомился и сдружился на долгую жизнь с чудесным человеком, поэтом Павлом Антокольским, который тогда уже был учеником Мансуровской студии.

В студии Вахтангова я впервые сыграл большую ответственную роль Антония в пьесе «Чудо святого Антония» Метерлинка. Впечатления от этой работы оставили во мне глубокий след и не изгладились на протяжении десятилетий. Меня захватило ощущение мощи и смелости таланта Евгения Багратионовича Вахтангова. Все мы, его ученики, навсегда поверившие ему, чувствовали новаторское значение его экспериментов. Мне стали близки и дороги мечты Вахтангова о масштабном искусстве, о народном театре.

«И было в нем что-то от ангела: в его голосе, в его бережных жестах, в том, как, склонив голову, слушал, как, приподняв ее, склоненную, в двух ладонях, и снизу – глядел, в том, как внезапным недвижным видением в дверях – вставал, в том, как без следу – исчезал...»


Марина Цветаева, поэтесса



«К.С. Станиславский – учитель Вахтангова – видел в нем своего последователя, неутомимого продолжателя и высоко ценил его творческую самостоятельность. Сущность творчества Вахтангова была реалистической, революционной; его творчество служило делу народа, и он требовал от художника кровной связи с народом».

Вступив в студию Вахтангова как театральный художник, я очень скоро понял, что еще больше меня тянет к режиссуре. Первыми моими режиссерскими опытами были постановки пьес П. Антокольского – «Кукла инфанты» и «Обручение во сне, или Кот в сапогах». Последнюю мы довели до показа, который Вахтангов жестоко раскритиковал. Восприняв основы вахтанговского реалистического искусства, я не смог сразу преодолеть свои увлечения символистским театром. «Обручение во сне» явно свидетельствовало об этом.

Юрий Завадский в роли Калафа в спектакле «Принцесса Турандот»

Впрочем, в нашем наивном спектакле подкупали увлеченность и искренность всех его участников. Он до сих пор не стерся из памяти немногих видевших его зрителей. Очень важно, что уже тогда, при первом самостоятельном режиссерском опыте, я понял значение единения, творческого содружества в работе театра.

Затем началась увлекательная работа над «Принцессой Турандот» К. Гоцци. В этом спектакле я играл принца Калафа, а также вместе с Захавой, Котлубай, Симоновым и Горчаковым помогал Вахтангову в осуществлении постановки. Репетируя со мной Калафа, Евгений Багратионович проверял меня как актера и тогда же задумал поставить со мной «Гамлета». Он также мечтал о «Фаусте», в котором сам хотел играть Мефистофеля, а мне предложил роль Фауста.

После смерти Вахтангова в 1922 году Вл.И. Немирович-Данченко поручил мне руководство студией, которая в ту пору называлась Третьей студией Московского Художественного театра.

В 1924 году я поставил «Женитьбу» Гоголя. Спектакль в целом получился неудачным; в нем были допущены серьезные ошибки. Я формально определил творческую сущность Гоголя, что, естественно, нашло выражение в сценическом решении спектакля. Я задумал выразить Гоголя в трех планах: реалистическом, фантастическом и театральном. Это искусственное расчленение увело меня от подлинной гоголевской действительности, привело к условной театральности, к нарочитой режиссерской выдумке. Мне хотелось слишком многого сразу. В этом сказывались молодость и неопытность режиссера. Только позднее научился я ограничивать себя, ощущать конкретность искусства театра, в каждом случае чувствовать и знать главное, отбрасывать побочное, не направленное на укрепление этого главного.

Константин Сергеевич, знавший меня по спектаклям «Чудо святого Антония» и «Принцесса Турандот», принял меня в Художественный театр и поручил роль Чацкого. После успеха в роли Калафа я, видимо, переоценил себя и недостаточно серьезно отнесся к работе над сложным образом грибоедовского героя, недостаточно глубоко воспринял то, чему учил нас Станиславский в процессе работы над спектаклем. В результате – очень внешне сыгранный Чацкий.

Иной была работа над ролью Альмавивы в спектакле «Женитьба Фигаро», которая явилась для меня прежде всего шагом вперед в освоении «системы». Здесь я уже шел от веры в образ, постепенно постигая внутреннюю сущность своего героя, сливаясь с ролью.

Годы тесного творческого общения с К.С. Станиславским имели для меня огромнейшее значение. В Художественном театре я близко познакомился с его удивительными мастерами – И.М. Москвиным, В.И. Качаловым, Л.М. Леонидовым, М.М. Тархановым. С Качаловым играл в спектаклях «Горе от ума» и «Николай I и декабристы» (князя Трубецкого). Работая в МХТ, одновременно приступил к организации студии (1924), ставшей позднее Театром п/р Завадского.

«Театр для Завадского – некое законченное единство, и в первую очередь единство социального, этического и эстетического начал. Он не считает возможным, просто не может оторвать одно от другого. Отсюда неизбежная забота о воспитании молодежи. Высоко ценя мастерство, требовательно отстаивая его, он борется с таким нередким не только среди молодежи холодным, скрытым под маской мнимого профессионализма отношением к делу».

Павел Марков, театральный критик



Как я ни увлекался Вахтанговым и Станиславским, меня никогда не покидало желание сделать что-то по-своему. Восхищаясь учителями, я в то же время с ними в чем-то не соглашался. Это несогласие, в сущности, и привело меня к решению самостоятельно жить в искусстве.

Наш театр начался со школы, с небольшой группы учеников, и через ряд преобразований (был лабораторией при Главнауке, театром-студией при Главискусстве) наконец только в 1927 году вырос в Государственный театр под руководством Ю.А. Завадского.

Мне памятно происходившее 1 апреля 1924 года бурное «учредительное собрание» создателей театра, убежденных, что новое слово в искусстве может и должен сказать молодой театр, который возьмет от МХТ его мудрость и глубину, от Вахтангова зоркость и страстность, экспериментаторский жар, вечную неудовлетворенность и подлинную театральность.

Юрий Завадский и Вера Марецкая


Решающими в жизни молодого театра были его стремление к сценической правде, насыщенность мыслью, взволнованность, стремление к реалистическому искусству, обращенному к сердцу и разуму советского зрителя. После восьми лет работы с Вахтанговым, нескольких самостоятельных режиссерских работ, школы Художественного театра я понял истину, которая познается, очевидно, в результате опыта, – мысль режиссера должна быть конкретной: задумывая спектакль, режиссер должен «видеть» его сценическое воплощение с учетом своих возможностей и мастерства актеров. Вот почему, начав работу в студии, я сосредоточил внимание на педагогических занятиях, с тем чтобы воспитать актеров будущего театра.

Спектакли наши носили вынужденный камерный характер из-за малых размеров сцены и зрительного зала. В начале 30-х годов у нас назревал внутренний кризис: не все те, кто в свое время начинали строить студию, оказались талантливыми актерами, иные остановились в своем росте. Процесс обновления коллектива всегда сложен и болезнен. Некоторые считали виновными в своих неудачах меня – педагога, не сумевшего их воспитать. Это меня чрезвычайно взволновало и смутило. Я принял приглашение Центрального театра Красной Армии и поставил там два спектакля: «Мстислав Удалой» И. Прута и «Гибель эскадры» А. Корнейчука, устроив сам себе, таким образом, нечто вроде творческого экзамена. Эти спектакли были для меня первой встречей с большой аудиторией, преодолением камерности и послужили прелюдией к ростовскому периоду работы. Они подтвердили мое право на режиссуру и педагогику.

«Режиссерское искусство, которому я посвятил себя, потребовало накопления опыта. Я постепенно переходил от образов внешних к образам, насыщенным внутренним содержанием, к спектаклям, где главным были идейная значительность и психологическая глубина. И если вначале я думал об оригинальности, о том, чтобы в искусстве быть своеобразным, то позднее стал понимать, что для меня не может быть искусства бездумного, безыдейного, не может быть искусства вне связи с народом».

Юрий Завадский, режиссер


В 1936 году я был направлен в Ростов-на-Дону и назначен художественным руководителем театра имени М. Горького. За мной последовала большая группа моих учеников. В 1939 году начался новый для меня период режиссерской деятельности в Театре имени Моссовета, куда я был назначен сначала очередным, а позднее главным режиссером.

Галина Уланова

Советский режиссер – не только педагог. В процессе совместной работы с актерами, уча их, я сам учусь у них. Так происходит наше взаимное творческое обогащение. Мне посчастливилось, что рядом со мной в течение многих лет развивались такие таланты, как В.П. Марецкая, Н.Д. Мордвинов, Р.Я. Плятт, О.Н. Абдулов, И.С. Анисимова-Вульф. Но, конечно, я мог бы назвать еще множество прекрасных актеров и режиссеров, совместная работа с которыми взаимно обогатила каждого из нас и явилась ценным вкладом в творческий опыт театра.

Бесконечно дорогим и вдохновляющим для меня является искусство величайшей артистки нашей современности – Галины Улановой. В моей памяти возникают встречи с двумя талантливейшими режиссерами – великим Вс.Э. Мейерхольдом и блестящим мастером А.Я. Таировым, дарования которых так диаметрально противоположны.

В молодости все казалось более простым и легко достижимым. Человеку вообще свойственно иногда либо недооценивать, либо переоценивать сложности тех или иных событий и дел.

Жизнь учит считать неожиданности закономерностями, переоценивать и собственное, и чужое, понимать, что «не все то золото, что блестит», понимать, что подлинное дается трудом и отстаивается убежденностью, что истинная ценность проверяется временем, даже в таком преходящем искусстве, как театр, что нужно жить и творить по совести, по большому счету, отчитываясь перед народом, перед партией, перед историей не формальным бумажным отчетом, а бескомпромиссными делами.

И в итоге становится ясно, что ты ценен не сам по себе, а только в меру того доверия и любви, которые ты заслужил у своего народа».

Документальный фильм М. Голдовской «Юрий Завадский – любимый и любящий» (2004 г.)
  • Драма
  • Юрий Завадский
  • 1972
  • 126 мин

Государственный академический театр им. Моссовета

  • Драма
  • Юрий Завадский
  • 1978
  • 139 мин

Государственный академический театр им. Моссовета

  • Драма
  • Юрий Завадский
  • 1971
  • 99 мин

Государственный академический театр им. Моссовета

Мастер комедии

Михаил Кокшенов и его роли

Лучшая травести советского кино

В день рождения Надежды Румянцевой

«Журавли» Расула Гамзатова

Песня, которую нужно услышать

Король, Доцент, чатланин и другие

Самые яркие образы Евгения Леонова в одном ролике

Курс подготовки космонавтов от Сергея Гармаша

Вспоминаем колоритного мультгероя, озвученного любимым актером

«Фильм, фильм, фильм...»

Поздравляем с Днем российского кино

«Очень приятно. Фаина Раневская»

120 лет со дня рождения одной из самых известных актрис XX века

Капустник киногероев Табакова

В честь дня рождения Олега Павловича

К 150-летию со дня рождения художника в Корпусе Бенуа открылась выставка.

Подробнее

К 110-летию композитора в концертном зале Чайковского и на портале «Культура.РФ» прозвучит Пятая симфония Дмитрия Шостаковича.

Подробнее

До 26 октября 2016 года в залах Российской академии художеств работает выставка художницы.

Подробнее

Поучаствовать в настоящем морском сражении, побыть воином средневековой русской дружины и примерить наряды времен Екатерины II.

Подробнее

24 сентября на площади перед Театром Российской армии пройдет театральный фестиваль.

Подробнее

Обратная связь закрыть
Форма обратной связи

Отправить

Ошибка на сайте закрыть
Форма Отправки ошибки на сайте

Отправить

Войти в личный кабинет:
Нажимая на кнопку «Кабинет учреждения культуры», Вы будете переправлены в личный кабинет учреждения культуры, который находится в АИС ЕИПСК Кабинет учреждения культуры
Закрыть