Войти Версия для слабовидящих
Фильтр
Очистить фильтр

Популярное

Свадебный обряд северных осетин

Этнос: Осетины
Конфессия: христиане/мусульмане
Язык: Осетинский
Паспорт объекта
Североосетинская свадьба делится на три этапа, структура и содержание которых типичны для всех локальных традиций:

1. Предсвадебный период — время от первого сватания до свадебного дня — может длиться от одного месяца до полугода и включает выбор невесты, сватание и обручение, которое происходит за неделю до свадьбы.

2. Собственно свадьба в современной практике осетин занимает один, реже два дня, тогда как в прошлом она продолжалась неделю.

3. Послесвадебный период наполнен действиями, направленными на урегулирование отношений двух родов и приобщение молодухи к семье мужа и новому сообществу.

Предсвадебный период. У осетин строго соблюдается традиция экзогамных браков, то есть запрещается бракосочетание внутри определенной общности, в которую входят однофамильцы, члены родственных фамилий æрвадæлтæ, ведущих свое происхождение от одного предка, и родственных фамилий матери. Не приветствуются браки и в тех случаях, когда жених или невеста происходят из рода бабушки.

В недавнем прошлом выбор пары у осетин осуществлялся на основе брачной политики: считалось постыдным женить сына на девушке, чья семья имела более низкий общественный статус. Поэтому алдары (представители высшего сословия у осетин) «женились только на дочерях алдаров или иноплеменных княжнах» [см. Библиографию, № 11, c. 288–298]. Сейчас выбор пары происходит свободно по обоюдному согласию жениха и невесты, вне зависимости от их возраста и общественного положения.

В старые времена жизнь осетинской девушки была довольно замкнутой. Практически единственным местом, где можно было выбрать себе невесту, был хъазт [кажт] — молодежное гулянье, которое устраивали на всех праздниках: «Обычай дозволяет девушкам в это время нарушать свою обычную затворническую жизнь и своим соучастием оживлять общественные увеселения… На хъазт сходится вся молодежь, не связанная еще брачными узами, причем само собою является возможность для всяких наблюдений, делаемых молодыми людьми, с целью выбора себе подруг жизни. Девушка, при всех своих телесных достоинствах, слывущая скромною в своем околодке, мастерицею в рукоделии, да еще с задатками доброй и опытной хозяйки составляет идеал невесты» [см. Библиографию, № 17, с. 2].

В народной традиции на рубеже XIX–ХХ веков брачный возраст девушек составлял 14–16 лет, а мужчин — 17–18 лет, хотя в действительности большинство пар вступало в брак значительно позже. Это было связано с необходимостью уплаты ирæд (калыма), размер которого определялся социальным статусом рода невесты: чем ниже сословие, тем меньше калым. Обычно калым брали утварью, домашними животными и деньгами. Обычай выплаты калыма мог приводить к существенной разнице в возрасте между женихом и невестой.

Необходимость уплаты калыма иногда вела к разорению и без того небогатых семей. Это вызвало к жизни обычай похищения невест. Бедные осетины, «не имея достаточных средств для уплаты калыма, принуждены бывают или навсегда остаться холостыми, что считается у осетин делом весьма позорным, или прибегают к приобретению невесты путем похищения» [см. Библиографию, № 7, с. 378–379]. Умыкание девушки, не являвшееся, однако, массовой формой брака, нередко становилось причиной кровной мести между родами [см. Библиографию, № 13]. Интересно, что в настоящее время умыкание невест очень популярно среди осетинской молодежи, что связано либо с отказом родителей невесты на ее вступление в брак, либо с экономическими причинами.

Раньше у осетин молодой человек, желавший вступить в брак, должен был получить разрешение родителей на женитьбу. После этого он пристраивал комнату к родительскому дому и начинал приглядывать невесту, посещая хъазт в соседних селах. Если парню удавалось найти себе достойную пару, то о своем намерении жениться он давал знать родителям через близкого друга или родственника, который вел с ними переговоры и сообщал молодому человеку об их решении. «В случае несогласия родителей, молодой человек в большинстве случаев подчиняется решению родителей и оставляет мысль о женитьбе; случаи неповиновения весьма редки» [см. Библиографию, № 7, с. 242].

Как в прошлом, так и в наши дни родители парня посылают в дом невесты сватов — минæвæрттæ [минавартта], обычно трех мужчин: «Один из фамилии парня, другой из фамилии матери жениха, а третий не родственник, уважаемый человек — как свидетель» [см. Библиографию, № 4, с. 28]. Сватовство всегда проходило в субботу вечером, когда стемнеет.

Первый раз сваты приходят как гости, и их угощают как гостей, поскольку, согласно осетинской пословице, «гость — от Бога». Затем они сообщают, что пришли по делу [букв. «искать голову»], и начинают переговоры с родителями невесты. В типизированных приговорах сватов выражается желание породниться: «Темыр [отец жениха] хочет породниться с вами, а вы как, хотите? У них неплохая фамилия, парень не без доблестей, среди ровесников не худший, а дом их как чаша с медом» [см. Библиографию, № 3, с. 45]. Отец или брат девушки сразу не давали ответа, а назначали срок следующей встречи. По обычаю сваты должны приходить в дом невесты от трех до пяти раз. Если семья невесты изначально была настроена против жениха, то сватам сообщали, что у них нет девушки на выданье, или обосновывали свое решение «уважительными причинами» [см. Библиографию, № 6, c. 110]. Бывали случаи, когда настойчивые сваты годами убеждали родню девушки выдать ее замуж, и в конце концов их усилия оказывались успешными.

Последнее посещение сватов, когда окончательно договаривались о свадьбе, называется сговором — фидаугæ [фидауга]. Старший гость со стороны жениха оставлял залог — мысайнаг [мышайнаг] — какую-либо ценную вещь (в прошлом — оружие, а в настоящее время деньги). «К брачному залогу обе стороны относились очень серьезно. Отказаться после этого от брака — значило бы нанести тяжкую обиду, которая нередко влекла за собой кровную месть» [см. Библиографию, № 6, c. 111]. Только после этого начиналась совместная трапеза, продолжавшаяся иногда до утра.

В целом описанные выше достаточно архаические традиции сватовства продолжают жить и сейчас. Изменения касаются сокращения количества посещений сватами родственников невесты, а также перемещения сговора, включающего в себя рукопожатие и передачу залога, на день свадьбы. Полностью оказался вышедшим из употребления обычай уплаты калыма.

Как известно из этнографических источников, в ХIХ — начале XX веков период между сговором и свадьбой, называемый куырдуаты бадын [курдуаты бадын] (букв. «сидеть засватанной »), продолжался до года, а иногда и дольше. В прошлом в течение куырдуат жених и его родственники собирали калым, а сторона невесты готовила приданое. Ежедневно в доме просватанной девушки собирались подруги и близкие родственницы, которые помогали ей в приготовлении свадебных даров и одежды.

После сватовства согласно традиционному этикету поведение парня и девушки кардинально менялось. Парень избегал встреч с родителями невесты и старшими мужчинами ее рода. Если он проезжал мимо дома будущих родственников, то должен был слезть с коня и идти пешим до тех пор, пока не минует усадьбу будущей жены. Засватанная девушка не имела права появляться в общественных местах без особой на то причины и без сопровождения братьев, а если их не было, то подруг. Если ей случалось проходить мимо дома жениха, она опускала на лицо платок, чтобы остаться неузнанной.

По старинному обычаю, жених и члены его рода могли навещать дом невесты и ее родню. Посещение женихом дома невесты в предсвадебный период имело ряд особенностей. Он всегда приходил только вместе с друзьями, а чаще родственниками, и в темное время суток, чтобы никто из старших мужчин рода невесты его не видел. Кроме того, жениху категорически запрещалось видеться и общаться со своей избранницей. Во время этих визитов невесту мог видеть только будущий шафер. Если с женихом приезжало 7–10 друзей, то родня невесты готовила им угощение и устраивала хъазт, на который приглашали соседскую молодежь, но жених не имел права принимать участие в плясках.

Обычай посещения женихом дома невесты К.Л. Хетагуров называет сгæрст [шгэршт] («разведка») и приводит следующее его описание: «Сопровождают его обыкновенно несколько сверстников-друзей и кто-нибудь из неблизких родственников; идет он не с пустыми руками, а с бурдюком араки[1], бараном и шестью пшеничными хлебами, три из которых должны быть величиною с жернов осетинской мельницы (3/4 или целый аршин в диаметре). Кроме того, специально предназначены подарки: невесте шелковый грузинский платок и материя на платье, матери ее тоже что-нибудь на платье». После этого жених мог свободно входить в дом тестя, хотя «частые посещения и долгие пребывания там не в правилах хорошего тона» [см. Библиографию, № 16, c. 13].

Вместе с тем есть свидетельства о том, что раньше жених не только навещал дом невесты, но и оставался в нем жить в течение нескольких недель, не имея, однако, права видеть невесту: «Ночевал он обычно в комнате брата или родственника невесты где-нибудь на крыше, под каким-нибудь навесом, а зимой в башне, в хлеву, если другого свободного помещения не имелось в доме» [см. Библиографию, № 13, с. 30]. На протяжении XX века этот обычай трансформировался и стал носить характер краткосрочного посещения женихом дома невесты. Теперь он называется сиахсы цыд [щиахшы сыд] («посещение жениха») и представляет собой приход жениха и его друзей к родителям засватанной девушки в один из предсвадебных дней. При этом, как и в старину, жених обязан преподнести подарки невесте и ее родителям. В ряде ранних этнографических источников упоминается, что жених должен был приобрести для будущей тещи лошадь — фаты бæх (досл. «конь стрелы») [см. Библиографию, № 17, с. 2], чтобы последующая семейная жизнь была удачной. Эти действия способствовали более тесному знакомству будущих родственников.

В настоящее время сиахсы цыдобычно переносится на вечер или ночь свадебного дня. Жених с близкими друзьями приезжает в дом невесты, где к их приезду собирают застолье. После трапезы жених и его друзья с тремя пирогами и ритуальным напитком посещает æвсинтæ [эфщинта] (хозяек) — женщин, готовивших свадебные угощения, и мать невесты. После вручения им «почетных» наполненных бокалов жених дарит матери невесты ценный подарок.

В современной свадьбе сложился обряд, выполняющий функцию обручения, — сусæг цыд [шушаг сыд] («тайное посещение»). Жених приходит в дом невесты вечером в субботу перед свадьбой с конфетами — сиахсы къафеттæ [щиахшы кафетта] («конфеты жениха»), которые раздает молодежи. Считается, что, если девушка положит их под подушку, то во сне может увидеть суженого. После застолья жених вместе с друзьями идет в комнату, где находится невеста в окружении подруг. С тремя пирогами и обрядовым напитком старший из его друзей произносит молитвословие, после чего молодые обмениваются кольцами. Затем начинается всеобщее веселье и устраивается хъазт.

В прежние годы предсвадебные ритуалы завершались приездом за калымом — ирæсджытæ [ирэшджыта] специально приглашенных уважаемых людей и стариков. День назначала родня жениха, оповещая родственников невесты.

О готовности к свадьбе родственники невесты уведомляли родителей жениха, а те в свою очередь извещали своих родственников и соседей. Для этого выбирали специального человека — близкого родственника жениха или соседа, обычно молодого возраста, который на коне объезжал родню, приглашая на предстоящее торжество. Хотя приглашение на свадьбу в обязательном порядке получали все члены родственных семейств, злоупотреблять этим не полагалось. Как правило, из семей ближайших родственников, друзей и соседей на свадьбу шли лишь взрослые мужчины и женщины, а из других семей — только мужчины.

Этикет, связанный с посещением свадебного торжества, остается прежним, то есть близких родственников приглашают целыми семьями, других — выборочно. Число гостей на современном свадебном торжестве достигает 500–1000 человек как со стороны жениха, так и со стороны невесты, что по масштабу соизмеримо с традицией начала ХХ века.

Осетинская свадьба справляется в течение двух дней, проходя параллельно и в достаточной степени изолированно в двух домах: у невесты — чызгæрвыст (букв. «отправление невесты») и у жениха — чындзхаст (букв. «привод невесты»).

Для осетинской свадебной традиции, как в прошлом, так и в настоящем, важное значение имеет детально разработанная система свадебных чинов, имеющих традиционные наименования и наделяемых определенными полномочиями в ритуале.

Рассмотрим более подробно основные функции главных распорядительных чинов:

къухылхæцæг [кухылхэсэг] (букв. «держащий за руку») — первый шафер со стороны жениха, на свадьбе стоящий справа от невесты и держащий ее под правую руку. Он наделен наибольшими полномочиями. Первый шафер не принимает активного участия в застолье, но от его распорядительности и знания свадебных обычаев зависит ход обряда. Связь къуылхæцæга с женихом и невестой не ограничивается рамками свадьбы. Являясь, как правило, одним из близких друзей или родственников жениха, къухылхæцæг становится, по народным представлениям, названным братом невесты. Ему отводится значительная роль в урегулировании отношений обеих семей. В прошлом, къуылхæцæг был для невесты единственным советчиком и, в случае надобности, заступником в семейных отношениях.

æмдзуарджын [эмзуарджын] (букв. «имеющий одного святого») — помощник шафера, стоящий слева от невесты и держащий ее под левую руку. Он помогает шаферу и также вступает в отношения символического родства с невестой.

кæнгæ мад [кэнгэ мад] (букв. «названная мать») входит в состав участников свадебного поезда. Как правило, ею становилась жена первого шафера или одна из родственниц или близких соседей жениха. В ее обязанности входило ознакомление молодой невестки с основами интимной жизни в семье, о чем с матерью, а тем более со свекровью или другими невестками, говорить не позволялось. Этот свадебный чин встречается локально в ряде районов Северной Осетии (Куртатинское и Тагаурское ущелья).

Кроме этих чинов, выполняющих ключевые функции в ритуале, существуют и другие, в названиях которых отражены сферы их полномочий, актуальные в контексте определенных обрядовых ситуаций:

· чызгæрвитджытæ [чыжгэрвитджытэ] (букв. «отправляющие девушку») — общее наименование гостей на свадьбе со стороны невесты;

· чындзхæссæг [чынзхэшшэг] (букв. «уводящие невесту») — общее наименование участников свадебного поезда со стороны жениха; в их состав входило трое-четверо мужчин, в совершенстве владеющих искусством пения и исполнявших все обрядовые песни; в настоящее время это специально приглашенные люди из числа участников фольклорных коллективов;

· чындзæмбал [чынзэмба́л] — родственник невесты, сопровождающий ее в дом жениха;

B]· хистæр уазæг [хиштэр уажэг] — обозначение старшего гостя из числа участников свадебного поезда;

· нымæттухæг [нымэттухэг] (букв. «заворачивающий войлок») — обозначение человека, забирающего и перевозящего приданое невесты;

· хуындзæуттæ [хунзэ́уттэ] (букв. «посланцы с подарками») — представители рода невесты, перевозящие приданое;

· хызисæг [хыжишэг] (букв. «снимающий фату») — обозначение красноречивого юноши из близкой родни или соседей жениха, снимающего фату с невесты;

· хуындзау [хунзау] (букв. «посланец с подарками») — наименование группы людей из числа участников свадебного поезда; на одну из активных участниц этой группы возлагали обязанность перечислять подарки, присланные со стороны жениха родне невесты и ей самой.

В современной обрядовой практике функции нымæттухæг, который в старину должен был забирать и перевозить приданое невесты в дом жениха, перепоручаются хуындзау, в результате чего перевозка подарков жениха родне невесты и приданого на второй или третий день свадьбы объединяется.

Некоторые из приглашенных на свадьбу гостей также принимают на себя особые обязательства в ходе свадебного обряда, что закрепляется в специальных терминах. Так, группа молодых парней, которым поручается обслуживание гостей во время застолья, называются уырдыглæуджытæ (букв. «вертикально стоящие»). Съестными запасами, приготовленными для свадебной трапезы и хранящимися в специальной кладовой, распоряжается къæбицы хицау («кладовщик»). Женщины, которых приглашают готовить угощение на свадьбу, называются æвсинтæ («хозяйки») и др.

Наиболее пассивными участниками свадьбы являются жених и невеста. Невесте, как и жениху, выделяется специальное место, где она должна стоять в течение свадебного дня; ее поведение отмечено ритуальным молчанием. Все перемещения невесты в обряде осуществляются с разрешения и при непосредственном участии свадебных чинов, таких как къухылхæцæг, æмдзуарджын, кæнгæ мад и чындзæмбал.

Знаток свадебных традиций Булат Гаппоевич Газданов (1936 г. р.) рассказывал, как осуществлялся выбор свадебных чинов: «Раньше приглашали так… Вот я как помню с детства. Старшего приглашали, допустим, на застолье, или старшего… чтоб поехал как старший гость из поезжан. Женщин тоже приглашали. Без приглашения никто не ходил! Женщин приглашали на обряд мыдыкъус, а молодежь ждала приглашения на свадебный хъазт. Соседскую молодежь тоже обязательно приглашали, например, помочь поухаживать за столами, или помочь зарезать бычка, или еще что-то».

В первый день свадьбы в доме жениха при участии къухылхæцæга и æмдзуарджына готовится свадебный поезд. Возглавляет группу поезжан хистæр уазæг, уважаемый человек из числа родственников или соседей, хорошо знающий осетинские обычаи. Он заранее уведомляет тех, кто удостаивается чести войти в состав свадебного поезда. Перед выездом для его участников накрывают стол: они молятся и просят благословения у святого Уастырджи [Уа́штырджи] — покровителя мужчин, путников и воинов, а также у старшин рода, затем отправляются за невестой. Одновременно с этим в доме невесты начинаются приготовления к встрече гостей и свадебному пиру.

Во время движения поезда в недавнем прошлом исполняли специальную свадебную песню — Чындзхæсджыты зарæг [чынзхэшджыты жарэг] (букв. «песня поезжан»). Такого рода песни известны в научной литературе и с другими названиями: Фарн фæцæуы [фарн фэцэ́уы] (букв. «Фарн идет») или Фарны зарæг (букв. «песня о фарне»). Образ фарна (букв. «небесная благодать»; «счастье») имеет ключевое значение в их поэтике. Благопожелания в адрес всех участников свадебного обряда являются характерной чертой данного жанра.

По традиции свадебный поезд приезжал в первой половине дня, что обусловлено необходимостью возвращения поезжан с невестой в дом жениха к вечеру того же дня. В прежние времена, если невеста жила далеко, поезжане могли заночевать в ее доме и лишь на следующий день отправиться в обратный путь. В этом случае переезд невесты в дом будущего мужа приходился на второй свадебный день.

По обычаю встречать свадебный поезд выходят старшие мужчины рода невесты, а кто-либо из молодых родственников несет три ритуальных пирога и пиво, специально сваренное ко дню свадьбы. Старший мужчина со стороны невесты воздает хвалу Уастырджи и высказывает пожелания, чтобы отныне этот дом посещали только уважаемые гости, а свадебное торжество было угодно Богу и его дзуарам (святым). Старший поезжанин хистæр уазæг благодарит представителей рода невесты за прием, желает счастья молодым и благополучия породнившимся фамилиям. После ритуальных диалогов гостей приглашают в дом.

В противовес чинным приветствиям мужчин, совершенно иначе вели себя девушки — подруги невесты. В прежние времена они активно препятствовали входу поезжан в дом — били их по шее. Тогда поезжане доставали кинжалы и держали их у затылка, чтобы избежать ударов девушек. Эти сведения имеются и в этнографической литературе: «Девушки, присутствующие при невесте, большею частою ея подруги, бросаются на шафера и обрывают на нем черкеску или бешмет, вообще верхнюю одежду, как бы в отмщение, что их лишают одной подруги» [см. Библиографию, № 17, с. 24].

Когда участники свадебного поезда входят в дом невесты, их приглашают к трапезе, накрытой отдельно от праздничных столов. В качестве старшего на застолье поезжан присутствует мужчина из рода невесты. За праздничными столами располагаются лишь гости со стороны невесты. В прошлом в свадебном застолье принимали участие только старшие члены рода, по преимуществу мужчины, а для молодежи устраивался хъазт (пляски). Перед началом танцев молодежь обязана спросить разрешения и благословения старших свадебного пира. Те в свою очередь оказывают внимание младшему поколению — передают почетные бокалы участникам хъазта, не имеющим права появления на застолье. Столования и танцевальное гулянье, некогда принципиально разведенные в обряде, в последние два десятилетия пространственно и функционально сближаются. Так, например, молодые люди танцуют в том же помещении, что отведено для застолья, и даже получают право находиться на свадебном пиру, хотя и за отдельными от старших столами. Это ведет к исчезновению некоторых ритуалов и специальных фольклорных жанров, направленных на регулирование обмена между участниками различных линий свадьбы.

В настоящее время за свадебными столами сидят все приглашенные: в доме невесты — ее родственники, друзья и знакомые, а в доме жениха — представители его родни. Совместные столования двух родов в осетинской свадебной традиции отсутствуют.

«После того, как столы уже накрыты, старшим должны поднести берцовую кость от имени жениха, а также ритуальный напиток и обрядовый шашлык из бараньих внутренностей, обернутых во внутренний жир, для вознесения молитвы» [Гарданти, c. 35]. В современной осетинской традиции именно в этот момент принято одаривать родню невесты: в отдельном помещении собираются старшие женщины с невестиной стороны и представители свадебного поезда хуындзау, которые сначала рассказывают о каждом подарке и вручают их, а потом направляются к невесте и одаривают ее. Описания этого ритуала в этнографических источниках начала ХХ века отсутствуют. Вероятно, он является поздней трансформацией обрядового обмена подарками, совершавшегося некогда еще во время сватовства.

Центральным ритуалом в доме невесты было надевание на нее свадебного платья, привезенного поезжанами. Сигналом к нему служило обращение къухылхæцæга и æмдзуарджына, которые с тремя пирогами и ритуальным напитком в руках спрашивали у брата невесты или другого близкого родственника позволения приступить к переодеванию. Одевать невесту должны девушка и молодая женщина, счастливая в семейной жизни, из окружения невесты, имеющие обоих родителей. После обряжения невесты мужчина из ее рода (брат отца или его сын) произносит благопожелания и покрывает ее голову фатой.

Когда невеста полностью готова, къухылхæцæг и æмдзурджын одаривают тех, кто одевал невесту. В прошлом им дарили конфеты, сейчас — деньги, а само одаривание приобрело характер шуточного торга. В заключение этого ритуала шафер произносит тост, благословляя невесту в дорогу, и вместе с одним из своих помощников — æмдзурджын или кæнгæ мад — ведет ее под руки в хадзар [хаза́р] — просторное помещение с подвешенным на цепи рæхыс [рахы́ш] неугасающим очагом, разделявшим жилище на мужскую и женскую половины. Как очаг, так и цепь считались священными предметами в осетинской семье.

Здесь совершался обряд прощания невесты с родным очагом. По свидетельствам Б. Каргиева из Куртатинского общества [2], невеста обходила вокруг очага один раз, после чего целовала надочажную цепь [см. Библиографию, № 10, 72]. По сведениям конца XIX века из Тагаурского общества, невеста в сопровождении шафера трижды обходила очаг, после чего он читал молитву, а она дотрагивалась до цепи [см. Библиографию, № 17, с. 25]. Приведем записанный в экспедиции рассказ об этом обряде Тамары Дзадзаговны Гудиевой (1928 г. р.): «Раньше так было: перед тем как невесту уводили [из родного дома], ее вели в помещение, где висела надочажная цепь, и давали ей до нее дотронуться. И так же уже в новом доме ее приобщали к очагу, чтоб она жила счастливо, с семьей жила в любви и согласии». Локальные варианты обряда различаются числом обходов очага (от одного до трех раз), составом ритуальных действий и их распределением между участниками: например, прикасаться к цепи над очагом мог как шафер (шашкой либо рукой), так и невеста (рукой или губами).

Во время этого обряда исполнялась обрядовая песня алай, отражающая древнейшие верования осетин, связанные с очагом, покровителем которого считается Сафа [Шафа́]. Происхождение слова алай исследователи возводят к осетинскому ала (копоть) или арабскому алау (пламя).  Исполнение Алай зарæг на свадьбе непременно сопровождалось движением по кругу: «Пожилые мужчины и женщины брались под руки и, замкнув круг, в котором у очажной цепи находилась невеста с шафером, танцевали и пели песню с припевом: «Алай, ой алай» [см. Библиографию, № 15, с. 142]. В некоторых селениях песня звучала при вводе невесты в помещение, где находилась надочажная цепь, в других — непосредственно во время обхода, а в ряде случаев — после совершения ритуала [см. Библиографию, № 15, с. 142]. Алай зарæг была приурочена к двум обрядовым ситуациям осетинской свадьбы: прощанию невесты с родным очагом и приобщению ее к очагу в доме мужа, где она также совершала его обход. Известно также, что алай пели во время ввода невесты в дом жениха [см. Библиографию, № 17, с. 28]. Некоторые особенности поэтической организации (космогонический характер образов — уподобление невесты небесным светилам, упоминание святых и героев нартовского эпоса как покровителей девушки, готовой к супружеству, величальные мотивы) выявляют принадлежность алай к песням инициационной линии обряда.

Обряд обхода очажной цепи повсеместно существовал в Осетии еще в 1940–50-х годов и фиксировался в живом бытовании даже в 1970-е годы. [см. Библиографию, № 15, с. 147], но к концу ХХ века был полностью утрачен. Отчасти это можно объяснить сменой типа жилища, где не стало очага, выполнявшего не только прагматические, но и сакральные функции. Однако в экспедиции нам удалось записать сведения о том, что в конце ХХ века обряд мог выполняться в летних кухнях или сараях, где продолжала сохраняться без практического использования родовая святыня — надочажная цепь.

При выводе невесты из помещения с очагом исполнялась адресованная матери невесты песня нанайы зарæг [нана́йы жараг] («песня матери»). Традиционный этикет не позволял матери и дочери выражать свои чувства на людях, эта песня передавала их эмоциональное состояние. Нанайы зарæг включалась в цикл обрядов прощания невесты с родным домом, обозначая начало ее перехода в социальную группу замужних женщин. По сведениям, полученным от народных певцов Ю. Баева и С. Гетоева, песня матери также звучала перед выходом невесты из дома: «Нанайы зарæг поют, когда ее уже к старшим ведут, чтоб они благословили ее перед выходом из дома. Тогда ее поют».

Все поэтические тексты нанайы зарæг имеют сходное содержание. Поезжане в ней обозначаются как персонажи низшей демонологии удхæсджытæ [у́дхэшджытэ] (букв. «забирающие душу»), уносящие душу умершего в день его кончины.  По поверьям осетин, эти существа являются беспощадными и непобедимыми посланниками повелителя подземного мира Барастыра [барáштыра], от которого целиком зависит жизнь человека. Тем самым, в поэтике песен матери замужество девушки осмысливается как ее символическое умирание. В текстах нанайы зарæг раскрывается образ девушки-невесты как идеальной дочери, помощницы матери во всех домашних делах: утром огонь разводила, вечером постель стелила, утром постель убирала, воду носила, двор подметала и т.д. В формульных мотивах-сетованиях матери по поводу потери дочери получает воплощение идея отчуждения девушки от своего рода-племени. Поэтические мотивы песен матери обнаруживают тесную связь с хъарджытæ [ка́рджытэ], хъарæг [ка́рэг] — похоронными причитаниями, имевшими в осетинской традиции как сольную (индивидуальную), так и хоровую исполнительские формы [см. Библиографию, № 2, с.155].

Связь песен матери с похоронными причитаниями прослеживается и в музыкальной стилистике. Им свойственны нисходящее мелодическое движение, декламационность, короткая фразировка, прерывистое дыхание и другие особенности, свидетельствующие об их плачевой природе. В процессе исторического развития песенный стиль нанайы зарæг не претерпел существенных изменений.

Если в прошлом песня-плач нанайы зарæг была строго приурочена к обряду обхода очага и исполнялась вслед за песней алай, образуя с ней своеобразный микроцикл, то в настоящее время она может исполняться при отъезде невесты из отчего дома, сближаясь отчасти с песнями поезжан, принадлежащими иной, коммуникативно-обменной линии обряда.

Как в прошлом, так и в настоящем перед отправлением чындзхæсджытæ вместе с невестой в дом жениха, ее должны благословить старшие рода. Молитвословия старшин достаточно типизированы и, помимо благословений, содержат наставления невесте.

Рассказывали, что когда невеста шла к воротам, то дети бросали ей под ноги палки, бревнышки или цветы [см. Библиографию, № 4, с. 38]. В экспедиции удалось записать рассказ Славика Николаевича Текойти (1944 г. р.) о том, как впереди невесты несли зеркало, которое впоследствии переходило в ее пользование: «Когда невесту выводили из родительского дома, впереди несли зеркало... Еще камнями кидались маленькие мальчики, а надо было, чтоб оно не сломалось… Не так, чтоб она видела себя, нес дружок — къухылхæцæг или æмдзурджын». Приведем еще одно описание этого обряда: «Когда невесту выводили из дома и сажали в повозку, зеркало держали лицом к невесте, что является позицией, аналогичной позиции зеркала в похоронной обрядности. Таким образом, невеста, как лиминальное существо, могла, согласно мифологическому мышлению, представлять опасность для окружающих» [см. Библиографию, № 3, с. 61].

Использование зеркала в свадебной обрядности имеет древние мифологические истоки, в частности фиксируется в некоторых сюжетах нартовского эпоса. Зеркало упоминается и в свадебной песне алай, приуроченной к обряду обхода очага: «Зеркало присутствует как в обряде (его несет андзиуаргин), так и в обрядовой песне. Но если в обряде и старший шафер (къухылхæцæг), и второй шафер (æмдзурджын) — мужчины, то в обрядовой песне къухылхæцæгом невесты выступает Уасгерги [вариант написания святого Уастырджи], а кæнгæ мад — Мады Майрæм [имя древнего осетинского женского божества] … Ведь Мады Майрам в текстах часто накладывается на образ Шатаны [главной героини нартовского эпоса], которая, собственно, и является, согласно Нартовскому эпосу, владелицей волшебного зеркала» [см. Библиографию, № 3, с 56]. К сожалению, в современной практике обрядовые шествия с зеркалом не сохранились.

Уже на улице, непосредственно перед отправлением свадебного поезда, невесту выводили к месту, где плясала молодежь. Залейка Николаевна Годизова (1934 года рождения) рассказывала: «И должны были вывести [невесту] из дома и поплясать с ней на хъазт. Когда приезжали поезжане, они тоже там же стояли и приглашали ее на пляску. И из своих кто-нибудь один, и из поезжан — из них один, двое, трое с ней плясали и одаривали, деньги обычно давали».

К этому же этапу обряда был приурочен вынос и выкуп свадебного флага — тырыса [тырыша́]. Приведем описание этого ритуала: «После вывода невесты ее подруги выносили во двор флаг (тырыса) — кусок хорошей ткани белого, розового или красноватого цветов, укрепленный на тщательно обработанном древке. На полотнище флага были пришиты разнообразные вещи мужского туалета: сафьяновые чувяки, платки носовые, учкур, тесьма для карманных часов, курительные принадлежности, расшитые кобуры, шнур для пистолета и прочее. Подруги невесты предлагали чындзхæсджытæ‑м выкупить его. При этом сумма значительно превышала номинальную стоимость всех пришитых к нему подарков. Несмотря на эти условия, флаг выкупали. Однако этого было не достаточно, флаг надо было в целости и сохранности доставить вместе с невестой в дом жениха. Эта задача усложнялась тем, что молодежь данного квартала или села заранее была извещена о флаге и готовилась, чтобы отобрать его. Со всей округи собирали лучших лошадей и готовили их, как это бывало при подготовке к большим скачкам» [см. Библиографию, №14, c. 232].

В процессе полевой работы удалось зафиксировать описание данного обряда с комментарием Тамары Дзадзаговны Гудиевой из села Гизель о том, что традиция изготовления и выкупа флага уже давно не соблюдается: «Тот из поезжан, который быстрее всех, тот его, флаг, выкрадывал. Флаг готовили родные со стороны невесты. Тот, кто невесту готовил, тот и флаг готовил. Кто ей ближе был — сестра матери или кто-то такой, — и вот она делала флаг. И на него вешали потом что-нибудь: платочек носовой, носки… И вот так вот выносили, впереди невесты выносили. И всадники же скакали наперегонки: «Я буду первый! Я буду первый и выкраду его!», — думая вот так. Я еще маленькая была, и наши соседи невесту с Кадгарона [село в Северной Осетии] привели. И вот у нее был такой флаг, а вот что там дальше было — я не знаю. В мое время уже флага не было».

В старые времена не сохранить флаг и не доставить его в дом жениха считалось большим позором для поезжан. Если флаг удавалось отбить, то родственники жениха вновь выкупали его и на этот раз беспрепятственно увозили в его дом. Там его демонстрировали вместе с приданым невесты, а после он поступал в ее пользование.

В представлениях осетин тырыса наделялся магическими свойствами и в связи с этим широко использовался в семейной обрядности. В частности, им покрывали женщину при трудных родах или ребенка во время болезни. Однако магические свойства свадебного флага распространялись только на его хозяйку и ее детей. Этот обряд бытовал вплоть до 1930–40-х годов, но в настоящее время уже не встречается в осетинской культурной традиции.

Перед выездом из дома невесты поезжанам положено поднести три осетинских пирога, три ребра жертвенного животного и ритуальный напиток. Если путь к дому жениха пролегает рядом со святыми местами, свадебная процессия посещает их, а поезжане возносят молитвы, прося у Бога счастья и благополучия для молодых. После отъезда свадебного поезда пир в доме невесты продолжается.

Во время вывода невесты из родительского дома поезжане исполняют песни чындзхæсджыты зарæг. Основное их содержание было связано с наставлениями и благопожеланиями в адрес невесты, представителей ее рода и рода жениха. Наличие в этих песнях обращений к божествам и героям осетинского эпоса придает им гимничность и отчасти сближает их с эпическими и мифологическими песнями.

В текстах образ поезжан имеет различную трактовку. Родня невесты воспринимает их как разрушителей родовых и социальных связей, поэтому, как и в нанайы зарæг, поезжан называют удхæсджытæ («уносящими душу невесты»). Для родни жениха поезжане являются желанными гостями, приводящими в дом продолжательницу жизни и источник благодати — фарн.
Хотя чындзхæсджыты зарæг, как и другие свадебные песни, исполняются поезжанами, они содержат скрытую диалогичность. Тексты песен начинаются с приветствий, адресованных родне невесты, когда поезжане приезжают за девушкой в свадебный день, а при встрече свадебного поезда в его доме — родственникам жениха.

Большое значение в поэтике песен поезжан имеет мотив движения: передвижение свадебного поезда описывается в них при помощи глаголов: уводим, увозим, уходим и т. д. С этим же связано метафорическое уподобление невесты птицам: вороне, галке, воробью. В напевах акцентировано моторно-двигательное начало, что связано с организацией свадебного шествия. Этим же определяются и средства музыкальной выразительности: принцип ритмической равномерной пульсации, постоянство протяженности напевов, достаточно подвижный темп, отсутствие остановок в конце отдельных музыкальных фраз и строфы в целом. Все эти черты указывают на генетическую связь этой группы песен поезжан с жанрами песенно-хореографического фольклора. В силу того, что в современной свадьбе поезжане едут на машинах, а не идут пешком, эти песни постепенно теряют свою актуальность.

Песни этой группы также звучат, когда чындзхæсджытæ вводят невесту в дом жениха, обеспечивая ее безопасный переход из своего рода в род жениха, что воплощается в поэтической формуле Амондджын къах æрхæсса [а́монджын ках эрхэ́ша] («Пусть вступит счастливой ногой»). Наиболее подробное описание встречи свадебного поезда с невестой в доме жениха составлено Б. Каргиевым: «Подъезжая к дому жениха, дружки начинают стрелять из винтовок, тем самым возвещая о своем возвращении. Несколько всадников вырываются вперед и, прискакав в дом жениха, стараются верхом прорваться в хæдзар. Хорошо, когда хæдзар с земляным полом и находится на уровне земли, но бывает и так, что к порогу ведут высокие ступеньки. Но даже и тогда бывают случаи, когда всадники прорываются в хæдзар. Это бывало своего рода спортивным соревнованием, и победитель получал три пирога и графин араки. Свою добычу он выносил во двор, сидя на коне, и отдавал ее стоявшим во дворе товарищам. Те его благодарили за отвагу и мужество, желали ему долгих счастливых лет жизни, среди своих любимых сверстников.

К приезду невесты в дом жениха собираются все пожилые соседи и родственники, вся молодежь села, собирается полный двор радостно возбужденных людей. Сопровождающие невесту стреляют из винтовки. Заехав во двор, невесте помогают сойти с арбы, всадники тоже спешиваются. Шафер и кум берут невесту под руки с двух сторон, и торжественное шествие во главе с невестой направляется в хæдзар; сопровождающие поют свадебную песню» [см. Библиографию, № 10].

Невесту ставили в правый дальний угол комнаты, лицом к востоку, что связано с древнейшими мифологическими представлениями: «В осетинской традиции зафиксирован священный столб, стоящий в западном углу сакли и украшенный рогами домашних и диких животных. Согласно поверьям, в нем живет «ангел головы» всего семейства (то есть дух предка-родоначальника и покровителя, коллективная душа членов данной семьи). Такая расшифровка представлений, связанных с этим столбом, вытекает уже из самого его названия «сарызад», что как раз и означает «ангел головы»» [см. Библиографию, № 12, с. 127].

Согласно верованиям осетин, невеста, вступающая в новый дом как будущая жена и мать, приносит в него фарн — мир, благополучие, изобилие, счастье (часто символически изображался в виде рогов барана). Стоя в западном углу центрального помещения, невеста соприкасается с духами-покровителями жилища, которые охраняют и защищают ее. В современной традиции пространственный аспект в организации свадебных ритуалов игнорируется, так как они переносятся в залы торжеств, рестораны и т. п.

Функцию приобщения будущей хозяйки к роду жениха выполнял и обход очага в доме жениха невестой в сопровождении шафера — зеркальное отражение обряда, происходившего в доме невесты. После этого старшие женщины рода жениха кормили невесту тщательно растертой смесью меда и масла, изготовленной в доме девушки и переданной поезжанами вместе с флагом и другими ритуальными предметами. Название этого блюда породило и наименование ритуала — мыдыкъус [мыдыку́ш] (букв. «чаша с медом»). По словам Т.Д. Гудиевой, вкушение мыдыкъус должно было способствовать благополучной жизни молодоженов: «Чтоб жили так сладко, каков мёд, и сплоченно как пчелиный улей». Известно, что в прошлом обряд мыдыкъус представлял собой строго организованную обрядовую церемонию. Сначала молодица мазала жиром основание очага: «Невеста, приходя в дом мужа, привозит с собой напиток бессмертия — мыдыкъус, символ бессмертия рода. Смазывание основания очага, в таком случае, символизирует неугасимость огня, а, следовательно, жизни в этом доме» [см. Библиографию, № 3, с. 74]. Затем в знак почтения и «безграничной покорности» смазывала обувь свекрови. Рассказывает Уаггка Дзаттиаты (1922 года рождения): «Новую невесту заводили в комнату, и хозяйка садилась на стул. И она [невеста] ей бараньим жиром мазала обувь. Это делалось в знак того, чтобы невеста её любила очень». Свекровь в свою очередь сыпала невестке на голову солод — как пожелание молодым богатой жизни. Лишь после этого совершался обряд мыдыкъус — молодица угощала всех присутствующих женщин смесью меда и масла. Именно этот эпизод обряда, связанный с кормлением-задабриванием, продолжает жить в современной осетинской свадьбе и проходит следующим образом: вначале старшая из женщин просит святых покровителей о счастливой жизни молодице, а затем кормит ее. Невестка и свекровь угощают друг друга мыдыкъус, свекровь желает невестке сладкой жизни; вслед за этим невеста кормит по очереди всех старших женщин рода жениха.

Как пишет Дж. Шанаев, «по совершении этого обряда, присутствующие мальчики выхватывают чашку смеси из руки свекрови и, выбежав на двор, делят смесь между собой» [см. Библиографию, № 17, с. 28]. При этом чаша доставалась тому, кому удавалось ее украсть.

Сразу после мыдыкъус проходил обряд снятия фаты с невесты — хызисæн [хыжи́шан] («снятие фаты»), хотя в разные годы и в различных ущельях эти ритуалы могли меняться местами. Одним из обязательных атрибутов этого обряда является сæрызæд [шэрыжэд] («ангел головы») — специальный флажок, c помощью которого с головы невесты снимали фату. Глубоко символично, что свадебный флажок и западный угол дома, где в прошлом проводил этот обряд [см. Библиографию, № 5, c. 20], имели идентичные названия. Свадебный флажок — тонкая палочка с заостренным концом, к которой крепится ткань белого или голубого цвета — изготавливается родственниками невесты. Считалось, что ткань для флажка нельзя резать ножницами. Сейчас старинные приемы изготовления сæрызæд уже не соблюдаются — по периметру свадебный флажок обшивается шелковой лентой в традиционной цветовой гамме (красной, розовой или голубой): «Выбор цветов флажка связан с мировоззрением народа, так, красный и розовый цвета тесно связаны с понятиями плодородия, а белый и голубой — с понятиями чистоты» [см. Библиографию, № 14, с. 120]. В научной литературе описана традиция, согласно которой «от сæрызæд отрывали лоскуток и с тремя пирогами отправляли на святилище Уастырджи; и там этот лоскут привязывали на рога оленя, после того, как помолятся» [см. Библиографию, № 8, с. 262]. Т.Д. Гудиева указывала, что чаще всего свадебный флажок долгие годы хранили на видном месте женской половины дома как символ чистоты невесты: «Сæрызæд хранили над печкой долгое время, а потом его относили на чердак. Для этого специально делали три пирога, поднимались с ними, молились и помещали сæрызæд на потолочную балку —  так, чтобы он был высоко». Если невеста оказывалась нецеломудренной, то на утро после брачной ночи флажок выбрасывали на улицу» [см. Библиографию, № 11, с. 262–263].

Имеются сведения о том, что в обряде снятия фаты вместо флажка могли использовать обнаженную шашку, штык винтовки, кинжал, шомпол или же просто остро отточенную палочку. Перед началом обряда самый старший из присутствующих произносит молитвословие, прося у Бога и святых благословения для молодой, желая ей всяческих благ. Потом хызисæг водит над головой невесты флажком, произнося текст заклинательного приговора:

Фарн, фарн, фарн!
Семь сыновей и одну голубоглазую дочь!
Фарн, фарн, фарн!
Как наседка — многодетна!
Фарн, фарн, фарн!
Как медведица — плодовита!
Фарн, фарн, фарн!
Как баран — крепкошея!
Фарн, фарн, фарн!
Семьей — любима!
Фарн, фарн, фарн!
Соседями — уважаема!
Фарн, фарн, фарн!
Семь сыновей и одну голубоглазую дочь!


Иногда обряд совершался во дворе у плодоносящего дерева: «Еще один вариант обряда снятия фаты происходил у дерева. Для этого невесту выводили во двор, обязательно к плодоносящему дереву, и там хызисæг трижды обносил флажок вокруг головы невесты с известной нам словесной формулой, затем поднимал фату и проводил флажком по ветвям дерева, и только потом флажок заносился в хадзар. К этому моменту из дома невесты в состав комплекса ритуальной пищи и предметов «Сæрызæды хуын» присылались семь губæртæ (небольших круглых пирожков с сыром), разложенных на одном круглом подносе, которые по совершении обряда мальчики старались утащить» [см. Библиографию, № 3, с. 81].

Более детализированный вариант обряда, связанный с ритуальными кормлениями высших божественных сил, святых и домашних покровителей, находим в описаниях М. Гарданти, относящихся к концу XIX — началу XX веков: «Готовят 9 пирогов и 3 лепешки:
― Богу три пирога;
― Домовому три пирога;
― Майрæнæн три пирога;
― Сæризæдæн три лепешки.
К ним положено так же приношение: вата, кусочек белой ткани и золотая нить. Къухылхæцæг должен помолиться и посвятить Богу три пирога, после чего снимается фата. Оттуда къухылхæцæг с девушками и парнями выводит невесту к дереву — Сæризæд. Если во дворе есть дерево, то самое красивое плодоносящее дерево принято считать Сæризæд. Там къухылхæцæг посвящает пироги, предназначенные домовому, Мады Майрам и Сæризад. Приношения кладет под ветки дерева и заводит невесту в комнату» [см. Библиографию, № 4, с. 38–39].

В экспедиции нам удалось записать от Раханат Дугусовны Тавитти (1928 года рождения) своеобразный вариант этого обряда, связанный с участием в нем женщины из рода невесты и приуроченный ко второму дню свадьбы: «Заводят ее в хадзар, снимают фату. Внутри на ней две накидки [две фаты] бывает. И внутренняя больше, а внешняя, которую снимают, она меньше. И снимают ее, и три раза крутят, а сбоку сидят женщины. И той, которая старшая была, на голову завязывали. И накидка остается у нее». Это свидетельство вызывает аналогии с ритуалом, описанным в работе Б. Калоева, когда косынка, снятая с невесты, передавалась пожилой женщине из невестиной родни: «После молитвы шафера или кого-нибудь из присутствующих мужчин, один из ближайших родственников жениха, называемый «хызисаг» («снимающий косынку»), брал шомпол или штык винтовки и кончиком вынимал из-под косынки невесты небольшой белый кусок коленкора или бязи, который невеста привозила с собой. Хызисаг, считающийся третьим «братом» невесты, поднимал высоко над головой невесты шомпол с куском материи, обводил им три раза вокруг ее головы и произносил при этом: «Фарн, фарн, фарн, фараст лаппуйы æмæ иу цъæхцæстчызг» («Счастье, счастье, счастье, девять мальчиков и одна голубоглазая девочка»). После этого он сбрасывал материю на одну из пожилых женщин-родственниц. Та повязывала ей голову и танцевала со своим мужем, если он присутствовал. Кусок материи старуха брала с собой» [см. Библиографию, № 9, с. 166]. Обычай передачи косынки невесты старшей из присутствующих родственниц до сих пор бытует среди турецких осетин, что свидетельствует о древности его истоков.

Обряд снятия невестиной фаты мог совершаться и на второй, и на третий день свадьбы, но всегда перед первой брачной ночью. В настоящее время он проходит в день приезда родственников невесты и привоза приданого.

Существенное влияние на структуру и содержание осетинской свадьбы оказала гражданская регистрация брака. Как правило, она проходит в день свадьбы, но в некоторых случаях совершается намного раньше самого свадебного обряда или после него. Местом регистрации является отдел ЗАГСа, но также и дома жениха или невесты. Это привело к упразднению обычая, согласно которому жених должен был скрываться в доме шафера, поскольку ему не дозволялось находиться на виду: «Брачный обычай скрывания жениха имел в своем основании как мифологические модели, так и военно-демократические, рыцарские традиции осетин. Вместе с тем этот обычай способствовал соблюдению этического комплекса осетин — æфсарм [эфша́рм] («совесть», «честь», «скромность», «приличие», «благонравие»), который культивировал личную сдержанность и соблюдение общественных норм молодыми» [см. Библиографию, № 3, с. 76].

По этой же причине нарушается некогда весьма важный запрет открывать лицо невесты до совершения описанного выше обряда хызисæн. Так, во время бракосочетания жених стоит рядом с невестой, лицо которой открыто, что противоречит традиционным представлениям.  Открывание лица невесты прежде ее перехода в дом жениха, по народным верованиям, ослабляет ее жизненные силы и негативно действует на окружающих [см. Библиографию, № 3, с. 76].

В конце ХIХ века существовала традиция, согласно которой жених в день свадьбы и первое время после нее не должен был появляться в отчем доме; ему полагалось гостить у къухылхæцæга. По словам З.Н. Годизовой из с. Галиат, «неделю после свадьбы жених не показывался перед родными и близкими. Только когда стемнеет, он заходил в свою комнату. Это недолго длится, где-то пять дней». Отношения между женихом и шафером в этот период нашли отражение в народной терминологии: шафера в данном контексте называют фысым [фышым] (букв. «хозяин»), а жениха — хъан [кан] (букв. «воспитанник»). По этнографическим источникам первой четверти ХХ века известно, что молодой человек мог скрываться от родственников в течение достаточно длительного периода времени и посещать супругу тайно: «В традиционном обществе молодожен должен был жить в «чужом доме» до года или до рождения ребенка, со временем этот срок сокращался» [см. Библиографию, № 3, с. 120].

Согласно традиционному этикету, в первую брачную ночь молодоженам надлежало проявлять сдержанность в отношениях. Для этих целей в старину для невесты изготавливали специальный корсет — хæлынкæрц [хэлынкэрс] (букв. «развязать шубу»). Согласно архивным данным, «даже сейчас иногда подруги невесты натирают шнурок мылом или крепко затягивают узелки, так что невесте тяжело дышать становится. Они это делают для того, чтоб в первую ночь парню было тяжело снять хæлынкæрц. Потом смотрят, как он его развязал — руками или порезал кинжалом». Жених не имел права притрагиваться к супруге, пока не развяжет корсет. Ему строго запрещалось использовать какие-либо острые предметы для развязывания шнура или тесьмы. Если становилось известно, что шнур всё-таки порезан или разорван, то это было большим позором для мужчины: «И если он [жених] не сможет развязать его [хæлынкæрц] за одну ночь, все равно нельзя порезать». После снятия корсета все детали полагалось вернуть изготовившей его мастерице, приложив подарок. Т.Д. Гудиева рассказывала: «Через пару недель жених посещал дом невесты и относил с собой корсет, чтобы показать, как он его развязал аккуратно. И обязательно — с подарком для той, которая его шила. Например, колготки и платочек, ну или еще что-нибудь…, наверное, были и такие, которые не смогли развязать. Но это было стыдно. Почет был тем, которые не порезали, а смогли аккуратно развязать корсет». Этот обычай, притом что новобрачные в традиционном сообществе могли быть незнакомы до свадьбы, скорее всего, выполнял психологическую функцию, давая возможность супругам привыкнуть друг к другу.

На рубеже XIX–ХХ веков зафиксированы сведения о том, что в первую брачную ночь молодежь, затаившись в укромных уголках, подслушивала и подсматривала за новобрачными или устраивала им шумную обструкцию. Считалось, что тем самым они мешали темным силам воздействовать на молодых.

В настоящее время ритуалы первой брачной ночи полностью исключены из свадебной обрядности. В современной осетинской свадьбе жених не приходит к невесте только в первую ночь, и то лишь в том случае, если свадьба играется в течение двух дней. После завершения основных свадебных ритуалов и окончания застолья дружки заводят жениха в комнату к невесте и с пожеланиями благополучной жизни и здорового потомства оставляют молодых наедине.

Утром после первой брачной ночи начинался цикл послесвадебных обрядов, связанных с испытаниями молодицы и ее приобщением к родовым культам. Начиная с этого времени, поведение молодой невестки в доме мужа было строго регламентировано — ей не дозволялось разговаривать со старшими мужчинами рода и садиться в их присутствии, кроме того, она должна была как можно меньше попадаться им на глаза.

Первая обязанность молодой жены состояла в подметании улицы ранним утром, еще затемно. Эту работу традиционно должна выполнять каждая хозяйка дома. Булат Гаппоевич Газданов (1936 г. р.) вспоминал: «А еще так бывало — каждое утро невеста должна была подмести улицу с одного угла до другого. А одна же не могла она это делать, вот девочки собирались и ей помогали. И надо было пока еще темно закончить подметать, а у кого были ставни, тем открывали ставни».  

В послесвадебный период могли привозить приданое — подарки от невесты родне жениха, а также ткани, постельное белье и личную одежду молодой женщины. Сундук с добром невесты перевозили поезжане или специально приглашенные для этих целей доверенные представители рода жениха: «На третий день свадьбы открывают сундук невесты и раздают подарки тем, для кого они приготовлены». Позже подарки стали раздавать во второй день свадьбы после приезда хуындзæутæ, среди которых по обычаю не должно было быть отца и матери невесты: «В этот день собираются женщины и открывают ее [невесты] сундук. Тот из присутствующих, кто первым успеет закинуть свой головной убор в сундук невесты, получал подарок».

В настоящее время привоз приданого оформляется как самостоятельный обряд. Из близких родственниц молодицы выбирается замужняя женщина средних лет, которая по приезде в дом жениха «читает» (то есть называет и характеризует) все привезенные дары. Обязательными среди них являются подарки свекру, свекрови, старшему фамилии мужа и основным свадебным чинам.

Наиболее архаичным и полностью вышедшим из практики послесвадебным ритуалом является посещение святилища Мады-Майрам: «Через три дня, после того, как невесту приводили в дом, фату отправляли к святилищу Мады-Майрам с тремя пирогами, которые должны были нести девочки. Те женщины, которых они встречали, должны были освятить пироги молитвой, в которой они просили счастливого потомства для молодой невесты. При этом во время произнесения молитвы фату трижды подбрасывали вверх или девочки кидали фату между собой. Пироги должны были быть съедены, в святилище оставлялись ритуальные приношения, а фату относили обратно домой» [см. Библиографию, № 3, с. 82]. Нередко и сама невеста посещала ритуальное святилище: «В тот день, во второй день невесту вели в святилище Мадымайрæм с тремя пирогами, графином, миской пива. Там молились и поручали невесту Мадымайрæм. Там же оставляли приношение: бусины в шелковом лоскуте или вате или то, что было» [см. Библиографию, № 8, с. 270].

К числу весьма интересных послесвадебных обрядов, мало освещенных в научной литературе, относится обряд вывода невесты к воде. По воспоминаниям Залейки Николаевны Годизовой-Темираевой (1934 г. р.), «одетую в свадебный наряд, ее [невесту] вели к воде. Играли на гармошке, пели, хлопали, а невеста миской набирала воду в ведро. Но ей не разрешали полное ведро набирать, ну, потому что невеста в свадебном наряде, чтоб не несла тяжелое ведро, где-то половину. И возвращались, и тогда молодежь начинала танцевать».

К воде несли три пирога и ритуальный напиток, шли с песнями и плясками. Старшая женщина возносила молитву, после чего устраивался хъазт. Сроки обряда варьировались, исходя из потребностей семьи. Если в доме супруга хозяйка была пожилой и ей тяжело было носить воду, то ритуал совершался на второй или третий день после свадьбы. Если же в доме имелись старшие невестки или дочери, то вывод молодицы к воде мог осуществляться и через месяц после свадьбы. С.Н. Текойти (1944 г. р.) рассказывал: «Ведут невесту к воде, а она набирает воду другим женщинам. Это чтоб она уже могла выходить за водой. Ее специально ведут к воде, ну где-то через неделю после свадьбы. Три пирога с собой приносят к ручью, и старшие женщины молятся».

В некоторых местах обряд вывода молодой невестки к воде имел характер общинного действа и был приурочен к весеннему празднику касутæ [ка́шутэ], когда совершалось обрядовое шествие к реке молодых женщин селения, вышедших в течение минувшего года замуж, но еще не родивших детей. Во время этого празднества с утра до вечера продолжалась уличная трапеза, люди возносили Богу молитвы, веселились, пели, танцевали. Невестка в сопровождении девушек и других молодых женщин, а также шафера и дружки шла к реке. Участники процессии несли с собой специально приготовленные к празднику три пирога с сыром и ритуальный напиток. Старшая из сопровождающих женщин молилась Богу, просила его о том, чтобы молодая была обильна чревом и чтобы род, в который она пришла, множился. У реки возносили молитвы водяным духам — доны чызытæн (букв. «водяные девушки», русалки), чтобы они оберегали людей от бед и наводнений и не обделили молодуху своей благодатью. После моления молодая зачерпывала воду и в сопровождении тех же лиц несла ее домой. В ответ æфсин (свекровь) благодарила всех, кто ходил с невестой, приговаривая: «Да будет вам благодать русалок, да покровительствует вам Донбеттыр [в нартовском эпосе владыка водного царства] и да будет ваша жизнь так же привольна, как воды, текущие к морю» [Г.А. Агнаев. Ирон æгъдау].

В некоторых источниках содержатся сведения о том, что вывод невесты к воде мог быть приурочен и к празднику новогоднего цикла доныскъæфæн: «Невеста за водой не ходила, пока во время праздника ее не отведут. Во время праздника доныскъæфæн невесту выводят к реке и устраивают танцы. С собой уносят воду в кувшинах. После этого невеста начинает ходить за водой». В этот день невеста в последний раз надевала свадебный наряд.

Как показывают наблюдения, в современной осетинской традиции послесвадебные ритуалы практически полностью вышли из употребления, действуют лишь каноны поведения молодой невестки в доме мужа. Вместе с тем обряд перевоза приданого, в ранних этнографических источниках описываемый преимущественно в обыденном плане, получает новую жизнь благодаря зрелищности и игровому началу, отвечающему облику осетинской свадебной традиции в настоящем.

[1] Арака — осетинский самогон; обязательный напиток любого осетинского застолья, изготавливать араку осетин научили, согласно преданиям, черти.

[2] В XV–XVI веках в горах сложились осетинские общества. Каждое из них занимало определенную территорию. Границей между соседними обществами чаще всего служили горные хребты. Некоторые общества располагались в отдельных больших ущельях. Другие занимали по несколько малых ущелий и горных долин, разделенных невысокими перевалами.

ВИДЕО

Фото

Аудио

01 Свадебная песня «Алай» в исполнении жителей села Махческ Республики Северная Осетия — Алания Правовая информация

02 Свадебная песня «Ой нана» в исполнении народного мужского ансамбля из Владикавказа Республики Северная Осетия — Алания (соло Ю. Баев) Правовая информация

03 Свадебная песня «Чындзхæсджыты зарæг» в исполнении народного мужского ансамбля из Владикавказа Республики Северная Осетия — Алания (соло В. Кайсинов) Правовая информация

04 Свадебная песня «Уастырджийы зарæг» в исполнении народного мужского ансамбля из Владикавказа Республики Северная Осетия — Алания (соло Х. Сабанти) Правовая информация

05 Застольная свадебная песня «Рухсаг» в исполнении фольклорного ансамбля «Нарон» из села Нар Республики Северная Осетия — Алания (соло Д. Хадзарагова) Правовая информация

06 Застольная свадебная песня «Айс æй аназ æй» в исполнении ансамбля осетинской народной песни из Владикавказа Республики Северная Осетия — Алания Правовая информация

Звенит в ушах лихая музыка атаки

1 декабря Россия отмечает день хоккея

Космический пират и король Теодор

30 ноября — день рождения актера Вячеслава Невинного

Кино на портале Культура.РФ

Более 1000 фильмов, рецензии ведущих критиков, тематические подборки и интересные факты

Театры на портале Культура.РФ

Удивительные факты и легендарные постановки

Главное слово — мама

Поздравляем с Днем матери

Концерт завершает Год Сергея Прокофьева в России.

Подробнее

Праздник интеллектуальной литературы подводит книжные итоги года.

Подробнее

Увидеть старинные механические куклы, узнать различия крестьянских лаптей, услышать сонеты Шекспира…

Подробнее

Изучим афишу последнего месяца 2016 года.

Подробнее

Выставка Альбины Акритас в Салониках.

Подробнее

Обратная связь закрыть
Форма обратной связи

Отправить

Ошибка на сайте закрыть
Форма Отправки ошибки на сайте

Отправить

Войти в личный кабинет:
Нажимая на кнопку «Кабинет учреждения культуры», Вы будете переправлены в личный кабинет учреждения культуры, который находится в АИС ЕИПСК Кабинет учреждения культуры
Закрыть