Войти Версия для слабовидящих
Популярное

Особенности антропонимии у Вологодского сельского населения (традиции имянаречения)

Имена в Вологодской области: Ждан, Шумил, Авенир, Рафаил, Филофей, Анират, Изосим — откуда они пришли и какова их судьба в XXI веке.

Ирина Владимировна Власова (1935–2014).
Главный научный сотрудник отдела русского народа Института этнологии и антропологии РАН, доктор исторических наук, профессор, лауреат Государственной премии, Заслуженный деятель науки РФ.

Институт этнологии и антропологии РАН
Вологодская земля является частью Европейского (Русского) Севера, который в силу исторических и экономических условий стал единой историко-культурной зоной. Самым многочисленным из его народов являются русские. Процесс их формирования на этой территории охватывает время с XII по XVII век. Он проходил параллельно освоению славянами северных пространств и отличался большей или меньшей интенсивностью в различные периоды. Этническая история Вологодской земли неотъемлема от общей этнической истории Русского Севера. Принимая участие в историческом процессе сложения и консолидации русского народа, севернорусские жители, в том числе и Вологодской земли, внесли свой вклад в создание общенародной культуры, ее северного варианта.

Народная культура в каждом вологодском районе отличалась большим своеобразием. Это объясняется многими факторами, но наиболее значительными из них является особенность этнической истории как в крае в целом, так и в его отдельных местностях. Материал данной статьи относится к одной из них — Вожегодской земле. Он был собран во время экспедиционного обследования Вожегодского района Вологодской области в 1986 г.

Наше внимание привлекла «необычность» антропонимического материала, зафиксированного в «Похозяйственных книгах» четырнадцати деревень Бекетовского сельсовета (Бекетовская, Боярская, Гашкова, Горка, Бор, Тарасовская, Порохино, Ануфриевская, Ручевская, Нижняя, Вершина, Мигуевская, Семеновская, Баркановская). В местной антропонимии обнаруживается интересный «пласт» имен жителей, по-видимому, более распространенных в ранние хронологические периоды, нежели в настоящее время. Скорее всего, такие имена «законсервировались» в местной среде и передавались из поколения в поколение, частично сохранившись до наших дней.

Прежде чем перейти к анализу вожегодского (бекетовского) именника, необходимо обратиться к характеристике Вожекрая в историко-этническом отношении.

Надо отметить, что этому району, его истории, сложению местного населения, формированию его культуры присущ синтез, многокомпонентное смешение всего и во всем.

Даже в административном отношении Вожегодская земля никогда не была самостоятельной, а принадлежала разным соседствующим районам, занимая накануне 1917 г. промежуточное положение к северу от Белозерья между Кирилловским уездом Новгородской губернии и Кадниковским — Вологодской губернии. Граница между ними прошла по озеру Воже, являвшемуся основной водной магистралью будущего Вожегодского района Вологодской области. На восточном берегу озера лежали деревни изучаемого Бекетовского сельсовета, бывшего когда-то в Кадниковском уезде, на западном — Чаронда в Кирилловском уезде, давшая второе народное название Вожеозеру — Чарондское, хотя западнее его существует и другое более мелкое Чарозеро. Итак, бекетовские деревни находятся между Вожеозером на западе, архангельскими (каргопольскими) деревнями по озеру Лаче на севере и другими вожегодскими селениями на юго-востоке.

Старые лодки на берегу озера Лаче

Славянское заселение этих территорий началось с проникновения новгородцев на Русский Север в XI–XIII вв. и встречи с финно-угорскими племенами — чудью, но сплошных массивов поселений в то время здесь не было. У жителей этих мест бытовали народные предания о славянах и чуди. В соседних с Вожегой районах еще и в конце XIX в. вспоминали легенду «о нашествии воинственного народа чуди» в будущую волость Троичину Кадниковского у., а в Тихмангской вол. Вытегорского у., по преданию, была «Аминтова дорога», по которой чудь пришла в Каргополье. Этот путь был во все времена один — через систему озер Воже и Лаче и рек, впадающих в них.

Археологические находки в районе Белозерья — Воже — Лаче выявили здесь наличие дославянского населения, вступившего в тесные контакты с пришельцами. Об этом свидетельствует единая обрядовая практика и финно-угров, и славян, так как аборигены были обращены славянами в христианство. По погребальной культуре древнего населения Белозерья — Воже — Лаче отмечается «синтез черт народов», их быстрое смешение при совместном проживании и постепенная ассимиляция при чересполосном расселении.

Северное русское село Нокола, вид со стороны озера Лаче

В период крестьянского освоения Севера (XII–XVI вв.) в этих западных районах будущей Вологодчины происходила быстрая ассимиляция местных финно-угров славянами; по крайней мере уже в древнерусский период истории была ассимилирована территориальная группа белозерцев, как и чудские племена веси южнее по Шексне. В ХV—XVII вв. происходило основное заселение этих мест, и тогда отмечалась относительно плотная заселенность всей Белозерской гряды. Сюда еще шел миграционный поток из Новгородчины. Крестьянскому освоению способствовала и усилившаяся монастырская колонизация земель от Белозерья и Вологды к Каргополью.

Непосредственно о заселении вожегодских земель повествуют легенды и предания. Якобы население появилось здесь с запада из-за озера со стороны Чаронды (поэтому озеро называли Чарондским). Первым пришел некий торговец, поставил избу и основал «перевалочную базу», в которой у него находились наемные работники. Позднее сюда приселились крестьяне. По другим преданиям, тут скрывались беглые, которые постепенно обосновывались здесь. Сохранились рассказы о появлении «литовских людей» (о событиях Смутного времени, когда польско-литовские отряды проникали на Север и разоряли деревни). Литовцы, по местным рассказам, придя в Тордоксу (современный Бекетовский сельсовет), намеревались жить у озера, но были вытеснены жителями Кадниковского у. в ходе военных действий. По историческим данным XVI — начала XVII в., известно, что эта местность находилась в Чарондской округе. Ее центр был в посаде Чаронда, ставшем позднее селом Белозерского у. В XVII в. она составила Вожецкую волость этого уезда. В сословном отношении вожегодское население того времени не было однородным. Основная его часть, будущее бекетовское население в том числе, было черносошным крестьянством (в XIX в. — государственным). Иван IV взял Чаронду в опричнину. Чарондская округа в 2,6 тыс. дворов (западная сторона Вожеозера) с конца XVII в. принадлежала Дворцу (позднее Удельному ведомству). В Вожецкой вол. Чарондской округи в это время владел землями и Спасский Вожезерский монастырь. При царе Федоре Иоанновиче она была частью Вологодского у. и принадлежала боярину Д.И. Годунову. При В. Шуйском была пожалована князю М.В. Скопину-Шуйскому. Таким образом, снова можно отметить некоторое смешение, сложность сословного состава населения уже на ранних периодах истории.

Кирилло-Белозерский монастырь. Музей-заповедник

Наиболее полное представление о заселенности края дает лишь статистика XIX в., показавшая, что в середине века здесь существовали малодворные поселения — в среднем по 5 дворов на деревню в Белозерском у., по 8 — в Кирилловском. Плотность населения составляла 4,0 чел. на кв. версту в Белозерском, 6 — в Кирилловском, 11 — в Кадниковском уездах. Эти уезды западной части Вологодчины были более заселены, чем другая ее территория: по губернии плотность населения равнялась 2–3 чел. на кв. версту. Все это говорит о раннем для Русского Севера заселении рассматриваемого края и формировании там русского населения.

В течение XIX в. здесь не менялся этнический и сословный состав населения. С ликвидацией деления крестьян по категориям после реформы 1861 г. западные вологодские уезды, Вожекрай в том числе, стали, во-первых, преимущественно крестьянскими, так как более 90% их населения составляли крестьяне, во-вторых, эти крестьяне теперь принадлежали к одной категории — казенных крестьян. Такими же они были в начале ХХ в. и до революционного периода. А в 1930-х гг. крестьянство стало, как и во всей стране, колхозным.

Вологда

В этническом отношении население также стало однородным. Ревизии второй половины XIX в. и Всеобщая перепись населения 1897 г. зафиксировали здесь почти 100%-ное русское население. Правда, по своему происхождению оно отличалось от остального вологодского населения, ибо и то и другое формировалось из различных этнокомпонентов. Непосредственно население Вожегодской земли происходило из смешения славяно-русских и западно-финских элементов, поэтому даже в XIX в., по описаниям исследователей, в нем чувствовалась «примесь карельской крови», а в соседнем Каргополье произошло «смешение народов», и у его жителей не было «чисто славянского типа». Как бы то ни было, в XIX в. они осознавали себя русскими, храня в памяти воспоминания о какой-то «чуди». Таким русским осознает себя и современное местное население.

В конфессиональном отношении его состав оставался своеобразным долгое время. Распространение христианства, начавшееся здесь в древнерусский период, затянулось до XIV в., когда его насаждали местные пустынники. В Вожезерье известными были Никифор и Геннадий. Верования тогдашнего населения отличались переплетением язычества и христианства.

Вожекрай

В XVII в. появились свидетельства о новшествах в религиозной жизни края. Церковный раскол привел к изменению состава населения по вероисповедальному признаку на всем Севере, в том числе и в вожегодских селениях. Через северные земли проходил путь к Белому морю старообрядцев, которые укрывались от преследования властей.

Озеро Воже

Беглецы наводнили олонецкие, каргопольские, вожегодские и другие западные вологодские земли. Они принадлежали в основном к беспоповскому направлению старообрядчества, не признававшему священства, в свою очередь, распавшегося на ряд толков, которые получили названия от имен своих расколоучителей (наставников). В 80-х гг. XVII в. раскол в олонецко-вожегодско-каргопольских местах был сильным: здесь насчитывалось несколько сотен человек, принадлежавших к разным беспоповским толкам.

Более совершенная по сравнению с XVII в. статистика XIX в. отмечала в этих краях также сотни раскольников (в Кирилловском, Кадниковском уездах, к которым относились и вожегодские земли). Здесь, на северо-западе Вологодчины, на тысячу жителей приходилось в среднем по 15–30 старообрядцев, тогда как на западе — 10–15 чел., на востоке — 5–10 чел. В общей массе населения старообрядцы составляли небольшую долю. По переписи 1897 г. в вологодских уездах она равнялась 0,58% населения (в Кирилловском у. — 0,13%, в соседнем с Вожегой Вытегорском — 0,17%, в Кадниковском — 1,00%). В начале ХХ в. в одном лишь Кадниковском у. существовал раскол в 12 приходах. Неучтенных же статистикой (из-за укрывательства от учета) раскольников было гораздо больше, и они оказывали влияние на все стороны сельской жизни. Именно старообрядчество сыграло немалую роль в сохранении своеобразной традиции в имянаречении, которую можно уловить даже в наше время.

Для выявления указанной выше традиции старого имянаречения был проанализирован современный именник населения Бекетовского сельсовета Вожегодского района. Из этого списка были вычленены редкие имена, почти не сохранившиеся в наши дни, но вполне «уловимые» в течение всего ХХ в., так как у носителей этих имен зафиксирован возраст (год рождения).

Последнее имело немаловажное значение, ибо позволило проследить динамику распространения (бытования) того или иного наречения в ХХ столетии. Рассматривались раздельно мужские и женские имена, поскольку их списки имели существенные различия. Традиция жила по-разному при наречении мужчин и женщин. Надо заметить, что для рассмотрения встретившихся редких имен брались либо собственно имена людей, либо их отчества, в зависимости от того, сохранялась ли эта «редкость» в их именах или отчествах. Такой прием помог выявить живучесть традиции в поколениях: либо она сохранялась, когда человека называли при его рождении, либо она доставалась ему со вторым именем (отчеством) от его родителя, то есть существовала у предшествующего поколения. Такие явления (половозрастные и поколенные различия) в мужской и женской антропонимии развивались каждое своим путем, что позволило сделать выводы об отличительных моментах в их бытовании.

Под редкими именами в настоящем изложении понимаются имена, действительно нечасто встречавшиеся в период, когда была осуществлена их фиксация в используемом нами источнике — в «Похозяйственных книгах» 1986 г. По своему происхождению эти имена неоднородны. Единственное, что их объединяет, — все они канонические (христианские), что не удивительно для именослова столь позднего времени, к какому относится наш источник. Традиция канонического наречения сложилась здесь, скорее всего, давно, так как местное население стало православным уже в древнерусское время.

«Пласт» древних дохристианских имен языческого времени (типа Ждан, Шумил, Любава), конечно, уже исчез окончательно, хотя в XVI–XVIII вв. здесь, как и вообще на севернорусских территориях, он был заметным. Неоднородность наших малоупотребительных имен, как и всех канонических, состоит в иноязычном их происхождении. Со временем в русской среде произошла трансформация этих календарных имен, вошедших в святцы (православный календарь-месяцеслов). Они подверглись фонетической и грамматической обработке, ассимиляции.

Среди редких календарных имен преобладают имена греческого происхождения (Ефим, Ираида и т.п.), что, скорее всего, связано с православной традицией, затем — христианские имена латинского происхождения (Флавиан, Августа). Реже употреблявшимися были имена древнееврейские (Авенир, Рафаил, Ева, Рахиль), имена, существовавшие в древнегреческом и древнеегипетском именниках (Серапион), в древнегреческом и тюркском именниках (Руслан); наконец, арамейское — Варфолом, халдейское — Варлам и т.д.

Конкретное рассмотрение редких мужских и женских календарных имен у вожегодского населения приводит к следующим наблюдениям. Оговоримся, что большая часть таких имен, как отмечалось, греческого происхождения; они были малоупотребительны уже давно, но их сохранение до нашего времени неслучайно и, как нам кажется, «культивировалось» в старообрядческой среде. Такие встретившиеся имена у вожегодцев, как Феодосий, Филофей, Анират, Изосим (Зосима), Зоотий, Евсей, Анфея, Алимпиада, Анфуса, Текуса, Евстолья, Полексина, Манефья, Трофена очень часто давались при рождении детям у раскольников и долго бытовали у этой части населения. Вспомним героев литературных произведений — носителей подобных имен у Ф.М. Достоевского (раскольник Пармен Рогожин в романе «Идиот» и скитские старцы в романе «Братья Карамазовы»), старообрядцев в романах П.И. Мельникова-Печерского и особенно героев пьес А.Н. Островского — купцов, предпринимателей разного рода, часто носивших редкие имена (Викул, Федул, Манефа, Фелицата). Как известно, среди купеческого и предпринимательского слоя населения раскол процветал. Именно в раскольничьей среде или у бывших монастырских крестьян, которых нарекали по местным святым (а таковым было и наше вожегодское население), дольше, чем у всех, существовали эти имена. У вологодских крестьян в разные периоды времени от XVI до ХХ в. они отмечались в местах старообрядческого расселения или по пути их продвижения с северо-запада Вологодчины через бассейны рек Ваги и Сухоны на восток в Приуралье. Так, Агеи, Ефросины, Федосеи, Саватеи, Варламы, Парфены, Парамоны были часты в именослове крестьян верхнедвинских (сухонских) деревень в XVII в. Имена Фекла, Ефимья бытовали у крестьянок в Вологодском у. в XVIII в. Текусы, Марфиды, Зотики, Сосипатры жили и в 1960-х гг. в вологодском Присухонье. Текусы встречались в приуральских (пермских) деревнях еще и в 1980-х гг.

Посмотрим, как развивалась традиция старого имянаречения в течение ХХ в. Архаичные для ХХ в. мужские антропонимы сохранялись во все периоды столетия преимущественно во втором имени — в отчестве. В качестве первого имени такие антропонимы отмечаются по убывающей от начала века к его концу. Правда, это убывание относительное для первой половины столетия, ибо носителей старинных имен, которые, как правило, имели годы рождения, падающие на конец XIX — начало ХХ в., ко времени записи жителей сельсовета в «Похозяйственные книги» в 1986 г. (время использованного нами источника) осталось гораздо меньше, чем людей, рожденных позднее, в 1920–1930-е гг., у которых отмечено наибольшее число таких имен. У бекетовцев 1890-х гг. рождения через 100 лет остался лишь один человек со старинным именем и то в виде отчества (Филаретович), потому что людей такого возраста почти не осталось. К концу века здесь жило три человека, рожденных в 1900-х гг., с интересующими нас именами (Алфей, Ефим, Евсей), и трое имели подобные отчества (Лаверович, Аниратиевич, Рафаилович). У рожденных в 1920-е гг. зафиксировано одиннадцать редких антропонимов и все в отчествах — Маркович, Галактионович, Фадиевич, Филофеевич, Акиндинович, Ионович, Зотиевич, два Флавиановича, Философович, Африканович. Такие отчества говорят о том, что имена, от которых они произведены, имели здешние жители — родители наших современников, то есть люди более старшего поколения.

Самый пик неупотребляемых теперь, но архаичных имен приходится на 1930-е годы, когда они имелись у трех человек как имя и у семнадцати как отчество. В именах числились: Адольф (предположительно от греч. — брат, правдивый), Филосов (греч. — любитель мудрости), Савватей (др.-евр. — субботний); остальные зафиксированы как отчества — Никодим, Феодосий, Изосим, Реокат и другие, упоминавшиеся выше.

Затем следуют периоды 1940–1960-х гг., когда такие имена, по-видимому, не давались новорожденным, а сохранялись лишь у старших поколений в их отчествах: их было всего семь в 1940-х гг. (Виссарион, Неон и др.), три — в 1950-х (два Зотия, Рафаил), шесть — в 1960-х (Виссарион, Филофей и др.). В 1970-х гг. появилось одно имя — Руслан (от греч. — счастливый, по-тюркски — лев) — и сохранились редкие отчества у четырех людей — Янович, два Альбертовича (нет в православных святцах), Орестович (греч. — гора). Известно, что такие нехарактерные для православных людей имена появились у русских, даже в сельской местности, в послереволюционное время.

У местных жителей 1980-х гг. рождения отмечены лишь два редких отчества — Орестович, Янович, остальные ни в первом, ни во втором имени источники не фиксируют. Это говорит либо о почти полном затухании старой традиции наречения, либо о выбывших из этих мест носителях таких имен. То, что традиция все же затухает, это бесспорно, ибо в именослове жителей 1980-х гг. остался еле заметный ее след.

Таким образом, в конце XIX и в течение ХХ в. вожегодцы знали и употребляли при наречении, либо имели в отчествах 33 старинных мужских имени. Из выявленных источником 1986 г. этих 33 имен 17 по происхождению были греческие (3 имени у людей рождения 1890-х гг., 14 отчеств — у рожденных 1890-х и 1920–1980-х гг.); 4 — латинских (отчества у людей 1990-х, 1920–1930-х гг. рожд.); у трех антропонимов происхождение установлено предположительно — одно имя Адольф (от греч. — брат (?), у человека 1930 г. рожд.), два отчества — Аниратович (греч. — мучить (?) 1900-х гг.), Алферович (греч.- (?) в 1930-х гг.); 4 — древнееврейских (одно имя — Савватей у человека 1930-х г. рожд., три отчества — Рафаиловичи у людей 1990-х, 1930-х, 1940-х и 1950-х гг., Ионович и Фадиевич в 1920-х гг.); 2 — малоупотребительных в православном именослове (отчества — Альбертович у людей 1930-х, 1940-х, 1960-х, 1970-х гг. рожд. и Орестович у родившихся в 1970-е и в 1980-е гг.); 1 — из греческого и египетского именников — Серапион (от греч. — храм Сераписа, от египет. — бог жизни у двух людей 1930-х гг. рожд.); 1 — из греческого и латинского именников — Марк/Маркел (молоток); 1 — из греческого и тюркского именников — Руслан (по-гречески — счастливый, по-тюркски — лев у родившегося в 1970-е гг.).

К 1986 г. носителей этих 33 имен в виде отчеств было 54 чел., в виде первого имени 7 чел. (всего 61), что составило 11,6% от общего числа 523 мужчин Бекетовского сельсовета. Конечно, людей с редкими именами, родившихся в разные годы в течение ХХ в., видимо, было больше, но часть их могла выбыть из этих мест, часть — умереть, не попав в учет 1986 г. В целом традиция жила не в массовом объеме, но бросалась в глаза своей необычностью в сравнении с подобными традициями других русских территорий, да и других земель Русского Севера.

Женский именник у вожегодцев, имевший в своем составе архаичные имена, был богаче мужского и, в отличие от последнего, существовал примерно в одинаковом числе случаев и в виде первого имени, и в виде второго (отчества). Правда, старинные первые имена у женщин к концу ХХ в. появлялись редко, сохранялись лишь немногочисленные редкие отчества, но, в отличие от мужского «списка», они все же появлялись. Если учесть, что людей старших поколений, носивших архаичные имена, в течение столетия становилось все меньше, то наш источник 1980-х гг. фиксирует спад в традиционном наречении.

На самом деле у женской части местного населения по сравнению с мужской такого спада долго не было. К 1986 г. у людей 1890-х гг. рождения источник фиксирует одно старое женское имя — Манефья (у мужчин того же возраста было одно отчество — Филаретович). Людей этого возраста к 1986 г. остались единицы, поэтому нельзя установить точное соотношение имен архаичных и более новых к тому периоду.

У женщин, рожденных в 1900-е гг., было самое большое число редких имен — 41 (21 в именах — Анфея, Руфина, Анфуса, Ироида, Сира, Полексина, Трефена и др. и 20 — в отчествах — Филаретовна, Ардальоновна, Авенировна, Триофильевна, Парфентьевна, Варфоломеевна, Ниловна, Руфовна, Фиофановна, Сократовна и др.).

В 1920-е гг. в именах бекетовских женщин существовало еще много архаизмов: 22 в именах, 13 в отчествах. Заметим, что большее число приходится на первое имя — Агания, Апполинария, Текуса, Рея (Аврея), Фелицата и др.; как второе имя известны Филаретовна, Семионовна, Федосимовна, Варламовна, Серапионовна, Реокатовна,
Анастасовна и др. У здешних мужчин тех же годов рождения такие антропонимы были лишь в виде второго имени. Отчества же женщин свидетельствуют, что у более старшего поколения мужчин существовали эти архаичные имена и в немалом числе.

Пик архаизмов в мужских именах приходится на наречение в вожегодских деревнях в 1930-е гг. (20 имен и отчеств), в женском же именнике можно отметить спад (6 имен и 8 отчеств). По-видимому, с этого времени антропонимия начинает меньше зависеть от традиции и в этот процесс вторгается мода, по крайней мере в женский именослов. Из отмеченных у рожденных в 1930-е гг. 14 архаичных женских имен употребительны были Роза, Рахиль, Руфина, Калерия, Римма и др. и оставались отчества — Полиеновна, Ефимовна, Филаретовна, Авенировна, Философовна, Акиндиновна, Реокатовна и др. В период 1940–1980-х гг. в женском, как и в мужском, именнике многие старинные имена исчезают, а остаются преимущественно в виде отчеств: в 1940-е гг. — 6 (3 имени — Руфина, Текуса, Вея и 3 отчества — Федосиевна, Савватеевна, Павлиновна); в 1950-е гг. — 3 (1 имя — Римма, 2 отчества — Серапионовна, Федосиевна); в 1960-е годы — 3 (1 имя — Руфина, 2 отчества — Сократовна, Адольфовна); в 1970-е гг. — 5 отчеств (Орестовна, Галактионовна, две Реокатовны, Альбертовна); в 1980-е гг. — 1 отчество (Руслановна).

Таким образом, в вожегодском женском именослове с конца XIX в. и в течение ХХ в. можно обнаружить 64 архаичных имени (30 в женских именах и 34 мужских имени в отчествах женщин). Происхождение этих имен аналогично таковым в мужском «списке»: 37 из них — греческие (19 имен и 18 отчеств, причем первые — у людей 1890, 1900, 1920, 1930-х гг. рожд., вторые в основном 1920 и 1930-х гг. рожд.); 13 латинские (7 имен у женщин 1900, 1920, 1930-х гг. и одно из них — Руфина встречается на протяжении 1900–1960-х гг.; 6 отчеств — у женщин 1900, 1920–1940-х гг. рожд.); 6 — древнееврейские (3 имени у женщин, рожденных в 1920–1930-е гг., и 3 отчества — в 1900, 1920, 1940-е гг.); три антропонима неясного происхождения (1 имя — Агания предположительно от греч. Агапия — любовь у женщины 1920 г. рожд.; 2 отчества — Манцифеевна (?) в 1920-х гг. и Адольфовна, от греч. — брат (?), в 1960-х гг.); 1 отчество, малоупотребимое в православном именнике, — Альбертовна (в 1970-х гг.); отчество из арамейского именника — Варфоломеевна (в 1900-х годах); 1 из халдейского — Варламовна (1900 и 1920-е гг.); 1 из греческого и египетского именников — Серапионовна (в 1920 и 1950-е гг.).

Подводя итог рассмотрению архаичных имен у вожегодского населения и их бытованию в течение ХХ в., можно отметить, что все эти имена, и мужские, и женские, входят в канонический (христианский) именослов, но они довольно редкие, малоупотребительные, почти не сохранившиеся ко времени работы экспедиции в рассматриваемом крае. Это свидетельствует о том, что такая старинная традиция наречения людей, «живя» еще в прошлом столетии, постепенно исчезала, хотя в единичном исчислении заметна и сейчас.

На протяжении ХХ в. архаичное имянаречение в Вожекрае постепенно убывало в случаях, когда давались имена новорожденным, и оставалось во вторых именах, которые производились от мужских имен старших поколений. Память о последних сохраняется и до сих пор, правда, преимущественно в отчествах людей с годами рождения начала середины ХХ в.

Перелом в имянаречении наступил в 1930-е гг., когда при коллективизации кардинально нарушился строй сельской жизни. Тогда и рассматриваемая традиция была поколеблена, и антропонимические процессы стали повсеместно «управляться» новыми социально-экономическими явлениями и политикой гонения на религиозную жизнь; они стали меньше зависеть от традиционных норм.

Как показывают произведенные подсчеты, старая традиция сохранялась у вожегодцев больше в женской среде, нежели в мужской: она отмечена почти в два раза большем числе случаев в женском именнике по сравнению с мужским. Но специфический вожегодский именослов не был единичным явлением даже в пределах Вологодской земли, так как подобные «антропонимические кусты» зафиксированы и на других ее территориях, как в непосредственном соседстве с описываемым краем, так и на значительном удалении от него.

Для жизни традиции, ее сохранения нужны определенные обстоятельства. Архаизмы, как и неологизмы, составлявшие специфику нашего бекетовского именника, существовали под влиянием различных факторов. Для Вожекрая причиной такого явления могли быть особенности местной религиозной жизни. Именно вероисповедальные особенности (наличие большого числа старообрядцев начиная с XVII в.) способствовали развитию старинной традиции имянаречения жителей, так как такие имена дольше всего бытовали у раскольников. Для других территорий, возможно, имели место иные причины наличия специфического «антропонимического ареала».

Русская старообрядческая среда обладала некоторыми качествами, которые характеризуются стойкостью, долгим сохранением своих жизненных установок и ценностей, сильным конфессиональным самосознанием, консервацией многих бытовых и культурных явлений, которые когда-то были присущи русскому народу, а в этой среде мало подвергались трансформации. Это, по-видимому, коснулось и местного крестьянского именника, являвшегося частью народной культуры наречения. Этническая сторона такого явления могла бы иметь место, как и религиозная, вероисповедальная. Но в нашем крае, где произошло смешение, синтез всего и во всем, в этническом развитии в том числе, конфессиональные процессы шли в ногу с этноисторическими. На ранних этапах все этнокомпоненты, из которых сложилось местное население, испытывали влияние православия. И позднее, в XVII в., для этносов, проживавших здесь, было характерно старообрядчество, даже если при расселении они оставались отдельными народами, а не одним этносом. Именно раскол, на наш взгляд, имел наибольшее значение для сохранения старой традиции наречения, чем какие-либо другие причины.

Незначительная, казалось бы, черта в культуре вожегодского населения — особенности антропонимии — имеет связь с более глубокими процессами в его жизни. Она связана с его мировоззрением, самосознанием, с приобщенностью к определенному обществу (сообществу) и пониманием своего места в окружающем его мире. Рассматриваемая традиция, как и любая другая, могла жить именно при осознании сущности определенных понятий, присущих этому обществу. Для старообрядческого мира эта сущность состояла в самодостаточности, незыблемости и неприкосновенности всего, что его характеризовало.

Приведенный в настоящем очерке материал по местной антропонимии может служить дополнительным источником для характеристики этнокультурного развития населения. Он подтверждает многие явления и факты, рассмотренные в разных исследованиях и по другим элементам и формам народной культуры. Кроме того, такой материал может быть использован и при менее широких построениях, например, при уяснении специфики местной женской и мужской культуры, путей их развития и многих других частных вопросов.

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ

Поэтичные образы природы Федора Васильева

Галерея картин

Буйство красок на картинах Петра Кончаловского

Ко дню рождения художника

Чем мы хуже киногероев?

Веселимся, ожидая Масленицу!

Ученик Малевича и Кандинского

Авангардные картины Александра Лабаса

Триумфальная песня из «Бременских музыкантов»

Вспоминаем музыку Геннадия Гладкова

Не любить — значит не жить

Романтичные сцены из советского кино

Любовь Орлова - звезда первых советских кинокомедий

Актриса, которая умела делать все

Леон Бакст — художник, декоратор, дизайнер

Сценограф Русских сезонов Дягилева в Париже

Приглашаем посетить интересные мероприятия Санкт-Петербурга на выходных.

Подробнее

Предлагаем посетить культурные мероприятия региона в марте.

Подробнее

Самые интересные культурные мероприятия Москвы на праздничных выходных.

Подробнее

Показы на сценах и в кинозалах, образовательные программы — и лучшие постановки прошлого сезона.

Подробнее

Гадание на блинах и пиротехническое шоу, игры-квесты по русским сказкам и фотографии из терема Василисы Прекрасной.

Подробнее

Обратная связь закрыть
Форма обратной связи

Отправить

Ошибка на сайте закрыть
Форма Отправки ошибки на сайте

Отправить

Войти в личный кабинет:
Нажимая на кнопку «Кабинет учреждения культуры», Вы будете переправлены в личный кабинет учреждения культуры, который находится в АИС ЕИПСК Кабинет учреждения культуры
Закрыть